Abiens, abi!

В доме было оглушающе тихо. Регулус слышал своё дыхание, надрыв, с которым происходил каждый вдох, каждый выдох. Голова тяжелела от мыслей, будто кто-то схватил её, сжимая со всех сторон, начал взбалтывать, словно снежный шар, перемешивая всё внутри, в надежде увидеть красивую картинку. “Кажется, я заболел”, — мысль спасительным кругом проскочила и Регулус вцепился в неё, лелея и размахивая перед глазами, словно напоминанием. Вполне возможно, что это и вправду была болезнь, простуда, ну или что-то похожее. Слабость была вечной спутницей, дражайшей подругой, с которой он ходил рука об руку. Понять, когда она менялась с болезнью было действительно тяжело. Стены дома, казалось, сжались, коридоры стали уже, превращаясь в какой-то удивительный капкан. Регулус чувствовал себя Алисой в стране Чудес, всё постоянно куда-то проваливался, бежал без остановки, но оставался на месте, его скорости не хватало для того, чтобы сдвинуться. За столом было как всегда мрачно тихо. Отец молчал, мать молчала, Регулус молчал, поглощаемый своей лихорадкой. Он всё ещё не привык к своему новому месту, погруженный в привычную изоляцию второго ребёнка. Голова тянется вниз, куда-то к стопам, к полу, ещё ниже. Тяжесть сидит на плечах и едко шепчет что-то в уши, Регулус слышит какие-то помехи, словно в трансе, где-то далеко-далеко, где он мог просто вылезти из своего тела, застегнуть его на молнию и пойти с лёгкостью куда угодно. — Молодой хозяин? — Блэк успел за секунду вскипеть из-за того, что Сириус слишком долго молчит и не отзывается, он с раздражением повернул голову в сторону соседнего сиденья, услышал гром молнии, поразившей его в очередной раз и ответил: — Да, Линдси, я слушаю, — домовушка вся затряслась под уставшим взглядом, оглянулась, будто в поисках поддержки, прижала уши и ответила: — Миссис Нарцисса просила передать вам это, — дрожащие узловатые пальцы сжимали красивое письмо, с личной печатью “леди Малфой”. — Спасибо, можешь идти, — эльфийка шустро поклонилась и с хлопком исчезла, оставив после себя странное ощущение, осевшее в воздухе невидимой пылью. Вальбурга с Орионом удивительно слаженно переглянулись, но промолчали и Регулус был чертовски рад этому, так, как никогда не был рад тишине с их стороны. Цисси не находила себе места, она брала на себя чрезмерную вину и Реджи приходилось со стабильной частотой убеждать её в обратном, помогая при этом держать маску и ровную спину, всё норовящую согнуться. Вот и пришло очередное приглашение на их милое чаепитие, на котором они все делают вид, что всё в порядке. Уже в комнате Реджи привычно мял в руках плотную бумагу нежно-зелёного цвета, всё также надушенную и украшенную декоративными лентами, тщательно отбираемыми ловкой рукой миссис Малфой. “Это проблемы завтрашнего меня, не могу больше ни о чем думать”, — Регулус аккуратно положил конверт в шкатулку, наполненную письмами кузины, и с силой упал на кровать, будто бы это позволило ему выбросить все мысли из головы. Буря поглощала его без остатка, не оставляя ни единого просвета, накрывая с головой, утягивая на дно, всё глубже и глубже, смыкаясь над головой, оставляя после себя лишь жалкие пузырьки — напоминание — здесь когда-то дышал (умел дышать) мистер Регулус Блэк. Это были первые недели, после “выжигания”, злость уже прошла, но осталась обида, она набирала силу, питалась чувствами своего хозяина, разрасталась и расширяясь, оставляя от него самого лишь жалкую оболочку. Вздох за вздохом, Регулус всё сильнее походил на инфернала. Разве не в этом и заключается ирония?

***

Настольная лампа мигала, освещая комнату холодным светом, издавая прерывистые звуки статики. Бзз-бзз. Перерыв. Бзз-бзз. Удар и жалобный стон светильника, не заслужившего такого обращения. Сириус ощетинился, глядя на несчастный предмет мебели, пнул его, заставляя издать последний вздох осветив кухоньку, и забрался обратно на столешницу, вызывая у Римуса какие-то непонятные чувства — смесь жалости и едкого раздражения. Эта квартира досталась Люпину от отца — немного потрёпанная, маленькая, но вполне пригодная для двух молодых волшебников, проводящих большую часть своего времени где-то там, на передовой, в узких переулках, чужих постелях, кондитерских и барах. Оборотень с силой провёл ладонью по лицу: они не могли позволить себе такую роскошь, как откладывание проблем, потому что одна такая буквально спала в соседней комнате и была готова сдетонировать в любую секунду. — Сири, нужно рассказать хотя бы Джеймсу, у него точно найдутся какие-нибудь артефакты, ну или мы сможем хотя бы вместе попробовать поставить печать или блокатор, — Бродяга не шелохнулся, но заметно впился ногтями в ладонь, оставляя красные полумесяцы на коже. В его голове мысли скакали табуном степных лошадей, своим грохотом заглушая всё вокруг, оставляя после себя жалкие руины былой славы. Его жизнь была похожа на какое-то трагикомичное представление, в котором Сириусу отводилась почетная роль то ли шута, то ли бездарного принца, бросившего своё королевство, стоило столкнуться с малейшими трудностями. Жалел ли он о том, что ушёл из дома? Нет, ни капли. Жалел ли о том, что оставил там Регулуса? Каждый день. Когда солнечный диск скрывался за горизонтом, когда натянутая улыбка медленно спадала с лица, как падает протянутая рука, не встретившая взаимности, с первым вздохом противного сигаретного дыма, заполняющего лёгкие, Бродяга засыпал, и просыпался Сириус Орион Блэк. Он поправлял манжеты своей жемчужной блузы, смотрел лениво из-под полуприкрытых век, кривил губы в тонкой усмешке (над самим собой), и каждый раз ломал проигрыватель с заевшей пластинкой с вальсом “Маскарад”. Эгоист, воплощение всей аристократии. Сириус думал, что его побег пойдёт на пользу как Регулусу, так и всей семье в целом, но каждый раз сомнения одерживали верх, сжирали, пробирались под кожу, под идеальную маску. Мысль о том, что он, как старший брат, провалился, билась раненной птицей о клетки рёбер, вызывая лишь стойкое желание забраться под одеяло и сжаться до размера молекулы, притвориться мёртвым — Сириус? Нет, простите, здесь таких нет, не было и не будет, перезвоните никогда. Пауза и гудки. — Ты боишься реакции Джеймса? Я прав? — Блэк замер. Римус попал в точку, он всегда так делал, будь это просто игра в морской бой или словесная перепалка с противной продавщицей — он топил без сомнений, заливая спиртом открытую рану, чтобы потом затянуть её бинтом ужасно туго, вызывая звёзды перед глазами. Ах да, звёзды. — Заткнись, Лунатик, и без тебя тошно, — он резким движением взлохматил волосы, и всё в этом жесте кричало: “Джеймс”. За окном послышалась ругань и звук битого стекла — неожиданно суровая погода застала врасплох всех жителей Лондона, ведя за собой толпы больных, вьющиеся концы шерстяных шарфов и периодический кашель. Их квартирка — неказистая и кособокая — была последним оплотом спокойствия и теплоты, вмещающая в себе немереное количество чар, но сейчас, впитывая настрой своих хозяев, казалась свалкой брошенных детских игрушек — когда-то любимых, испорченных и забытых. — Ты ведь и сам понимаешь, что должен рассказать всё Сохатому, и я честно не собираюсь потакать твоей расхлябанности, — даже ангельскому терпению Люпина рано или поздно наступает конец. — Моргана тебя задери, Римус, ты и так понимаешь в чем проблема, — Сириус наконец набрался смелости посмотреть оборотню в глаза, — Редж, он… я не знаю его больше. Мы не общались с тех пор, как я ушёл и насколько я знаю, он один из, — Блэк выдержал паузу, — самых доверенных приближённых Волдеморта. Он может быть шпионом, опасностью для всех нас и я не хочу подвергать только что женившегося Джеймса ещё большей угрозе. Если выбирать между Джейми и Ре… — Сириус не успел договорить, его прервал грохот. Они сорвались с места, автоматом вытаскивая палочки и прикрывая друг друга. Переглянулись. Три, два, один, бум! Дверь резко открылась, являя мародёрам пустой коридор. На полу лежал Регулус. Бледный, покрытый холодным потом, прерывисто дышащий. Его обычно пустое лицо выражало смесь разочарования и обиды, чистой и детской обиды. На сердце у Сириуса заныло.

***

Просыпаться во второй раз было легче. Тонкие иглы яда, пронизывающие кору черепа, исчезли, оставляя после себя чувство опустошенности, такой, какая бывает от настойки корня ледовика. Один глоток — ты больше не чувствуешь своих мыслей, тела, появляется лишь сладостное ощущение полного безразличия ко всему. Регулус обожал и ненавидел терять контроль. Когда мысли сжирали всю надежду, когда тучи сгущались темнее обычного над смольными кудрями, когда темноводье затаскивало неосторожную душу в самую бездну, Блэка нежно подхватывали цепкие пальцы Рабастана, изящно устроившегося на своём личном троне из наслаждений, сжимая в руках алкоголь и сигареты вместо скипетра и державы, и укрывали в темноте грязных удовольствий. Реджи и сам от себя не ожидал, что пристрастится к табаку. Методично вдыхать и выдыхать горький дым стало успокаивающей привычкой, ритуалом. Он старался не афишировать свою привычку, оставить её только для себя и неба — единственного свидетеля (о Рабастане Регулус предпочитал забывать). Человек со стороны мог бы с лёгкостью назвать Регулуса несчастным принцем из старой средневековой сказки — ему бы читать романы о рыцарстве и писать письма каллиграфическим почерком, сам же Блэк предпочитал о себе не думать: попытки в рефлексию ничем хорошим не заканчивались. Поэтому и сейчас ему пришлось задавить на корню все лишние мысли, оставив лишь что-то прозаичное и первоочередное. До жути хотелось есть. Чувство голода, смешанное с тошнотой стали привычкой и белым шумом, но сейчас… нет, сейчас Регулус был готов на всё, он даже не в состоянии привередничать, лишь бы получить хоть каплю чего-то съестного. Драгоценные силы ускользали как время, как песок сквозь пальцы. Тихий стон — подняться, второй — опереться обо что-то. Каждая клетка разбитого тела была сосредоточена на абсолютно базовом для каждого человека действии. Неуклюжий, словно младенец, Регулус с каждым шагом приближался к заветной двери. Он ощущал жизнь в себе, в том, как перекатывались мышцы под кожей, как шумела в ушах кровь и как пот стекал по вискам — кап-кап-кап. Кап-кап-кап — вода попадает ему на голову, заставляя съежиться от холода — не самая дружелюбная пещера. Письмена, нацарапанные на стенах, впитывали в себя магию самым топорным способом — ещё одно испытание для нежданного гостя. — Мастер Регулус! Блэк резко вынырнул из воспоминаний — перед глазами потемнело ещё сильнее. На смену голоду пришла родная тошнота. Слизеринец дополз до двери — судьба смилостивилась над ним — приоткрыто. Уже оттуда он услышал грохот, а потом и экспрессивную речь, принадлежащую (конечно же) его брату. Внутренности сжало — такой тон означал лишь одно — Сириус стоит перед выбором, делать который он не хочет. Уставший разум заметался — его план с каждой секундой рушится всё сильнее и сильнее. Он уже несколько дней лежит безмолвным камнем в доме у своих “врагов”, у оппозиции, за связь с которой им всем придётся дорого заплатить, но в этом и кроется нюанс. Регулус хотел закрыть счет самостоятельно, в тени, где никто больше и не вспомнит о тощем юноше с мелким убористым почерком. — Я выберу Джейми, — словно через толщину воды пробился чужой голос, тринадцатилетний Реджи Блэк насупился, прокусил до крови нижнюю губу и отвернулся. Силы закончились.