Песня крови

Лорд пика ста битв всё таки решился самостоятельно отнести отчёт. Конечно он убеждал себя что делает это во благо своей репутации. В конце концов это просто пара кусков бумаги. Но тогда действительно проще было отправить ученика. На самом деле заклинатель страстно хотел увидеть шичжи. Но признаться самому себе он не мог. Потому чем ближе он подходил к кабинету, тем сильнее стучало сердце и тем медленнее двигались ноги. И вот перед самой дверью он услышал голос сестры. - Ты не собираешься сказать ему? - Нет. Не чего и не зачем. И другой голос... Сухой, хриплый и резкий. Отчего-то его охватило оцепенение. Рука Лю Цингэ так и замерла перед дверью. Разумно было бы войти и сделать то зачем пришёл, или же вернуться позже. Но он просто не смог себя заставить, снова наступая на те же грабли. - Ты бы мог помочь ему! И получил бы то чего желаешь. Почему надо отвергать эту возможность?! Адепт звонко рассмеялся. - Ты... ты не понимаешь о чем просишь! Думаешь если твой брат будет трахать меня, он забудет Шан Цинцю? "Глупая! Да он каждую ночь затягивает меня в это безумие во сне, продолжая шептать: Шисюн, шисюн. Не понятно только зачем это мне..." Адепт за дверью медленно привалился к стене. Как шичжи может с такой легкостью говорить такие бесстыдные вещи. Щеки его пылали. Тем временем Цинъюй потëр переносицу и наклоняясь со вздохом продолжил: - Прости старшая, этот ничтожный вел себя неподобающе. - Не страшно. Лю Минъянь прибывала в сметении от такой грубой отповеди. Раньше бы шиди никогда себе такого не позволил. Но она списала всё на усталость и собственную настойчивость. Всё же она лезла не в своё дело. Но отступать было поздно, так ей казалось. - Послушай шидзэ, тебе правда не стоит держать свои чувства при себе. Я уверенна что Цингэ на самом деле не равнодушен. И... я же вижу что ты страдаешь не справидливо. Разве это не благо, получить что желаешь. Твоё совершенствование пострадает в первую очередь если ты продолжишь противиться своей природе. А мой брат действительно, один из тех кто сможет уладить твою проблему и даже получить пользу. - Шидзэ! Ты можешь действительно думать что всё, что нужно это немного ци. Но это не так на самом деле. Да и что я могу дать ему взамен? Только это искалеченное тело и опасность превратиться в сухой колодец. Ты хочешь отдать родного брата на съедение чудовищу? ! Пойми уже что чем сильнее похоть, тем труднее её насытить. - Но... Разве двойное совершенствование не должно полностью решить эту проблему? Лю Минъянь смутилась от собственных слов. - Оооо, это должно помочь. Но поверь подводных камней тут больше чем ты хочешь знать. Нет, даже если мне всю жизнь предстоит мучиться от неразделённых чувств. Пообещай что не скажешь ему. Юэ Цинъюй склонился в низком почтительном поклон, протянув вперёд сложенные друг не друга кисти. Лю Минъянь вздохнула. Разве ей позволят уйти если она не пообещает. - От меня брат ничего не узнает. Лю Цингэ за дверью, краснел и покрывался холодным потом. Он практически не дышал. Главное он вовремя сообразил покинуть пик. Так что никто его не заметил. "Хочешь отдать брата на съедение чудовищу?! "От этих слов внутри что-то сжалось. О чём он говорит, демон побери? Зачем называть себя чудовищем. Даже если в духовном развитии возникли сложности, разве это делает тебя монстром? Воин никак не хотел мириться с этим определением. Даже искажение ци можно победить. Внезапно он вспомнил как совсем недавно Юэ Цинъюй выровнял его собственную разбушевавшуюся энергию. Это воспоминание о тонких прохладных лодошках на собственном животе. Лорд пика Байчжань мгновенно воспламенился, так что даже уши его покраснели. А память, сделавшись безмерно услужливой, в миг наполнила все случаи когда эти руки косались его тела. Не различая ничего вокруг от охватившей его тело первобытной жажды, в тумане меркнущего сознания, адепт добрался до самого холодного источника на собственном пике. Наконец-то в лндяной воде бесчисленные отголоски прошлого перестали атаковать его смятенную душу. Они все слились в единственное воспоминание. *** Маленькие словно нефритовые лодошки. На них безобразные мозоли. Свисающие обрывки этой тончайшей нежной кожи. Кажется мозоли полопались, но владелец изящных пальцев, игнорируя этот факт продолжал нагружать их работой. В итоге всё превратилось в жуткое кровавое месиво. Свежая кровь стекает из под вскрывающихся корок запекшейся крови, смешивается с мутным содержимым только что проколотых пузырей. Невинное непонимание застывшее на удивленном юном лице. Полное ярости и боли заплаканное лицо Ян Иссюаня, который держит эти искалеченные лодони в своих. Узкий медицинский нож, похожий на игрушку, но выглядещий внушительным оружием, зажатый между двумя окровавленными пальцами Юэ Цинюя. Гневный голос единственного ученика Лю Цингэ. - А-Юй! Что ты делаешь? Юй словно не понимающй о чем его спрашивают. - А?... Я просто хотел вскрыть эти пузыри, они мешают. - А-Юй, что с тобой случилось, почему твои руки стали такими? Исюан спрашивает с беспокойством, глядя в колючие глаза. Раздраженный голос младшего ученика отвечает. - Шисюн Ян не должен волноваться. Этот ученик просто тренировался. - Т-тренировался?! В чем? В нанесении себе увечий? Слëзы без остановки текли по щекам Исюаня. - Это Цингэ? Да? Что он тебе сказал? Бессердечное чудовище! Гнев отчётливо отпечатался на юном лице Юя. Он выдернул ладошки из рук старшего. - Не смей оскорблять наставника! Юэ Цинъюй отвернулся, желая успокоить эмоции. В конце концов шисюн лишь проявлял свою заботу. Но вместо обычного равнодушия на лице расцвела осторожная улыбка. На пороге стоял ошарашенный Лю Цингэ. Не дожидаясь когда ученик поймет что произошло, лорд пика Байчжань влетел в помещение. В одно неуловимое движение подхватил Юэ Цинюй на руки, и улетел с ним на мече. Сердце его билось о рёбра, как зверь о прутья клетки. Он всё слышал. - Я велел больше тренироваться, а не довести себя до истощения! - Шишу Лю простите этого глупого ученика. Как бы ученик не старался, эти руки всё равно остаются слишком нежными. Цингэ гневно нахмурился, но промолчал. Он чувствовал как Юй в его руках мелко дрожит. Он столько старался восстанавливая его ци, но этот глупый шичжи умудрился снова себя опустошить. Руки конечно пострадали, но это заживёт. Чего не скажешь о духовных силах. Видимо придётся начинать с нуля. Ох, Му шиди будет не доволен. - Раз ты так разодрал ладони, от длительной тренировки, значит этот меч слишком тяжёл для тебя. Пока будешь лечиться на Цяньцяо, подберу другое оружие. *** -Немыслимо! Второй раз чуть жизнь не отдаешь по такой глупой причине. Ворчал Му Цифан самолично занимаясь ранами Юэ Цинюя. - Этот шишу крайне не доволен. Не может быть и речи о возвращении на пик Байчжань. Ты что хочешь умереть? - Му Шишу, но вряд ли наставник Лю захочет ходить ко мне сам. Как же я восстановлю свою культивацию. Это чудо что Му Цифан до сих пор не понял. Без вливаний из вне холодная ци Юя не восстановится никогда. Более того, той тонкой сеточки оставшейся энергии не хватит долго сдерживать кровавое море. Безумие поглотит адепта и всё вокруг. Лю Цингэ ему жизненно необходим. - Как восстановишь... Самостоятельно! - Му шишу, позволь! Клянусь этот ученик вообще не будет пользоваться духовными силами! - Клянешься? Ахахах. Так сильно хочешь его энергию? Чем остальные хуже? Попросим Хуагэ, он не сможет отказать. - Не нужно! Шисюн Ли только навредит себе. Я лучше вернусь на Байчжань, вопреки Му шишу... - Делай что хочешь! Но сегодня начуешь тут. Му Цифан раздражённо всплеснул руками, рукава ханьфу причудливо взметнулись. Он снял последнюю иглу с тела ученика и вышел. Ученики пика Цяньцяо любили Бай Юя. Точнее они любили слушать истории, байки и слухи с других пиков. Как только их учитель покинул комнату, адепты хлынули внутрь. Кто-то принес закуски, кто то заварил чай. И весь оставшийся вечер они провели за болтовнёй. А когда все ушли, смертельно уставший Юй быстро уснул. В то же время Лю Цингэ штурмовал арсенал собственного пика. Он понимал что не сможет уснуть от беспокойства, но пить успокоительное выданное Му шиди было ниже его достоинства. Поэтому он почти всю ночь перебирал оружие в поисках подходящего Юй. Он не знал вернется ли адепт на этот пик. Было бы логично если б Му Цифан запретил. Но не спать и ничего не делать он не мог. Поэтому выбрал три оружия, достаточно легких, смертоносных и удобных. Изящная алебарда, прочный хлыст, и парные когти. Когда шичжи вернётся, то сможет выбрать или даже забрать всё. Его губы против воли расползлись в мечтательной улыбке. С этим странным выражением на лице байчжановец двинулся в свои покои. Проходя мимо, отбывающего наказание за халатность по отношению к младшим, Ян Исюаня, поверг последнего в липкий ужас. Стоящий на руках ученик почувствовал как морозные мурашки бегут по его потной спине. Провожая спину учителя, он решил не пересекаться с ним ближайшие три дня. На вторые сутки Юэ Цинъюй всё же вернулся в хижину Лорда Байчжань. В той комнате где прежде жил один Ян Иссюань, теперь стояла кровать и для Цинъюя. Лю Цингэ не понимал как его уголок превратился в постоялый двор, но отпускать этого бедового подростка было страшно. Воин переступил порог и с болью в сердце увидел шичжи. Юноша пытался собрать свои волосы в причёску. Но перебинтованные пальцы неловко упускали прядки, шёлковый черный водопад снова и снова рассыпался по плечам. Не в силах смотреть, Цингэ забрал гребень из раненых рук. Не спеша расчёсывая густые волосы, он передавал свою ци прямо по ним. Юй сидел прямо, не шевелясь, лишь прикрыв глаза. Он совершенно не пытался скрыть удовольствия на лице. Видеть ученика таким было настоящим испытанием. Кажется, именно тогда впервые Лю Цингэ охватили непотребные мысли. Его горло сдавило словно тисками. А внизу живота разгорелось немилосердное пламя. Тогда он постыдно сбежал, сразу как доделал дело. Но сейчас, в своём воображении, вспоминая эту сцену, он не мог так же просто остановиться. И потому бессовестно разглядывал расслабленное лицо ученика. Когда эти колючие глаза были закрыты, лицо казалось особенно нежным. Ресницы мелко подрагивали, на скулах проступил невесомый румянец. А полупрозрачные лепестки губ слегка приоткрылись. И Лю Цингэ, не в силах отказать себе в этом лакомстве, осторожно пробует его на вкус. Ученик вздрагивает, не ожидая подобного. И Цингэ хватает свою добычу в кольцо рук, не позволяя сбежать. Цинъюю остаётся только смириться. И поцелуй становится глубже, жарче. Тут в фантазии а-Юй сдаётся ему полностью. Такой мягкий и податливый. Обвивает руками шею своего шишу, прижимается ближе и хрипло стонет в его губы, когда тот хатает за бедра и меняет их местами. Теперь Цингэ на стуле, а а-Юй сидит на нём. Восхищённо разглядывает открывшийся вид на нежную длинную шею. Цинге проводит пальцем по безупречному изгибу, и удивляется. На столько нежен и женственен что даже кадык почти незаметен, как у барышни. Он обхватывает шею своей массивной на этом фоне ладонью. Он поглаживает большим пальцем прозрачную белую кожу. Внезапный трепетный страх сдавливает его грудь. Как можешь ты быть таким хрупким. Под его пальцами распускаются красные цветы будущих синяков. Рука а-Юя покорно ложится поверх руки мужчины. Он видит бинты и морок рассеивается. Так внезапно. *** Вокруг только ледяная вода и розоватые цветы персика что расцвёл неподалёку. А в голове только руки Цинъюя. Многократно касавшиеся его, мягкие умелые руки. Раненные по его вине руки. Маленькие узкие ладошки, как они должно быть развратно смотрелись бы на его рельефном животе. Злясь на себя всё сильнее, воин резко уходит под воду полностью. Неужели даже эта морозная вода не способна погасить его жар. Кажется скорее источник закипит. Что ему остается? В конце концов он просто мужчина. Цингэ обхватывает себя ладонью и грубо проводит по твёрдой плоти. И впервые хрипло заставляет себя выдавить имя - А-Юй... мой а-Юй...