Рубикон

⤛ Технические накладки ⤜

Andrew Morris — Dust

— Просто взял и уволил? — Сасори пялится на меня, заторможенно хлопая ресницами, и в ответ я только пожимаю плечами, не зная, что ещё можно здесь добавить. — Он не объяснил причину? — Разве тут нужны объяснения? — Ино ставит чашку с капучино на блюдце, откидывается на спинку стула, скрещивая руки под источником моего главного, помимо роста, комплекса, — под своей пышной грудью. — Сакура оскорбила его. — И что теперь делать? — Сасори задаётся вопросом, который терзает меня вот уже три часа и двадцать две минуты. — Эти гандоны из Snakes наделили тебя репутацией офисной путаны, тебя же ни в одну фирму не возьмут! — Ой, не нагнетай, — Ино взмахивает рукой. — А попробуй подать резюме в UNIQLO, — её будто осенило гениальной мыслью, но она уже посещала мою голову и была откинута на стадии зародыша. — Не хочу даже пытаться, — дёргаю щекой, зажимая ладони между коленями. — Их стиль мне не по душе. — Если ориентироваться лишь на свои предпочтения, то выбора не останется совсем. — Сасори ловит трубочку холодного кофе языком и с шумом всасывает его остатки со дна стаканчика. До закрытия кофейни ещё полчаса, Хината обещала сесть за наш столик, как только закончит с уборкой, поэтому мы сидим в зале за столиком на четверых; я сверлю взглядом спинку пустующего стула, обдумывая свои дальнейшие действия, но ничего годного сообразить не могу. Мой план изначально был провальным, мне стоило понять это в тот самый момент, когда Саске выкинул папку с моими набросками. Подняться до поста дизайнера от должности простой ассистентки? Что за бред? — Не переживай ты так, — Сасори толкает меня локтем. — Сама судьба отомстила ему за тебя. Представь, как он сейчас мучается от диареи. — Небось, лежит в процедурном и дожидается очередной клизмы, — поддакивает Ино, хихикая. Я её веселья не разделяю. — Ну серьёзно, харош хандрить! Мы пытаемся тебя подбодрить, а ты сидишь вся такая кислая. Кошмар. Хината подходит к нашему столику, развазывает узелок передника и, уже усевшись на стуле, стягивает его через голову, устало вздыхая: — О чём разговор? — Сакуру уволили. — Сасори жуёт соломинку, совсем не по-гейски уставившись на вырез её блузки. — Мне очень жаль, — искренне говорит она, прижимая ладонь к груди. — Как ты? — Всё в порядке, — я пытаюсь улыбнуться, но губы не растягиваются, только уголки подрагивают и тут же опускаются. — Поработаю пока в цветочном у Ино, чтобы оплатить счета за квартиру, и буду думать, что делать дальше. — Можешь снова шить на заказ, — предлагает Сасори, а потом округляет глаза, будто его бахнуло молнией. — Постой! А почему бы тебе не открыть ателье? Как тётя. Или шоурум? — На это нужны деньги, а у меня их негусто. — Возьми кредит, — Ино просто об этом говорить: у неё на кредитах держится всё. Захотела классную машину? Пошла в банк оформлять кредит. Не получается выплатить? Пусть изымают — она своё откатала. — А если прогорю? — Я прокусываю ноготь большого пальца. — Нет, не хочу рисковать. — Тогда принимай клиентов на дому, — подключается Хината. — Ты же, кажется, делала так раньше. — Да, когда училась, но сейчас не очень хочется впускать посторонних людей к себе в квартиру, пускай и съёмную. К тому же, если хозяйка узнает, то либо выселит, либо поднимет цену. Ино открывает рот, чтобы вставить слово, но её обрывает телефонный звонок. Она переворачивает экран телефона, лежавшего на столе, и я замечаю имя её нынешнего парня. Чувствую, мои проблемы вот-вот отойдут на задний план. — Минуточку. — Ино поднимается из-за стола и уходит в сторону, отвечая на звонок. Сасори пододвигает мне свою тарелку с эклером и заговорщицки шепчет: — Она не смотрит. Хината в недоумении хмурит брови, а я бросаю быстрый взгляд на Ино через плечо и, убедившись, что она точно ничего не увидит, хватаю эклер и откусываю добрую половину. — Идёт-идёт! — Сасори возвращает тарелку к себе, подпирает щёку рукой и набирает в рот побольше воздуха, имитируя жевание. Ино встаёт позади меня, тяжко вздыхает, и я давлюсь. Хината протягивает мне бутылку с минералкой. — Этот козёл меня бросил! — Кошма-ар, — тянет Сасори и, будто вспомнив, спрашивает: — А это который по счёту? — Иди в жопу, Акасуна! — Ино даёт ему лёгкий подзатыльник и падает на свой стул. — И почему мне так не везёт с парнями? — Может, это им не везёт с тобой? — всё никак не угомонится Сасори. Ино испепеляет его взглядом, и он, коротко кашлянув, принимается заглаживать неровности: — Нет, ну подумай! Ты красивая, умная, талантливая, — какой искусный поцелуй в задницу — Ино аж засияла. — Они чувствуют себя неуверенными рядом с тобой. — Истину глаголет, — подтверждаю я, с трудом проглотив кусман чудного эклера. Хината еле сдерживает смешок. — Тебе нужен партнёр, равный тебе во всех отношениях. — Знаете что? Не нужен мне никто. — Мы с Сасори дружно отводим глаза, мысленно пересчитывая, в какой раз слышим эту фразу из уст Ино. — Я серьёзно! Самый лучший партнёр — это вибратор. — Тут Хината густо заливается краской, исподлобья поглядывает на Сасори, умом не постигая, как можно упоминать такую интимную вещь в разговоре с мужчиной. Ну ничего, мы её ещё испортим. — Интересно, — Сасори подаётся вперёд, упирается локтями в стол, сплетая руки под подбородком. — И почему же? — Ну смотрите, — Ино начинает загибать пальцы. — Он никогда не спросит, сколько вибраторов у меня было до него, начнёт, когда я захочу, и закончит, когда я закончу. А самое главное — он никогда не уйдёт к другой. — Логично, — киваю я, поднимая чашечку со своим капучино. — За вибраторы? — За вибраторы! По окончанию кофейного сабантуя, мы разбредаемся по домам. Я живу далеко не в самом благополучном районе Токио, поэтому меня провожает Сасори, в котором вдруг заговорил братский долг. Мы идём пешком вдоль аллеи, и в оранжевом отсвете фонарей видно, как мелко-мелко, неощутимо, будто из пульверизатора, моросит дождь. Накинув капюшон красной ветровки, Сасори то и дело рассказывает о намерениях нашей бабушки, которая вложила в свою голову идею женить его на соседской дочке. — И как мне объяснить, что её брат для меня куда симпатичнее? Я смеюсь, качаю головой. — Не объясняй — она не поймёт. Ты же знаешь бабушку и её консервативные взгляды на жизнь. Она и родную дочь к предателям народа причислила. Сасори останавливается, и я, выйдя на пару шагов вперёд, тоже. — А ты — нет? — Он суёт руки в карманы куртки и задирает подбородок в ожидании ответа. — Не отвечаешь на её письма и звонки. Думаешь, это правильно? — Давай не сейчас, — я тяжко выдыхаю, провожу ладонью по лицу, стирая усталость. — У меня слишком много проблем. — Все свои проблемы ты создаёшь сама, — упирается Сасори. — Мне надоело врать твоему отцу, бабушке. Ты окружила себя ложью и не заметила, как она разрослась вокруг тебя барьером, через который не протолкнуться людям, которым ты нужна. — О чём ты говоришь? Я общаюсь с вами, каждый день разговариваю с отцом по видеочату... — А когда в последний раз ты была честна с ним? И с чего это вдруг он взялся вправлять мне мозги? Небось, папа звонил, и этому придурку опять приспичило меня ободрать. — Боже, имей совесть, Акасуна! — я почти вскрикиваю. — Я на мели, меня уволили, а ты снова завёл свою шарманку! Я заплачу тебе позже, но, пожалуйста, не рассказывай папе ни о чём! — Да при чём здесь это? Мне не нужны твои деньги — я всего лишь надеюсь, что ты наконец-то осмелишься во всём сознаться отцу. «Сознаться». Легко сказать. Отцу мои цели всегда казались непрактичной бредятиной, простым и глупым хобби, не приносящим пользы; я и в Токио перебралась только при условии, что поступлю на экономический, и это условие я нарушила уже спустя год. Одна ложь накладывалась на другую, как кости домино, выстроенные друг за другом, и если толкнуть одну, то повалятся все. Папа непременно попытается вернуть меня назад, а я не хочу прощаться со своими мечтами. — Я расскажу ему, честно, — мой голос становится умоляющим, хнычет. — Но мне нужно время. Сасори отворачивается, закатывает глаза и неодобрительно качает головой. — Если бы я не любил тебя так сильно, то уже давно выдал бы с потрохами. — Он расстёгивает молнию своей куртки, лезет во внутренний карман и достаёт из него прямоугольный конверт. — И всё же сделай кое-что. Не для меня — для себя. И самое грустное, что я знаю, от кого это письмо. Я запираюсь на все замки: боюсь, что местные психи проберутся ко мне в квартиру посреди ночи. Прислоняюсь к двери и медленно сползаю по ней вниз, усаживаясь на грязном придверном коврике. Кручу в руках нераспечатанный конверт, не решаясь заглянуть внутрь. Таких у меня целая коробка и все девственно целы, потому что я ни один не открывала. Сомневаюсь, что открою и этот.

хХх

Все шушуканья в офисе резко обрываются с моим появлением. Стоя посреди опенспейса я рассеянно оглядываюсь, понимая, что внимание каждого сотрудника сосредоточено на мне, словно я забыла надеть юбку. На всякий случай я опускаю взгляд — всё на месте. Получается, им уже обо всём известно. Ну ладно. Саске сидит за своим столом, хмуро заполняет какие-то бумаги и не отрывает от них глаз, когда я захожу в кабинет. — Добрый день. Он не отвечает. Я быстро провожу языком по пересохшим губам, сглатываю напряжение и, собравшись с решимостью, прохожу к его столу; кладу лист с заявлением об уходе на самый край и жду, пока Саске поставит подпись. Саске откладывает ручку в сторону, откидывается на спинку своего кресла и берёт какую-то папку из лотка, намеренно игнорируя моё присутствие. Тогда я пододвигаю заявление поближе к нему. — Что это? — Заявление об увольнении. Наконец Саске изволит на меня посмотреть, берёт перемятый тысячу раз листок и бегло проходится по содержимому под моим пристальным наблюдением. Я даже не уверена, что он вообще вникает в смысл написанного: лицо его не меняется ни на точечку — лишь бровь время от времени подрагивает в попытке поползти вверх, но не более. В конце Саске выдвигает верхний ящик своего стола и отправляет заявление туда. Я хлопаю ресницами. — Всё? Вы не поставите подпись? — Позже, — говорит он, возвращаясь к изучению нудной документации. — В смысле? Вы не издадите приказ, не сообщите в отдел кадров?… — В этом пока нет необходимости. — Но я же ухожу. — Да, это я понял. — Весь из себя непроницаемый, он смотрит на меня снизу-вверх, но даже так задавливает своим апломбом, как сапог — букашку. — Но, видишь ли, тебе предстоит отработать ещё две недели. — Две? — Как полоумная, я неверяще оттопыриваю два пальца. — Нет-нет, постойте, я думала, что мне полагается только три дня отработки. По крайней мере, так мне сказала Ино, а она отучилась на юридическом целых два года. — Да, при испытательном сроке, — кивает Саске. — Но, если ты внимательно читала договор, то должна была заметить, что там нет условия об испытании. Оговорюсь: я не читала договор. Вообще. Просто расписалась везде, где было необходимо, и помчалась очаровывать этого сухаря своими исключительными, на мой взгляд, навыками. — Но это же бред! — у меня вырывается истеричный смешок, я смотрю, как Саске поднимается из кресла, чтобы спокойно снять пиджак, и меня пробирает немыслимая злость. — Две недели? Я еле сдерживаюсь, чтобы в кофе вам не плюнуть, а вы предлагаете мне остаться и побыть на побегушках ещё две недели? Простите, но нет. — Ты, возможно, не заметила, но твоё бессмысленное тявканье меня совсем не колышет. — Саске встаёт позади своего кресла, упирается в его спинку ладонями и смотрит на меня, не скрывая, какое превосходство испытывает в сложившейся конъюктуре. — Будешь работать, пока я не найду нового ассистента. — А вы так и укажите в анкете: «Ищем приспешника для дьявола». А то мало ли люди подумают, что здесь их ждёт человеческое отношение. Может, хотя бы тогда кому-то удастся продержаться более недели, если он будет знать, с чем ему предстоит столкнуться. Саске идеально изламывает бровь, пряча намёк на усмешку в краешке рта. — Верно. Я же исчадие Ада, которое спит, прицепившись ногами к потолку. Оу, так значит, Ино оказалась права. — Мне льстит, что это вас задело, — я натянуто улыбаюсь. — Никогда бы не подумала, что ваше эго настолько хрупкое. — Думать вообще не твоё. Чем я занимаюсь? В процессе написания заявления я тысячу раз прочитала статьи об увольнении, и почти в каждой было сказано примерно следующее: «Не сжигайте мосты, поблагодарите начальника за предоставленную возможность и потраченное на вас время, даже если во время сотрудничества вы не испытали позитивных эмоций», — но умудрилась пролететь по всем пунктам даже здесь. — Знаете, я не хочу продолжать этот разговор. — Лучше оставить последнее слово за ним, чем в очередной раз пытаться уязвить его себялюбие, что в принципе бесполезно. — Всего хорошего. Но эффектно хлопнуть дверью я не забываю. К счастью, лифт как раз поджидает меня на этаже, и нет никакой необходимости тратить три минуты жизни на его ожидание в этом чёртовом офисе. Я захожу в кабинку, жму кнопку первого этажа и наблюдаю, как закрываются двери, но в тот самый момент, когда они почти сходятся, внутрь просовывается рука и раздвигает их. — Мы не договорили, — спокойно говорит Саске, проходя в лифт. И мы медленно уплываем вниз. — Я вам всё сказала, — я сглатываю, на всякий случай проверяю камеры, чтобы в случае моей смерти были неопровержимые доказательства убийства. Ладно, возможно, я преувеличиваю, но всё же копошусь в сумочке, выискивая связку ключей для самообороны, хоть и никаких предвестников моей скорой кончины пока не наблюдается. Саске кажется вполне сдержанным: — Если верить в теорию переселения душ, то в прошлой жизни я, наверное, был моральным уродом. — Ты и в этой жизни не сахар. — Может, даже серийным убийцей. — Холодность его начинает напоминать затишье перед бурей, я снова напрягаюсь. И не зря. — Иначе я никак не могу объяснить, за что мне такое наказание, как ты! Вместе с его криком вдруг мигает и вырубается свет; кабинка, громыхнув, резко останавливается между этажами, и слышится унылое урчание двигателя. — Что за чертовщина? — в нарастающей панике шепчу я, упираясь ладонью в стену. Я не могу видеть, как Саске закатывает глаза, но почему-то уверена, что он сделал именно это. — Очевидно, мы застряли. — О нет. — Я хвастаюсь за горло, нащупывая участившийся пульс. — Нет-нет, только не это! Я плохо ориентируюсь в темноте, но всё же умудряюсь нашарить панель с кнопками и вызываю диспетчера — тишина: ни гнусавого голоса, ни даже помех. Я с хрипом втягиваю воздух, но будто из целлофанового пакета: с каждым вдохом в лёгких оседает конденсат и появляется режущая почти боль. Мышцы в ногах теряют тонус, я крепко сжимаю поручень до колючих звёздочек под кожей и оседаю на полу. — Что с тобой? Опрокидываю голову назад, ударяясь затылком в стену; чувствую, как холодный пот сочится из пор, щекочет ложбинку меж грудей и скапливается у косточек лифчика. — Мне плохо. — Я едва могу слышать себя, сердце клокочет так гулко, постукивая в перепонках, что выбивает все мысли, кроме самой тревожной. — Паническая атака? — Саске включает фонарик на телефоне, наводит белый свет на моё такое же бледное лицо, и устало стонет: — Ещё чего не хватало. Я ловлю воздух шелушащимися губами: он сухо елозит в горле, с трудом проталкиваясь в лёгкие. Онемевшие руки беспомощно болтаются рядом, колени прижаты к груди, и я совершенно не боюсь засветить мордашку Хэллоу Китти на своих трусиках перед бывшим начальником. — У тебя есть таблетки? — Саске садится рядом, берёт мою сумочку и начинает в ней рыться, выкладывая на пол жвачку, противозачаточные, сложенный пополам конверт с письмом и прочее барахло. — Валерьянка там, не знаю, что-нибудь… — Я не так часто застреваю в лифтах, чтобы носить с собой таблетки. — Я вообще сомневаюсь, что от панических атак предусмотрены таблетки. Телефон Саске лежит на полу между нами, и в ярком отсвете фонарика я могу рассмотреть волнение, прячущееся в чертах его сурового лица. Видно, что подобная ситуация для него в новинку. Он не знает, что делать, как быть, но чувствует ответственность за моё состояние. — Может, поговорим? — однако голос у него всё такой же твёрдый и ровный, озабоченность можно уловить лишь по аномальным словам, не свойственным ему. — Расскажи о себе. — Вот, например, этого он бы не сказал ни при каких обстоятельствах. — Расскажи о семье, об учёбе. Откуда ты родом? — Из посёлка в префектуре Яманаси, — я выдуваю слова на остатках сил. — Переехала в Токио, чтобы учиться и работать. — Далековато. — Мгм, — я морщусь покалыванию в мозгу и прижимаюсь лбом к плечу Саске. Он не отталкивает — напротив, приобнимает, помогая расположиться поудобнее. — С шестнадцати лет я жила с отцом, — продолжаю я в попытке отвлечься от недомогания, — мама сбежала с каким-то хахалем и года два от неё не было ни весточки. Саске рассеянно проводит по моему плечу, неумело поглаживая, и я макушкой чувствую его кивок. — Зато потом, когда я приехала сюда, на меня посыпались письма и звонки. — С каждым сказанным словом мне постепенно становится легче: органы один за другим возвращаются к привычному темпу работы, пока не остаётся только хриплая одышка. — Я не отвечаю. Зря, наверное, но я очень боюсь встречи с ней. Вдруг у неё всё плохо, а я ничем не смогу помочь. А если всё хорошо, то, получается, она поступила правильно, бросив меня и отца. Саске подбирает с пола конверт, который достал из моей сумки, и разглаживает его. — Это от неё? — лёгкая хрипотца после долгого молчания звучит комфортно; слабо кивнув, невольно потираюсь щекой о льняную рубашку Саске, вбирая его тепло. — Можно? Я и не знаю, что ответить. Наверное, смешно будет, если окажется, что в этом письме мама решила припомнить мне обо всех детских косяках, а Саске придётся о них читать: «Помню, как в детстве ты с голой попой пробралась в соседский сад и стала воровать их яблоки. Не повезло, что тебя заметила их собака». Вряд ли кто-то захочет, чтобы его босс узнал о шраме, оставшемся после грызни со злой соседской псиной, и уколе от бешенства, который мне сделали впоследствии. Кстати, с тех пор я очень боюсь собак, даже мелких, что размером с крысу, но с отвагой льва и взглядом серийного убийцы. У них, как правило, ещё и аутфит стоит втрое дороже моего. Но суть не в этом. Я столь долгое время игнорировала эти письма, не утруждала себя их вскрытием, а теперь почему-то готова позволить постороннему человеку прочитать одно из них, и близко не подозревая, что там внутри. — Да, — однако, может, мне будет легче, если кто-то другой прочтёт его за меня, — конечно. В полутьме Саске нащупывает линию отрыва, аккуратно вытаскивает сложенный пополам листок и, направив фонарик телефона на текст, зачитывает вслух:

Aydilge — Sen misin İlacım (Akustic)

      «Здравствуй, родная,       Наверное, это письмо будет тысячным, что останется без ответа, но я не теряю надежды.       Я не могу винить тебя в молчании: я поступила подло. Обидно, конечно, что ты совсем не ищешь меня, но, если ты считаешь, что именно такое отношение я заслужила, то ладно. Значит, заслужила. Ты моя дочь — тебе виднее. (Это вообще не в тему, но я же могу напомнить всем вам, насколько обалденный у Саске голос? Он читает трогательное письмо от моей мамы, а я мысленно расстёгиваю пуговицы на его рубашке одну за другой. Чёртова извращенка!)       Я живу в Токио. После того, как узнала, что и ты перебралась сюда, невольно заглядываюсь на девочек с розовыми волосами и в каждой ищу тебя. Услышав, что ты поступила на экономический… (Тут Саске осекается, выдерживая многозначительную паузу. И как я умудряюсь угодить в переплёт, ничего при этом не делая?) Услышав, что ты поступила на экономический, я сильно удивилась, ведь, сколько я тебя помню, твои мечты несильно отличались от моих. Возможно, таким образом ты хотела отстраниться от меня. Что ж, это твой выбор, и я его уважаю. Особенно, если он делает тебя счастливой. (У меня закладывает нос, а в уголке глаза зудит тёплая слеза — моргаю, и она маленьким пятнышком расползается на плече рубашки Саске. Он достаёт из кармана брюк белоснежный носовой платок и протягивает мне).       Я с нетерпением жду встречи с тобой, хоть и знаю, что ты никогда её не назначишь.       Люблю и обнимаю,       Мама». Я беру платок и сморкаюсь в него, что есть мо́чи — звук получается таким, будто капроновые колготки в трубе пылесоса застряли. — Спасибо. — Сложив платок пополам, протягиваю обратно Саске, но он качает головой, выставляя перед собой ладонь, и чуть морщит нос. — Оставь себе. — Он кладёт телефон обратно на пол между нами и, с шумом выдохнув, спрашивает: — Ну как? Напишешь ответ? — Я игнорирую её письма на протяжении пяти лет, и, думаю, будет странно, если отвечу сейчас. — А если потом будет поздно? — Что вы имеете в виду? Я и не сразу вспоминаю слова Джуго: Саске так и не заговорил с отцом, они пробыли в ссоре до самой его смерти, и, возможно, он хочет предостеречь меня от повторения своей ошибки. — Никто не знает, как обернётся завтра. Никто не знает, что произойдёт через минуту. И никто не может знать, что случится потом, когда ты всё же соберёшься с мыслями и напишешь матери письмо. Возможно, если ты не сделаешь этого сегодня, то уже завтра будешь жалеть, что так и не переборола себя, свои страхи и предубеждения. — По сей день ничего плохого не случалось, — я по-ребячески хмурюсь.— Да и что такого может произойти? — Ну, например, в следующую минуту оборвутся тросы лифта, и мы полетим вниз с сорок второго этажа. И меня снова накрывает тревога. — Вот вы сейчас вообще не помогаете, — ворчу я. Смех у Саске потрясающий: лёгкие толчки вибраций в груди и низкий тембр будоражат каждую клеточку меня, наполняя уютом, как возле камина в дождливый вечер. Материализовавшиеся плотным сгустком, страхи улетучиваются; здесь остаёмся только мы: я и Саске, который, оказывается, совсем не мудак. Я вздёргиваю подбородок, чтобы заглянуть в его глаза и запечатлеть в памяти их перемену, уловить контраст с его обычно холодным и непроницаемым взглядом. Но в этот же миг он поворачивает голову ко мне, и кончики наших носов едва соприкасаются. В ярком кружке фонарика всё ещё сложно вычитать его эмоции, да и вряд ли я сейчас на это способна: лицо Саске непостижимо близко. — Я… — Головокружение снова напоминает о себе, но на сей раз причина у него совсем иная. Его горячие уста невесомо ласкают воздух над моими губами, я чувствую сладость мятного дыхания на самом кончике языка; мои ресницы трепещут в такт сердцебиению, такому дикому, что может раскрошить рёбра в пыль. Нерушимые границы, выстроенные между нами, теперь напоминают тонкую линию от механического карандаша: их слишком легко пересечь или вообще — стереть к чертям. Я осторожно вытягиваю шею, почти касаюсь его губ своими в попытке придушить сладкую и тягучую, как патока, муку и, наконец, поцеловать его… Из динамиков доносятся шепелявые помехи, свет загорается так же неожиданно, как и выключился, и слышится назальный акцент диспетчера: — В районе были перебои с электричеством. Лифт снова приходит в движение. Саске отстраняется, подбирает свой телефон и поднимается на ноги, поправляя воротник рубашки. Он надавливает на кнопку нашего офиса, встаёт у дверей и, прочистив горло от хрипов, говорит: — Как только мы выйдем отсюда, все твои мысли должны быть только о работе. Продлись эти неполадки ещё на минуту дольше…

хХх

В офисе Мей Теруми атмосфера эдакого океанариума: стены выкрашены сплошь морским синим, а кабинеты отделены друг от друга стеклянными перегородками, от чего все местные сотрудники напоминают деловых рыбёшек в аквариумах. Наверное, единственный кабинет, скрытый от всех глаз — кабинет самой Мей, к которому нас подводит её помощник — высокий мужчина лет сорока, представившийся как Ао. Я иду следом за Саске, отставая на пару шагов, прижимаю к груди ежедневник и бутылку холодной воды: я не планировала сегодня работать, а потому и не взяла с собой портфель — только маленькую сумочку. По этой же причине я одета совсем не по случаю: атласная юбка-клёш нежно-розового цвета (моего «производства»), белый топ, что чуть длиннее лифчика, и, конечно же, туфли на высоченных каблуках, каждый шаг в которых отдаётся безжалостной болью в пальцах.

April Stevens — Teach Me Tiger

— Прошу, — Ао встаёт рядом с дверью кабинета и открывает её, как швейцар в напыщенном отеле. Поблагодарив Ао лёгким наклоном головы, Саске проходит вперёд и застывает на пороге; я врезаюсь в его спину, едва не падаю, но успеваю поймать баланс и непонимающе кошусь в профиль Саске. Он будто пришельца увидел: губы приоткрыты, на них замер вдох, а глаза расширены, готовые вот-вот вылезти из орбит, и я, проследив за его взглядом, принимаю то же эмоциональное положение. Вот представьте, пришли вы в офис редакции на деловую встречу, а вас там приветствует женщина в шикарной спальной комбинации, которая открыто демонстрирует все прелести вашего сотрудничества. Теперь встреча всё меньше походит на деловую, да? Вот и мы с Саске застыли в дверях, не понимая, куда пришли: в редакцию журнала или в стрип-бар. Мей стоит к нам спиной, уперев ладони в стол и выгнувшись, как кошка, доживающая девятую жизнь. Ночнушка очень старается прикрыть её сочную задницу, облачённую в не менее элегантные трусики, но, к сожалению, все усилия напрасны: она слишком короткая. В голове вспыхивает шальная догадка: а что, если Саске и эта Мей перетрахиваются в свободное от работы время? Нет, ну посудите сами, разумной женщине и в мысли не придёт наряжаться в красивое бельишко перед деловой встречей с каким-то мужчиной. Только с особенным. Однако очевидное замешательство на лице Саске и смятение в его взгляде активно противостоят моим домыслам: похоже, лицезреть столь чудные виды ему доводится впервые. Ладно, это не может продолжаться вечно. Я подношу кулак к губам и коротко в него кашляю, прошибая Мей разрядом в тысячу вольт. Наконец, она оборачивается, впиваясь в меня ошарашенным взглядом, и хватается за тоненький халатик, вяло свисающий со спинки её кресла. — Ты не один? — Она судорожно затягивает поясок, озадаченно сканируя меня с головы до пят. Саске прочищает горло и, сглотнув тугой слюной, задаёт встречный вопрос: — А вы рассчитывали, что буду один? — Саске изгибает бровь и медленно обводит Мей взглядом, будто только сейчас понял, ради чего она затеяла это приват-шоу. Вы бы знали, каких усилий мне стоит не заржать. — Твоя ассистентка так сказала. А вот сейчас уже совсем не смешно. Я всего лишь назначила встречу, как и было велено. Саске нервно проводит языком по внутренней стороне щеки, поворачивает голову ко мне, пробуя поджечь дьявольским взглядом. Ну и где я, спрашивается, опять облажалась? Не говоря ни слова, Саске проходит вглубь кабинета, берёт протянутую для приветствия руку Мей, чуть сжимая наманикюренные пальчики, и манерно целует тыльную сторону её ладони. — Что ж, — с заметным облегчением выдыхает Мей, — в таком случае расскажи о цели своего визита. Она приглашающим жестом взмахивает в сторону кожаного дивана, и мы с Саске усаживаемся по его разные концы. Мей располагается в кресле напротив, по-хозяйски раскинув руки на подлокотниках, забрасывает одну ногу на другую и, мотнув головой, стряхивает рыжую чёлку с глаз. Я привыкла, что на большинстве встреч моё присутствие — чистая формальность. Иногда я просто отсиживаюсь рядом, ничего не записываю или же делаю какие-то незначительные пометки в ежедневнике, но в большинстве случаев лишь выполняю роль портативной секретарши. Только в карман не умещаюсь. Бегаю за водой или кофе, ношу с собой кучу документов и договоров, подаю ручку, когда нужно поставить подпись, или же молча офигиваю от напыщенности некоторых козлов, с которыми мне доводится познакомиться — тот же мсье Кавалье на сегодняшней встрече дважды посягнул ущипнуть меня за бедро, и, если бы не угрожающий взгляд, которым Саске награждал его при каждом поползновении, он бы непременно меня облапал. Мей связывается с Ао и велит ему принести две чашки чая. Саске тут же её поправляет: — Три, — смотрит на меня и переспрашивает: — Ты ведь тоже будешь? С самого утра я расходую топливо своего завтрака и уже успела проголодаться, поэтому грех отказываться от чашечки чая, если она хоть немного обманет желудок. — Да, — тихо отвечаю я, чуть кивнув, — спасибо. Ао вносит в кабинет серебристый поднос с тремя дымящимися чашками фруктового чая, и я не смею притронуться к своей, пока Саске не выпьет глоток. Нет, он не ставил подобных условий, просто мне самой неловко приступать к чаепитию, пока другие заняты переговорами: буду выглядеть как праздная бездельница. — Так чем обязана? — Мей вольготно откидывается в пышную спинку кресла, почти утопая в нём, и игриво покачивает ногой. Обаяшка Саске улыбается ей самым краешком губ. — Во-первых, я очень хотел вас увидеть. — Ух, с козырей пошёл. — В прошлый раз между нами возникло маленькое недопонимание… — Я пригласила тебя на свидание, а ты не пришёл! — она склоняет голову набок, изучая реакцию Саске. — Или ты про статью, в которой я разгромила вашу прошлую коллекцию? Стоит подозревать, что разгромила она её так же, как Саске обломил ей надежды на ожидаемый секс: неожиданно и безжалостно. — Именно про неё. — Саске поворачивается ко мне, протягивает руку ладонью кверху, и я, сообразив, достаю из ежедневника конверт с пригласительным. — Я бы очень хотел видеть вас на нашем грядущем показе, и поэтому не отказал себе в удовольствии передать приглашение при личной встрече. — Ну да, личная — Мей поджимает губы и недовольно косится на меня. Ну прости! Если тебе так не имётся, то могу дать ссылку на хороший сайт с вибраторами. — Хорошо, — она тянется за конвертом, не упуская возможности соприкоснуться с пальцами Саске, и уже довольная этим контактом, улыбается, — и что же у тебя «во-вторых»? Саске усмехается коротким толчком воздуха и опускает глаза, готовясь разочаровать Мей ещё раз: — А, во-вторых, я собирался показать вам эскизы нашей новой коллекции, которые продемонстрировал вчера на собрании акционеров RW. Вернее, планировал продемонстрировать, но так и не смог. Ао настраивает технику, забирает у Саске флешку, и спустя каких-то пять минут на экране плазменного телевизора появляется первый слайд моей многострадальной презентации. — Неплохо, — комментирует Мей где-то посередине, — мне нравится, но оформить это дело можно было и лучше. Ой, ну иди и оформи. — Мне пришлось уволить предыдущего ассистента, так как он сильно тянул со сроками, — объясняет Саске, не отрываясь от экрана, — поэтому Сакуре пришлось сделать презентацию с нуля за один день. Неудивительно, что вышло не так хорошо, как вы ожидали. Едва ли нормальная девушка смогла бы уловить похвалу в его словах, но от них мне становится приятно, появляется чувство, будто таким образом он защищает меня. Расплывшись в улыбке, я и не сразу замечаю, как презентация подходит к концу, а моя чашка с чаем пустеет. — Что ж, — Мей почти ложится в своём кресле, царапая подлокотники острыми ногтями, — ты меня заинтриговал. — На это был расчёт, — вежливо улыбается Саске. — Но не забывай, я всё ещё обижена на твою бестактность. — Мей тянет ногу вперёд, цепляя штанину брюк Саске тонкой шпилькой туфли. Воу-воу. — Я ещё раз извиняюсь за то, что не смог вас предупредить. — Мей забирается всё выше, бесстыдно игнорируя моё присутствие, и Саске, напрягшись, нервно сглатывает, направляя руку к верхним пуговицам рубашки и оттягивая воротник. — В тот день у меня появились неотложные дела, и я не смог разделить с вами ужин. — В таком случае мы можем поужинать сегодня. — Она вульгарно прикусывает выкрашенную в красный, как стринги Сатаны, губу и почти дотягивается до внутренней стороны бедра Учихи. — Скажем, в семь. — Я бы с радостью, — ещё секунда, и Саске запрыгнет ко мне на колени, умоляя поскорее умчать его отсюда, — но в семь у меня важная встреча. Угрожающе приподняв брови, он смотрит на меня, и я пытаюсь вспомнить, где снова могла облажаться. Или это предостережение, чтобы я не облажалась в будущем? — Правда? — Мей переводит на меня хищный взгляд, и я, немного растерявшись, открываю ежедневник. На семь у Саске, как и всегда, назначена тренировка. О, так вот чего он хотел. — Эм, да, — я по-деловому хмурюсь, понимая, что сейчас придётся делать то, что я умею лучше всего — врать. — Сеньор Бьянки прибыл в Японию только на три дня, поэтому встречу с ним откладывать нельзя. — Но я непременно вам позвоню, — с облегчением уверяет Саске, подрываясь с диванной подушки и застёгивая пуговицу пиджака. — Обязательно выкрою время, чтобы скрасить свой вечер вашей чудной компанией. Вернее, чуднóй. На этой забавной ноте мы прощаемся и уходим. На самом деле, с сеньором Бьянки мы сегодня уже виделись, и в течение нашей встречи я осознала две вещи: во-первых, итальянцы очень эмоционально общаются, в какой-то момент мне даже показалось, будто сеньор Бьянки ругается с Саске, обливая отборным матом всю его родословную, от корней и до самых листочков — может, так оно и было, потому что я нихренашечки не поняла; во-вторых, я никогда не смогу научиться разговаривать по-итальянски так же хорошо, как Саске. Я и английский-то выучила с большим трудом, да и то — только столик в ресторане забронировать могу. Но Саске… Возможно, у него и был акцент, неуловимый мной, но с сеньором Бьянки он общался весьма и весьма свободно, будто бы итальянский — второй родной язык для него. Умные мужчины всегда производят впечатление на женщин, и я далеко не исключение, однако что-то в разносторонности Саске меня напрягает. Словно я постоянно смотрю на него снизу-вверху с высоко задранной головой и никогда не смогу добиться того же влияния, какое имеет он в мире модного бизнеса. Я никогда не грезила стать известным на весь свет дизайнером — всего-то хотела, чтобы мои идеи вызывали восторг и радость у как можно бо́льшего количества людей, но теперь я чувствую, как моя планка задирается до непостижимых высот, которые я едва ли смогу оседлать. Я понимаю, что хочу быть равной ему, конкурировать с ним. Но пока не могу. Завидев Саске, Джуго подозрительно ухмыляется и распахивает перед ним дверь. Порой мне кажется, будто их отношения далеко не деловые: уж слишком многое Джуго известно о нашем шефе. К тому же, я часто улавливаю некую смешинку в его тоне, когда он называет Саске боссом. Тянусь к дверной ручке, но Джуго опережает меня и впервые за всё время открывает передо мной дверь, галантным жестом приглашая в салон. Я благодарю его милой улыбкой, усаживаюсь в кресле и во имя безопасности своей жизни пристёгиваюсь. — Быстро вы, — отмечает Джуго, обращаясь ко мне, но с явным намерением разговорить Саске. — Она не стала вас слушать? — Почему же? Выслушала, — я давлюсь полусмешком и натужно морщу лоб, удерживая себя в руках. — Думаю, она очень ждала этой встречи. — Много болтаешь, Харуно. — Зеркало заднего вида отражает испепеляющий взгляд Саске, как лазер, и направляет прямиком на меня. — Тебе стоит чётче оговаривать условия встреч. Она думала, что я приду один. Получается, с деловыми партнёрами я должна говорить как новоиспечённая мамаша? «Мы хотим встретиться с вами» — или «мы обязательно обдумаем ваше предложение» — и коронное: «Мы покакали». — Так и пошли бы один. — Я всплёскиваю руками. — Вообще не понимаю, к чему моё участие на подобного рода встречах. — Ты сама всё видела, — со вздохом произносит он. — Она одержима мыслью затащить меня на свидание с тех самых пор, как мы познакомились на неделе моды в Милане. — Моё присутствие ни капельки её не смутило, если, конечно, вы на это рассчитывали. — Вспоминаю её смешные попытки соблазнить Учиху и улыбаюсь. — А вы ей нравитесь. — Имей совесть. Ей сорок пять. Я закрываю лицо руками и разражаюсь громким до слёз в глазах хохотом. Теперь-то понятно, почему Мей так отчаянно жаждет завладеть вниманием Саске: ей без пяти пятьдесят, нет кольца на пальце, а, следовательно, и регулярного секса. Едва ли такой пугающе уверенной женщине легко наладить общение с противоположным полом, вероятно, мужчины не задерживаются у неё более ночи, а завести постоянного любовника в её возрасте и при столь плотном графике должно быть проблематично. В общем, катастрофа вагинального масштаба. — Знаете, говорят, любви все возрасты покорны, а она, между прочим, очень круто выглядит. Я бы и сорока ей не дала. Кроме шуток, все мы только что лицезрели очаровательную попку госпожи Теруми, и целлюлитных ямочек на ней было явно поменьше, чем у меня в мои двадцать три. — Меня не интересуют женщины постарше. Вопрос слетает с моих губ раньше, чем я успеваю осознать: — А какие женщины вас интересуют? Жаль, что в реальной жизни нельзя сохраниться перед смертоносным моментом. В задумчивости Саске проводит подушечкой большого пальца по нижней губе, сексуально оттягивая в сторону, будто стирая с неё подкатывающее ругательство. Боюсь представить, сколько женских фантазий было совращено этим естественно-привычным движением — моя уж точно ходуном пошла. — Тебе не кажется, что это не та тема, которую следует обсуждать со своим начальством? — Если вас так беспокоит моя некомпетентность, дайте мне больничный на срок отработки, и мы больше никогда не увидимся. Брови Джуго подползают к корням рыжих волос, и, отвлекаясь от дороги, он спрашивает: — Ты увольняешься? — Ага. — Бросаю мимолётный взгляд на зеркало и вижу, как Саске, поджав губы, отворачивается к окну. — У нас с Саске-саном возникло некое недопонимание. Джуго снова обращает внимание к трафику, вдавливает педаль газа в пол, негодующе уставившись в ветровое стекло, и машина с грозным урчанием проносится на красный, едва не сбив старушку на пешеходе. — Поаккуратнее! — прикрикивает Саске. — Ты в городе ездишь, соблюдай скоростной режим, мать твою! Я и прежде видела, как злится Саске, но сейчас его гнев материализовывается огненно-красным сгустком, обволакивая жаром и волнением каждую клеточку тела. Если бы не я и тесная обстановка автомобильного салона, Саске на разгоне своей агрессии вполне мог бы затеять драку. — Куда едем? — сквозь зубы спрашивает Джуго, искренне пытаясь сохранять спокойствие. — В офис? Саске проводит рукой по волосам, нервно зачёсывая непослушные пряди длинноватых волос назад, и с тяжким вздохом откидывается на спинку сиденья. — В студию, — но голос его несдержанно скрипит. — Мы ещё успеваем на съёмки. Нет, между этими двумя определённо что-то не так.