Поцелуй на Рождество

Время тянулось непозволительно долго. Каждая минута вытягивала остатки той немногой жизненной энергии, что успела накопиться за пару часов неспокойного сна. Почему-то все забыли предупредить Вильгельма об иной стороне выражения счастливые часов не наблюдают. Несчастные, в отличие от них, ощущают физическую измотанность ежесекундно. Принц даже предпочел, чтобы его публично избили, унизили и заставить слизывать собственную кровь с влажной земли, но подобная боль никогда не сравнится с той, что ему приходится испытывать. Когда в последний раз он плакал от физической боли? Он не помнит. Ему подарили всего несколько мгновений счастья, которые уже на следующий день сделали его мучеником. – Ты не пытаешься меня понять, в этом твоя главная проблема. Ты зациклен исключительно на себе, – Симон переходил на крик, но в его голосе мелькала паническая дрожь, – Я не хочу прятаться всю жизнь, Ваше королевское величество. Мне нравится быть с тобой, но ты рядом только наполовину. Постепенно время, посвященное мне, будет уменьшаться, пока не снизится к нулю. Тогда мне придется записываться к тебе на прием. – Симон, ты видишь все в ином ключе. Я найду способ… Конечно, это была ложь. Вильгельм постоянно обещал ему все исправить, хотя говорил скорее с собой. Он всячески пытался убедить себя в том, что существует минимальный шанс остаться вместе, при этом сохранив отношения с родными, не потеряв связи окончательно и, что самое главное, остаться собой. Мысли роились в его голове, как рассвирепевшие пчелы, чья пыльца внезапно исчезла, а поле медленно скашивали. Очередная ссора не оказалась большим сюрпризом. Вилли казалось, что он заперт в замкнутом круге. Всего несколько мгновений он ощущал настоящее счастье, когда чувствовал учащенное биение второго сердце, являющегося частью его собственного, врывался руками в кудрявые волосы и вдыхал запах знакомого шампуня. В такие редкие моменты ему казалось, что он находится дома. Снова может быть собой, никого не бояться, ведь рядом с ним был тот, кто всегда примет его. После смерти брата ощущение защищенности исчезло. Симону удалось его вернуть, но теперь его спасательный круг начинал тонуть. Неизбежно тонуть. Вильгельм вернулся к самому началу. Он был вынужден только наблюдать, не имея возможности прикоснуться к нему и даже заговорить. Симон старательно находил отговорки, чтобы не вступать в диалог с принцем. Он первым уходил из кабинета после завершения урока, садился за самый дальний ряд и старался избегать любых взглядов Вилли. Конечно, он ощущал его внимание. Всем телом. И боролся с сильным желанием ответить, показать, что ему небезразлична каждая секунда, которая посвящена ему. Но этого по-прежнему было мало. Катастрофически мало для того, чтобы окончательно обрести уверенность в сделанном выборе. Он перестал носить его вещи. После ночевки Симон стащил у парня синий джемпер, который приглянулся ему в самый первый день. Вилли был несколько шире в плечах, но по обыкновению Симон покупал вещи на несколько размеров больше. Он не любил свое тело настолько, насколько любил его Вильгельм. Часто ему казалось, что красотой он не отличается, хотя Вилли был готов восхищаться каждой его случайной чертой. Он подолгу не мог налюбоваться выступающими на его щеках веснушках, появляющихся с приходом солнца, улыбался, замечая отблески солнца в медовых глазах и пытался запомнить каждую родинку на его плечах. – Почему именно этот? Возьми мятный или красный, он пойдет тебе гораздо больше, – на лице Вилли загорелась привычная улыбка, когда он заметил, как парень разбирает его шкаф. – Ты пришел в нем на первое занятие, – вдыхая запах джемпера, ответил Симон, – Ты вряд ли заметил, но я глаз отвести от тебя не мог. Парень стоял в одних боксерах. Он довольно натянул джемпер и покрутился в разные стороны, представляя, будто выступает в нем по подиуму. Солнце только начинало вставать, и им было некуда спешить. Они разобрали весь шкаф, и Симон почти задохнулся от негодования, увидев неоторванный ценник с нового свитера. Вилли уговорил его забрать понравившуюся вещь, уверяя, что ему гораздо приятнее смотреть на него, чем на себя в отражение. Свитер вместе с синим джемпером остались на верхней полке, куда Симон не доставал. Он забросил их, как только вернулся домой. Ему хотелось выбросить из головы только что сказанные слова. Вся злость, которую стоило выплеснуть на кого-угодно, но не на Вильгельма, вновь оказалась грузом на его плечах. Симон ненавидел то, как устроен мир. Ему хотелось кричать во все горло, чтобы его услышали, но единственным, кто мог бы понять его, являлся таким же заложником ситуации. Он не мог ничего изменить, что только сильнее заставляло Симона ненавидеть себя. Ненавидеть его. За то, что он ворвался в его жизнь, вернул в нее смысл, и сразу после отнял его. Ему хотелось прижаться к нему, или же вернуться в тот самый день и заставить себя отвести глаза от синего джемпера, идеально сидящих брюк, глупой привычки постоянно поправлять спадающие на глаза волосы и постукивания длинными пальцами по столу. Симон проводил время в компании Аюба и Рош. Он старался заставить себя поверить в то, что ничего не произошло. Вопреки собственному желанию, парень задерживал взгляд на знакомой фигуре. Он чувствовал себя шпионом, вынужденном передвигаться, словно тень. От него не могли укрыться покрасневшие глаза, которые Вилли постоянно потирал от усталости или, скорее, это стало его новой привычкой. Вчера Симон увидел, как он выходил из кабинета психолога. Ходил за очередным снотворным. Одиночество пожирало его. И в этом была его вина. Симон ощущал, как она удушает его по ночам, не позволяя спать, когда не спит он. Все время Вилли проводил в размышлениях, хотя больше всего хотел заставить голоса в голове замолчать хотя бы на несколько минут. Он отчаянно нуждался в передышке, но тот, кто позволял ему избежать глупой реальности, находился непозволительно далеко. Их разделяло всего несколько шагов, но, сделав хоть один вперед, придется отойти на два назад. Всем своим видом Симон демонстрировал полное отсутствие желание видеться с ним. Вильгельм винил себя. Он был недостаточно нежен, сказал слишком мало слов, не успел подкрепить обещания действиями. Суровая правда заключалась в том, что принц не понимал, что должен сделать. Каждый разговор с матерью превращался в допрос с пристрастием. Она не желала слышать никого, кроме себя. В ней говорил долг, нежелание потерять королевский статус и полное отсутствие простой человеческой любви, которой Вилли катастрофически не хватало. Он вспоминал, как в детстве разбивал коленки, гоняясь за Эриком по крутой лестнице. Мама никогда не позволяла прислуге притрагиваться к нему. Она снимала корону, становясь заботливой и нежной, какой ее не видел никто, кроме сыновей. Сейчас в ее голове звучал металлическая стойкость. – Мама, я хочу остаться на Рождество в Хиллерско, – Вильгельму потребовалась недюжинная смелость, чтобы произнести эти слова. – Тебе нужно готовиться к выступлению, Вильгельм. После Рождественских каникул ты должен встретиться с журналистами, чтобы дать интервью. Тебе стоит повторить правила этикета и выучить, наконец, имена правителей других стран, представителей знати и дальних родственником. Любая ошибка может стоять нам репутации. Ты и так прилагаешь максимум усилий, чтобы опорочить нашу честь. Постарайся направить усердия в иную сторону. – Ты можешь хотя бы сейчас не быть суровой королевой? Пожалуйста, пусть Юльтомтен вернет мне мать. Я же твой ребенок, неужели так трудно дать мне немного побыть им, а не наследным принцем. – Вильгельм, ты действительно мой ребенок, – в словах королевы мелькнула скорбь, – К моему глубокому сожалению, единственный. И ты не можешь позволить себе забыть об этом. Вилли бросил взгляд в сторону разбитого шарика. Он помнил. Каждую секунду. После смерти Эрика он погрузился в бесконечный кошмар, из которого ему помогал выбраться Симона. Лишившись его, Вильгельм попросту перестанет жить. Возможно, королевская семья этого и добивается. Им нужен не человек, обладающий своим мнением и потребностями, а послушная кукла, которой легко управлять. Вилли представил, как он безвольно сидит на троне, а сверху кто-то дергает за ниточки. Вот, на лице расплывается довольная улыбка, а на голову опускают корону. Перед ним склоняют головы подданые, и только один человек стоит неподвижно. Симон. Он выделяется в бесконечной массе людей, приветствующих нового короля. Для Симона Вилли никогда не станет королем. Он будет человеком. Человеком, которому он однажды отдал свое сердце и уже не сможет забрать назад. – Мы с отцом принимаем тебя таким, какой ты есть назад, – непреклонно продолжала королева, – Ты ошибаешься, если считаешь, что среди представителей королевской знати никогда не было гомосексуалистов. Но ни один из них не прекратил род. Заключаются браки, рождаются наследники, появляются фавориты, но об их существовании никто не знает. Фавориты. Вильгельм ненавидел это слово. Он не хотел, чтобы однажды назвал им Симона. Им приходилось постоянно скрываться, но в будущем оба мечтали открыться, чтобы не чувствовать себя так, будто они делают нечто запрещенное. Одна мысль о том, что постель придется делить с двумя людьми, один из которых значит все, а другой – ничего, казалась Вилли убийственной. Он не желал прикасаться ни к кому, кроме Симона. После слов матери у него началась бессонница. Каждый раз, закрывая глаза, он видел дворец. У его постели сидел Симон. Он приходил под видом обычного гражданина Швеции, послушно дожидался времени приема, чтобы встретиться с королев, проводил с ним ночь, полную страсти и любви, а утром исчезал, будто его никогда и не было. Постепенно огонь угасал в глазах Симона. Невинная юная улыбка сходит с его уст. Он не появляется новым днем, вся страна приветствует новорожденного наследника и принимает слезы короля за слезы радости. Он ищет в толпе лишь одного человека. Но его больше нет рядом. Не будет никогда. Таблетки, выписанные школьным психологом, помогали справляться с усталостью. Иногда Вилли даже удавалось уснуть на несколько часов перед рассветом. Он ненавидел вставать по утрам, зная, что его ждет очередной день, не способный принести ничего, кроме разочарования. Его радовало лишь то, что уговоры подействовали на мать. Она позволила ему остаться в школе. Не на все каникулы. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы у Вилли появился план. Он подговорил Сару упросить брата остаться в Хиллерско. Принц сомневался, что парень удостоит его полноценного разговора или даже прощения вместо обычной ругани, но терять слабую надежду не желал. В конце концов, он верил в рождественское чудо. Не желая оставаться в комнате, Вилли проводил все время в холле, помогая развешивать украшения. Его увлечения разделяли в основном те, кто не жил в общежитии. Август закатывал громкие вечеринки. Последующее утро ученики отсыпались, а после история повторялась. Вильгельм не посещал их лишь по той причине, что впервые в жизни боялся напиться до чертиков. Если в его организм попадет алкоголь или таблетки, он тут же бросится к Симону. Даже в самых страшных кошмарах Вилли не представляет, что сотворит. Самым вероятным вариантом станет сотня признаний в любви. Он видит, как будет валяться у него в ногах и просить остаться с ним, обещая в случае необходимости позвать королевскую охрану. С такой же долей вероятности эта же охрана оттащит пьяного принца и отвезет его прямиком к матери. В Рождественскую ночь после традиционного представления, главной героиней которого стала Люсия, школьники устроили очередную вечеринку. Руководство послушно закрыло глаза на происходящее, позволяя детишкам местной знати творить все, что вздумается. Вилли почувствовал дурманящий запах рома слишком поздно. Он уже поднес колу ко рту. Привычный вкус обжег горло. Винсент протянул ему стащенное с подноса пирожное. Вильгельм скривился и отодвинул тарелку. Блондин пожал плечами, продолжая поедать содержимое тарелки. Увидев в толпе Стеллу, повисшую на лучшей подруге, Вилли внезапно почувствовал прилив смелости, о чем совсем скоро пожалел. Он потерял счет выпитым стаканам. Вслед за колой последовала пина колада, мохито и лимонад. В каждом напитке Вилли ощущал очевидное присутствие алкоголя. С каждым налитым стаканом его становилось только больше. – Где Симон? Вилли старался перекричать громкую музыку. Он стоял посреди импровизированного танцпола. Фелис, которая в начале старательно уговаривала его потанцевать с ним, теперь была увлечена в бодрое танго с Нильсом. То, что он гей, девушка поняла с первой секунды. Она даже не удивилась его смущенному признанию. Нильс подошел к Фелис исключительно по просьбе Вильгельма, которому очень нужно было поговорить с Сарой. Конечно, Фелис знала о чем именно. Она никогда не задавала лишних вопросов. С ней можно было оставаться откровенным, не говоря слишком много. Эренкрона часто приходила к Вильгельму в трудные моменты его жизни, чтобы скрасить его скромную компанию, которая состояла из него одного и постоянно играющей музыки, которая заглушала шумные мысли. – Я понятия не имею, – пожала плечами Сара. – Я же просил присматривать за ним. – Он сказал, что ему нужно срочно уйти. Я проторчала рядом с ним почти три часа. Он явно заподозрил неладное, обычно мы делаем перерывы между такими большими временными сроками. Вильгельм недовольно хмыкнул. Сестра пыталась спастись от часов, проведенных с Симоном, а он был готов душу отдать, чтобы хоть на пару минут остаться рядом с ним. Он часто невероятно сильно завидовал Саре, которая, по его мнению, попросту не понимала своего счастья. Она делила с Симоном одну комнату, могла завтракать с ним по утрам, бросаться хлопьями, громко смеяться, обсуждая очередную комедию по телевизору, греться под одним одеялом, жалуясь на отсутствие отопления. Самой большой мечтой Вилли был дом. Дом, который он смог бы разделить с Симоном. Он хотел построить его подальше от людей, чтобы о нем поскорее забыли, и больше никто не называл его принцем. Он не знал, как долго смог бы прожить, будучи отшельником, но был готов вытерпеть любые временные неудобства, ведь в таком случае время перестанет существовать. Вилли почувствовал приступ тошноты. Он практически ничего не съел, зато выпил гораздо больше положенной нормы. Его друзья стояли в небольшом кругу позади. В их руках Вильгельм заметил небольшие таблетки. Он постарался незаметно пробраться через танцпол, пока его не увидели. Винсент потащит его за собой, уговорит попробовать, а Август обязательно сунет что-нибудь в стакан. Ему хотелось оставаться в здравом рассудке, хотя после стольких литров алкоголя было трудно поддерживать даже равновесие, не говоря уже о здравомыслии. Вильгельм судорожно двигался к выходу. Перед глазами мелькали сменяющиеся огоньки диско-шара. Приходилось проталкиваться между изрядно подвыпившими подростками. Часть из них уже нашла место на уютных диванчиках. Наблюдая за счастливыми парами, Вилли превращался в старого ханжу. Он тоже хотел обнимать Симона на виду у всех, целовать его так, будто никто не смотрит, прижиматься к нему всем телом и поглаживать кудрявые волосы, когда он лежит на его коленях. Шум музыки становился практически невыносимым. Вилли показалось, что толпа стала сужаться. Он не поверил собственному счастью, когда захлопнул тяжелую дверь. В левом углу небольшой комнаты рождественская елка, достающая до потолка. Вилли улыбнулся, увидев огромные банты на ней. Они едва не подрались с Фелис, когда Вильгельм пытался привесить их правильно. Друзья провозились до глубокой ночи. Принц отказался украшать заднюю часть дерева, которая практически не была видна. Самый верхний бант все же висел косо, а часть ленты была криво скреплена скотчем. Его привесили уже после того, как Фелис ушла, пригрозив следующим утром все проверить. Винсент, Нильс и Вильгельм прикрепили оставшиеся украшения, даже не взглянув на елку. Они надеялись, что Эренкрона найдет занятие поинтереснее, и не станет придираться. Под елкой в несколько высоких стопок складывались подарки. Они напоминали большой конструктор, пестрящий разными цветами, сияющими оберточными бумагами и длинными ленточками. Вильгельм прогуливался вдоль них, просматривая крохотные записки, на которых покоились имена адресатов. Он помнил, как посмеивался над глупой традицией учеников Хиллерски, ведь сам обязательно бы отдал подарок в руки, чтобы увидеть первую реакцию. Его сердце замерло, когда глаза зацепились за этикетку с именем Вильгельм. Он поднял с пола крохотную коробочку и потряс ее, пытаясь понять, что находится внутри. – Ты говорил, что не любишь сюрпризы, но я не думал, что настолько. Вилли обернулся, услышав до дрожи знакомый голос. Он увидел синий джемпер, и сердце приятно кольнуло. Надежда затрепетала в груди с новой силой. Здравый смысл улетучился окончательно, ведь перед ним снова появились знакомые медные глаза. Симон сжался под его изучающим взглядом. Он лениво перекатывался с пяток на носки, стараясь занять себя созерцанием комнаты. – Здесь какое-то украшение? – игриво спросил Вильгельм, – Нет, ты слишком романтичен, чтобы купить мне цепочку или браслет. Кольцо? – Я пока не готов сделать тебе предложение, – улыбнулся Симон. Вилли боялся, что он снова скажет про его семью. Милый флирт превратится в ожесточенную ссору, где нет победивших. Оба окажутся поверженными, откажутся от повторных дебатов, и наступит очередная порция молчания. Алкоголь не позволял спокойно размышлять. На плечи опустились воображаемые Ангел и Дьявол. Первый твердил, что лучшего случая помириться не найдется, а второй отражал истинные желания принца. Он хотел со всей силы впиться в пухлые губы, провести пальцами по выпирающим ключицам, крепко сжать тонкие плечи и почувствовать, как чужие руки блуждают по его спине. – Если не скажешь мне, что в ней, то я немедленно открою. – Только попробуй. Я слишком старался сделать тебе сюрприз, чтобы ты все испортил. Вильгельм потянул за тонкую ленточку, начиная разворачивать подарок. Ему было до чертиков интересно, что спрятано внутри, но еще больше наслаждения он получал от созерцания Симона. Он потянулся к нему, чтобы вырвать коробку из рук, но оказался застигнутым врасплох. Вилли отвел руку в сторону, пользуясь тем, что был выше парня на полголовы. Он слишком заигрался. В ловушку попал не Симон, как в начале планировалось, а он сам. Желанные губы оказались слишком близко. Бороться с желанием казалось слишком бессмысленным. Вилли коснулся их. Сначала аккуратно, но почувствовав исходящий жар, прильнул сильнее. Мир казался слишком нереальным. Он чертовски пьян, но стоит под рождественской елкой с любовью всей своей жизни и чувствует, как губы Симона накрывают его собственные. Он не хочет останавливаться. Даже, если в следующее мгновение у него остановится воздух, то пусть поцелуй станет последним, что запомнится ему. С губ Симона сорвался слабый стон. Он всегда так делал, когда хотел большего, но ставил себе четкий запрет. Вильгельм знал, что по-прежнему не прощен. Он вряд ли когда-нибудь будет абсолютно свободен от вины, лежащей на его плечах. – Пообещай, что откроешь завтра, – прошептал Симон, проводя ладонью по щеке Вилли. – Мы заключим сделку, – стараясь заставить сердце биться чуть медленнее, ответил принц, – Ты останешься со мной, а я поклянусь не трогать коробку. К тому же сможешь сам за мной проследить. – Хорошо. Я глаз с тебя не спущу. Ты слишком пьян и заснешь меньше, чем через час. Даже младенец опаснее. Вилли был готов заплакать. Он видел растянувшуюся улыбку на любимом лице, вновь мог коснуться его, не боясь сделать лишний жест. Симон мог простить ему абсолютно все. Он никогда не пытался смеяться над ним, выслушивал самые безумные идеи и потакал любым желаниям. Единственное, что всегда останавливало его, было равнодушие. Даже самый малейший холодок постепенно превращался в огромный айсберг, несущейся в сторону принца с огромной скоростью. Он бы предпочел холодную смерть, но только мучался от приливов низких температур в их отношениях. Голова предательски кружилась. Вильгельм не знал, было ли это связано с алкоголем или присутствием Симона. Ему пришлось крепко ухватиться за него, чтобы не рухнуть на пол. Сбылись его худшие опасения, но сейчас было все равно. Обняв парня за шею, Вилли заставил его остановиться. Он бы забрался на него с ногами, чтобы чувствовать прикосновения его тела каждым миллиметром. Ему думалось, что все вокруг хотят забрать у него Симона, снова заставить почувствовать ненавистный холод и боль одиночества, кажущейся практически невыносимой. – Вилли, прошу, нам нужно дойти до твоей комнаты. Я не смогу дотащить тебя. – Ты же не уйдешь, правда? Скажи, что не уйдешь, Симон. Ты же любишь меня. Я знаю, точно знаю. Никто, кроме тебя. Вильгельму казалось, что температура увеличивалась не только между ними, но и в его организме. Ноги становились ватными, а руки переставали слушаться. Твердой почвой, держащей его в сознании, стали объятия Симона. Он успокаивающе провел по его спине. Уткнувшись в его плечо, Вилли чувствовал аромат собственного одеколона, оставшемся на джемпере. Теперь он смешался с запахом Симона. Вцепившись в него, Вилли позволил довести себя до комнаты. Он стал нервно прощупывать карманы, пытаясь найти ключи. Парень почти выронил их и неумело потянулся к замку. Нетерпеливо оглядываясь и боясь влезть в очередные неприятности, Симон разобрался с ключами сам. Его задачу усложнили руки Вильгельма, которые сплелись с его. Он почти не держался на ногах и прижимался к спине Симона. Его руки дрожали от приятного тепла, исходящего от парня. Он ненавидел пьяных, но его мог позволить себе любить абсолютно любым. Вильгельм стал оседать на пол. Перед глазами медленно поплыли круги. Он хотел вернуться в прошлое, чтобы заставить себя перестать пропускать завтраки, а на обед съедать чуть больше супа. Истощенный организм страдал от переизбытка алкоголя. Симон вцепился в рукава свитера парня, чтобы притянуть его к себе. Голова Вилли опустилась на его плечо, а губы слегка коснулись шеи. Он почти не держался, попросту навалившись на него и совершенно не собираясь помогать. Симон, едва передвигая ногами, уложил его на кровать, освобождаясь от кольца его рук. Вильгельм тут же вскочил на колени, цепляясь за джемпер. – Пожалуйста, останься со мной. Я не усну один. Я не усну без тебя. Глаза Вилли были полны надежды. Он не желал упускать шанс побыть рядом с ним, хотя бы одну ночь. Ему хотелось, чтобы алкоголь не отнял у него драгоценные воспоминания. Симон выглядел измотанным от дороги по безлюдным коридорам. Он медленно становился параноиком, боясь снова оказаться замеченным, а после осужденным. Сейчас им никто не мог помешать. Разве что эльфы вдруг явятся в комнату. – Я не оставлю тебя, – успокаивающе ответил Симон. Он позволил парню стянуть с себя джемпер. Вильгельм поспешно сбросил кроссовки на пол, забираясь на кровать с ногами. Он игриво поднял вверх руки. Симон ухватил свитер и потянул его вверх. Вещь оказалась брошена на пол, а парень вновь попал в плен. Лбом Вилли прижался к нему, врываясь руками в непослушные волосы. Он слишком долго мечтал об этом. Происходящее казалось ему счастливым, впервые за столько ночей, сном. – Никогда? – прошептал Вильгельм. – Никогда. Симону нравились их признания. Он всегда считал заурядное я люблю тебя слишком пафосным. Люди так многого ждали, когда имели дела с этими словами. Они не понимали, что искренность кроется в другом. Сейчас ему абсолютно все равно, попадет ли он на очередное видео. Симон может сам предложить желающим зайти в спальню принца, чтобы полюбоваться на них. Их губы переплетались. Дыхание сковывало. От него сильно пахло алкоголем, но он все равно оставался собой. Вильгельм мог накачаться до полубессознательного состояния. Даже в бреду он бы продолжал называть его имя, шептать, как сильно любит его и боится потерять. У него не было ни одного тайного чувства в отношении Симона. Он не боялся однажды проснуться и понять, что любовь себя исчерпала. Вильгельм крепко сжал тело лежащего рядом парня. Он привычно уткнулся носом в его плечо и почувствовал прикосновение мягких губ на лбу. В волосы ворвались руки парня. Он аккуратно разбирал их на пряди, портя идеальную укладку. Ему нравилось, когда челка спадала на лоб. Вилли постоянно поправлял ее, но, когда они были вместе, эта роль доставалась ему. Услышав тихое посапывание, Симон прикрыл глаза. Он хотел запомнить каждое мгновение этой ночи, рассмотреть дорожку, которая луна проложила на теле принца, исследовать его родинки на спине, коснуться каждого шрама, оставленного после долгих изматывающих тренировок в лесу. Симон умолял себя не спать, но не смог одолеть желание. Он открыл глаза, когда солнце только начало вставать. Потребовалось немало усилий, чтобы оставить спящего Вилли одного. Таким он любил его еще больше. Таким слабым и беззаботным. Впервые за долгое время он заснул крепким сном. На его глаза падали первые едва заметные лучи, ресницы слегка подрагивали. Руки принца переместились на подушку, когда под ними не оказалось Симона. Он неспешно натянул одежду и кроссовки. На столе парень оставил крохотную коробку, найденную Вилли под елкой. Проснувшись, он найдет внутри флешку с песней для него. В ней он найдет больше сотни признаний в любви. Чтобы удовлетворить его потребность в драматичности, Симон оставил в конце пафосное я люблю тебя. Вильгельм слишком часто произносил эти слова, но каждый раз вкладывал в них особый смысл, как будто начинал любить его только сильнее.