Рубикон

⤛ Собрание ⤜

Подперев щёку ладонью, обгрызаю колпачок ручки до мелких вмятин и насилую себя проверкой документов, рачительно убеждая себя в ненадобности сна. Однако мои отёки совсем другого мнения — я могла бы заявиться на работу без портфеля, собрав всё необходимое в два серых мешка под глазами. Моя шея трещит под тяжестью головы, норовящей стукнуться об стол, но я стоически держусь, дожидаясь новых указаний шефа. Он сейчас на тренировке — перенёс её на утро, потому что вечер занят грядущим собранием. Это, несомненно, прекрасная возможность отдохнуть и подремать прямо здесь, если бы не риск возвращения Саске. Он наверняка только и ждёт возможности пнуть меня коленом под зад. Презентацию я с горем пополам доделала, спасибо за это Темари: она позвонила мне в полпервого ночи и спросила, как продвигается работа. «Хреново», — ответила я. Тогда она предложила мне помощь и, включив трансляцию с экрана, мы общими усилиями доделали злоебучий проект. Не знаю, правда, как оно вышло: Саске ещё ничего не просмотрел, но был, мягко говоря, удивлён, обнаружив флешку на своём столе вовремя. Видать, думал, что я облажаюсь и нарисую повод меня уволить — ан-нет, я оказалась умничкой. Сонно улыбнувшись самой себе, я выделяю сомнительный фрагмент в копии договора карандашом, зеваю, потягиваясь к потолку и разминая затёкшую спину. Дверь в кабинет распахивается, впечатывается в стену ручкой, и на пороге оказывается Темари: её дикий взгляд въедается в пустующее кресло босса, а потом набрасывается на меня. — Где шеф?! — почему-то от её тона моя пятая точка сжимается с такой силой, что если сунуть туда уголь, то наружу я выплюну алмаз. А ведь неприятности явно не у меня. — На тренировке, — сглотнув, отвечаю я. — Вечером же собрание, вот он и… — Мне срочно нужно отправить эти договоры поставщикам, а он пропустил подпись на пятой странице! Темари шлёпает папкой по бедру, хнычет, обращаясь к потолку, и капризно стучит каблуком. — Я могу сбегать к нему в зал, — бегать, правда, вообще не охота, но она меня выручила, а в долгу оставаться совсем не хочется. — Он же, вроде, на втором этаже, да? Это не проблема. — Ты чудо, — Темари суёт папку мне в руки и чмокает воздух перед моим лицом, чтобы не смазать помаду, — отдашь их Суйгецу — он будет ждать внизу. Она чуть ли не вприпрыжку покидает кабинет раньше, чем я успеваю поднять задницу. В фитнес-центр меня не пускают: охрану-то я успешно миновала, но девушка-администратор упорно отказывается открывать турникеты, обосновывая свою позицию отсутствием у меня специального браслета. — Послушайте, — я кладу папку на стол перед её носом и тычу в неё пальцем, — мне нужно всего-навсего передать эти бумаги своему начальнику. Это займёт не более пяти минут. — Я вас понимаю, — она не перестаёт улыбаться вымазанными блеском губами, но в мыслях уже облила меня помоями с головы до пят, — но и вы поймите меня: наш клуб очень престижный, и посещают его важные и состоятельные люди. Едва ли им понравится, если мы будем впускать сюда кого попало. — Кого попало?! — У меня активировались гопницкие установки — сейчас будет мясо. Я растягиваюсь в угрожающем оскале и нарочито мягким тоном говорю: — А теперь слушай сюда, мышь, если ты сейчас же не пропустишь меня внутрь, то весь остаток жизни будешь подкрашивать ресницы ногами, потому что руки я затолкаю прямо в твою… — Что здесь происходит? — узнав голос Какаши, возникшего прямо за спиной, я обрываюсь на самом интересном и круто разворачиваюсь на каблуках — да, я снова на каблуках. — Господин Хатаке, — девушка уважительно склоняет голову над стойкой, и мне стоит огромных усилий сдержать себя от великого соблазна вцепиться в её волосы, — прошу прощения за неудобства. Эта… — она окидывает меня опасливым взглядом, но присутствие Какаши вселяет в неё немного смелости, — хамка настаивает, чтобы мы пропустили её в клуб. — И в чём проблема? — Какаши расстёгивает пуговицу пиджака одной рукой, придерживая увесистую сумку с формой в другой. — Это моя гостья. Администратор теряется, часто хлопает наращёнными ресницами и вот-вот взлетит на них в космос. — Но вы не предупреждали… — Насколько я помню, — Какаши хмурит брови, задумчиво потирая подбородок, — мой абонемент включает в себя доступ для друзей. Есть! Какаши, я забираю свои слова назад: ты не скотина, а самый лучший мужчина в мире. — Да, конечно, — она кажется подавленной, но выработанная улыбка не сходит с её размалёванного лица. — Просто эта услуга действует только при предъявлении вашего пропуска… Какаши не говорит ни слова: прикладывает браслет к специальному окошку турникета, и в нём тут же вырисовывается зелёная галочка. Мы проходим внутрь; напоследок я посылаю администратору воздушный поцелуй и подмигиваю, глянув на неё через плечо. Однако у входа в мужскую раздевалку, куда я безропотно следую за Какаши, он хватает меня за локоть и слегка встряхивает. — Что за цирк ты учудила? — Я? — невинности в моём голосе больше, чем в первом плаче новорождённого. — Этой стерве стоит поучиться манерам. — Эта «стерва» выполняет свою работу. — Так и я тоже. — Показываю Какаши папку, и он всверливается в неё непонимающим взглядом. — Саске-сан пропустил подпись, а этот договор уже через час должен лежать на столе у поставщиков. Какаши закатывает глаза к потолку: я доставляю ему слишком много проблем.

They Might Be Giants — S-E-X-X-Y

— У тебя пять минут. — Хорошо. — Но я не двигаюсь с места. — Время пошло. — Так а где босс? — Я заглядываю в полупустую тренажёрку, тяну носом, пробуя ощутить инфернальные нотки Учихи. — Там его нет. — Он в зале для индивидуальных тренировок, — выдыхает Какаши. — Это очень ценная информация, господин Хатаке, но мне бы хотелось знать больше. Например, где находится этот зал для индивидуальных тренировок? Ещё секунда, и его пальцы сомкнутся на моей шее — будут сжимать её до хруста, пока пульс под пальцами не угаснет насовсем. — Пройди через тренажёры, поверни направо, и там будет дверь. На ней табличка: «Зал для индивидуальных тренировок». Ты же умеешь читать? Или записать на листочке? Очень смешно, прям обхохочешься. А вообще, это самое малое, что он мог сделать после того, как не дал мне заполнить анкету в первый день. Я на ходу открываю папку на нужной странице, подхожу к двери в тот самый зал для привилегированных и захожу, не постучав. — Саске-сан… Трахните меня, пожалуйста. Папка выскальзывает из моих рук, рассыпая листы по гладкому полу, но я не спешу их собирать, потому что обильно истекаю слюнями, любуясь потрясающим видом. Обнажённый по пояс Учиха подтягивается на турнике, и цепь переходящих друг в друга мышц заметно проглядывается под кожей, сияющей от пота; мускулы играют под сплетением топорщащихся от напряжения вен, которые едва не рвутся, сдерживая его мощь. Саске не может видеть меня: я стою за его спиной, смотрю, как то сходятся, то расходятся его лопатки при каждом подъёме, и, наверное, готова простоять здесь ещё вечность, если он не будет останавливаться. Вероятно, он в наушниках, раз не услышал меня. Разомкнув пальцы, Саске спрыгивает вниз, снимает с себя атлетический пояс и, к сожалению, оборачивается, обрушивая на мою бурную фантазию целый простор для действий. Это нечестно: он выглядит как отфотошпленная версия самого себя. — Харуно? — Саске вытаскивает один наушник, берёт полотенце и стирает пот с шеи. — Что-то случилось? Да, микрооргазм. Но вряд ли он спрашивает об этом. — Эм, — я еле ворочаю языком и едва ли могу оформить мысли в слова, — вам нужно поставить подпись в договоре… — В этом? — он выгибает бровь, устремляя взгляд вниз, к моим ногам, где всё ещё лежат бумаги. Тихо ойкнув, я присаживаюсь, чтобы их собрать. Вот же дурочка. — Простите, — я впопыхах путаю листы, меняю порядок страниц, а трясущиеся руки совсем не убыстряют задачу. — Не знаю, как так получилось. Его тень нависает надо мной; я невольно задираю подбородок, чтобы оценить настроение Саске, и это — моя самая большая ошибка. Я не смотрю в его лицо — мой взгляд скользит ниже, ловит капли пота, стекающие по выемкам между кубиками, и вместе с ними устремляется к резинке приспущенных брюк. Низ его живота испещрён тугими венами, и я ловлю себя на неуместной мысли провести по каждой из них языком и посмотреть, куда они приведут — докатилась; по бокам от них — мощные паховые связки, сужающиеся в стрелку, указывающую заманчивое направление. Несправедливо, что эту часть мужской анатомии называют поясом Аполлона. Я бы назвала её поясом Учихи Саске. Он присаживается напротив, чтобы помочь собрать бумаги, а я, рефлекторно отпрянув от него, изящно приземляюсь на задницу и больно прикладываюсь локтями, разваливаясь на полу. — Всё в порядке? Саске выпрямляется во весь рост, протягивает мне широкую ладонь, и, поколебавшись с секунду-две, я вкладываю в неё руку; он осторожно сжимает мои пальцы, одним рывком помогает подняться, но от неожиданности я путаюсь в ногах, ставлю себе подножку и падаю прямиком на его накачанную грудь. Казалось бы, ситуация не может стать ещё более неловкой. — Вот же бестолочь, — беззлобно шепчет Саске, шевеля дыханием волосы на моей макушке. Чувствую его руки на своей талии, поднимаю глаза, встречаясь со взглядом, подёрнутым полупрозрачной дымкой, и воспалённое воображение заходится тысячей вариаций, где и как мы можем заняться сексом. Я представляю, как он рвёт мою блузку, а пуговицы разлетаются в стороны вместе с остатками терпения; слышу прощальный треск кружева своего лифчика и почти осязаю горячий язык Учихи на затвердевших сосках. Он может разложить меня на скамье для пресса — я не буду возражать; а может поставить спиной к себе и нагнуть на беговой дорожке. Господи, пусть делает что угодно, лишь бы результат был один — оргазм, да такой, чтоб искры из глаз посыпались. Но нет. — Стоишь? — спрашивает Саске, опуская руки вдоль бёдер. — Стою… Едва ли. Я скорее балансирую где-то между своими извращёнными фантазиями и жестокой реальностью: мой босс по-прежнему суперсексуальный грубиян, а я — похотливая ассистентка, глубоко впечатлённая его внушительной мужской архитектурой. — Где нужно поставить подпись? — Саске протягивает ладонь в ожидании ручки; я бегло осматриваю пол под ногами и быстро её нахожу. — Пятая страница. Он ставит размашистую подпись, не умещающуюся в окошко, возвращает мне папку и, будто вспомнив о чём-то, качает указательным пальцем. — Раз уж ты здесь, то внеси в завтрашнее расписание встречу с Мэй Теруми. — Но ведь там нет места. Ваш график битком забит… — Нестрашно, — уверяет он. — Раздвинем и вставим. Звучит настолько потрясающе, что я зачем-то повторяю: — Раздвинем и вставим. После недолгого замешательства Саске коротко усмехается, мотает головой, увеличивая неловкость, которой во мне и так сполна. Раскрасневшись, я круто разворачиваюсь и почти бегом покидаю зал, чувствуя на себе провожающий взгляд. Утомлённый ожиданием Суйгецу сидит на капоте маленькой служебной машины, но, завидев мою приближающуюся мелкими перебежками фигурку, быстро вскакивает и недовольно цокает языком: — Если мне достанется за опоздание, я скину всю вину на тебя. — Тогда гони как ветер. — Я пихаю папку ему в грудь, а сама сгибаюсь пополам, упираясь руками в колени и тяжело дыша. — Господи… — Набегалась? Насмотрелась. — Типа того. Хватаюсь за борт пиджака и обдуваюсь им, пробуя прийти в себя. Насыщенная же ночка выдастся у моего вибратора. Вернувшись в кабинет, я обессиленно падаю на стул, описываю два круга в попытке вскружить себе голову и вытряхнуть из неё образ обнажённого Учихи, ощущение его сильных рук на моём теле... Не помогает, поэтому я решаю отвлечься работой. Наклоняюсь над столом, чтобы разобраться с завтрашним графиком: нужно сдвинуть одну встречу и впихнуть в освободившееся окошко Мей Теруми. Едва ли сеньор Бьянки, прилетевший из Италии на пару дней, будет рад трансформациям в своём загруженном расписании, а мсье Кавалье, скорее, сожрёт свой берет, нежели согласится перенести встречу на часок — видела его вчера, тот ещё… француз. Остаётся только Дейдара: он попросил Саске поприсутствовать на фотосессии для каталога, потому что сам никак не поладит с фотографом. Это будет настоящей пыткой. Беру телефон и связываюсь с производственным отделом. Отвечает помощница Дейдары. — Наоко, привет, это Сакура. — Умоляю, изложи суть: господин Тсукури рвёт и мечет! — Ты можешь сказать ему, что Саске-сан не сможет присутствовать на завтрашней съёмке? — С той стороны раздаётся отчаянный вопль Дейдары и громкий хлопок, похожий на выстрел. Я округляю глаза, вслушиваясь в звуки. — Он кого-то убил? — Нет, — я слышу, как Наоко устало прикрывает веки, — но убьёт. Ему не понравилась модель, которую выбрал Сай, наш фотограф. Вчера вечером получили её портфолио, и он, мягко говоря, не впечатлён. — Получается, настроение у него дрянь. — И не говори, — Наоко шумно вздыхает, шелестя помехами в микрофон. — Всю валерьянку выпил. Истеричка. Знаешь, думаю, будет лучше, если ты поговоришь с ним сама. Не хочу попадать под горячую руку, а тебе он ничего не сделает. Ловко же она скинула с себя ответственность. — Ладно, передай ему телефон. — Кто звонит мне в такое тяжёлое время?! Алло-о! — Господин Тсукури, — мысленно смазываюсь мылом, собираясь проскользнуть в самое интимное место Дейдары. В его душу. — Я слышала, что с вами произошло, мне так жаль. — Ну хоть кто-то в этом бастионе безвкусицы меня понимает! — Могу поспорить, он прижал ладонь ко лбу и обессиленно повалился на диван. — Разве я могу позволить, чтобы какая-то прошманде рекламировала мою — мою! — коллекцию? — Конечно же нет, — войдя в роль, я кладу руку на сердце и придаю голосу ещё больше драматизма. — Не понимаю, как вы вообще держитесь. На вашем месте я бы уже давно плюнула на всё и ушла, — так. Кажется, перегибаю. — Дорогуша, да они тут загнутся без меня, — его тон теплеет, тает под напором моего языка, старательно вылизывающего его самомнение. — Разве смогли бы Саске и его шелупня справиться с этой коллекцией, если бы не я? Сомневаюсь. Божечки, сколько высокомерия. — Вы настоящий профессионал, — тошнит от собственного раболепия. — Как вы можете смотреть ему в лицо? Как вообще дышите с ним одним воздухом? — Ох, ласточка моя, я и сам уже не понимаю… А с кем я говорю? — Сакура Харуно. — Он реально не запомнил мой голос? Я же здоровалась с ним пару часов назад, вижу его каждый божий день... Вот же гнида. — Я ассистентка этого бесчеловечного тирана. — Ох, нелегко же тебе приходится. — Намного тяжелее, чем тебе, это уж точно. — Представляешь, он доверил выбор модели этому бабнику! Очевидно же, что эта пигалица прискакала сюда прямиком из его постели. О нашем фотографе много слухов ходит, но лично я с ним ещё не виделась, поэтому ничего не могу сказать. — Знаете, а давайте бойкотируем завтрашнюю фотосессию? Чего вам нервы тратить? — Слушай, а ты права! — Вот ты и попался, прыщ. — Чего это я драму ломаю? Пусть сам за мной побегает! Вот увидит он завтра эту шкуру и сам всё поймёт! — Именно! — Беру карандаш и вычёркиваю фотосессию из списка завтрашних дел. — А вы отдохните, примите ванну, заварите себе чаёк с ромашкой… — Нет, ну есть же на свете хорошие люди! Дейдара собирается растянуть разговор, зовёт к себе на чаепитие, но у меня слишком туго со временем, поэтому я наспех прощаюсь и вешаю трубку, не дав ему договорить. Так, теперь надо позвонить Мэй… Открываю телефонную книжку, оставленную предыдущим ассистентом, и ищу нужное имя, что затруднительно, ибо оно здесь толком не записано: Мэй доставка, Мэй администратор, Мэй ресторан… И какая из них Теруми?! Снова беру злополучный телефон и звоню на ресепшен. — Темари, кто такая Мэй Теруми? — Журналистка, а что? — Да так... — Вожу пальцем по списку и наконец нахожу нужный номер: Мэй журналистка. — Спасибо. Длиной гудков можно измерять вечность, и на время ожидания я лезу в свой портфель за фруктовой жвачкой, которая мистическим образом всегда пропадает — я же точно покупала новый брикет сегодня утром. — Алло? — на том конце звучит мужской голос. Это явно не Мэй. — Добрый день, вас беспокоят из Red&White, я ассистентка Учихи Саске, Харуно Сакура. Могу ли поговорить с Мэй Теруми? — Минутку, сейчас соединю. Нашла! Распечатываю пачку и закидываю в рот две подушечки. Прикусываю язык. Я сейчас повешусь, ей-богу! — Слушаю, — а вот это больше похоже на Мэй, хоть голос и низковат. — Добрый день, — прижимаю руку к губам и жмурюсь от боли. — Я ассистентка Учихи Саске. Хочу назначить встречу на завтра. — Завтра я не могу. Началось. — Понимаю, у вас очень сложный график, но уделите нам, пожалуйста, хотя бы час вашего ценного времени, — я говорю елейным тоном, игнорируя зуд на кончике языка. — Саске-сан очень хочет с вами встретиться. Мэй задумчиво мычит, будто бы ей нравится услышанное. — Прям хочет? — она улыбается. Широко, судя по всему. — Ладно, когда ему удобно? — Часа в четыре. — Записываю имя Мэй поверх перечёркнутой фотосессии. — Хорошо, буду ждать его у себя в офисе. Откладываю телефон, откидываюсь на спинку стула и обессиленно выдыхаю; прядь волос колышется — я убираю её с лица и прикрываю веки. А сейчас только утро. Из полудрёмы меня выдёргивает щелчок дверной ручки. Встрепенувшись, я порываюсь к рабочему месту, но тут же роняю ручку; закатываю глаза и лезу под стол. — Здесь все только об этом и говорят, — смутно знакомый голос вынуждает попридержаться в укрытии. — И кто же она? Я тихонько выглядываю из-под столешницы, как крокодил на водопое, и тут же прячусь, обнаружив в кабинете ещё одного человека, помимо Саске. Чёрт, неужели из всех Наруто, существующих в Японии, лучшим другом Саске оказался именно тот из кофейни?! Вот я попала. — Не понимаю, почему все раздувают из мухи слона. — Кресло босса скрипит под его тяжестью. — Всего лишь ассистентка. — Всего лишь? Друг, ты после того случая девушек на пушечный выстрел не подпускал, брал на работу только парней. — Она показалась толковой. — Эти слова похвально гладят меня по головке, и я улыбаюсь. — На первый взгляд. На деле, как выяснилось, не очень. Да пошёл ты. — Что, красивая? Не смог устоять? — донимает Наруто. Я зачем-то навостряю уши. — Обычная. Мелкая и неуклюжая. Вечно путается под ногами. Ненавижу. — Я б на неё взгянул, — говорит Наруто игриво. — Может, она и мне поассистирует? Вот же наглец! По нему Хината сохнет, булочки в кофейне печёт, а он тут такие глупости несёт. Я сжимаю пальцами ручку, готовясь метнуть прямо ему в голову и вышибить мозги. По рассказам коллег Наруто весьма дружелюбный малый, добр со всеми, постоянно шутит — я часто о нём слышала, и его имя переодически мелькало в расписании Саске, однако встречи с ним помечались как неформальные, поэтому я на них не присутствовала и не могла догадаться, что этот Наруто и Наруто из кофейни — один и тот же человек. Если только по имени. — Ты и сам себе прекрасно ассистируешь, — усмехается Саске. — Не ты ли в школе отсиживал себе руку перед тем, как подрочить? Прижимаю ладонь к губам, давясь злорадным хихиканьем. — Это было всего раз! — Судя по тому, как ты рекомендовал свой метод «чужой руки», то и прибегал к нему регулярно. Ух-ты, у кого-то, оказывается, и чувство юмора имеется. — Иди ты! — Наруто слышно плюхается в кресло напротив Саске. Из-под моего стола виднеются его щиколотки, обтянутые странными носками: синими в оранжевую полоску. — Лучше скажи, чем на собрании заниматься будем. Почему вызвал меня пораньше? Саске прочищает горло коротким кашлем и что-то перелистывает. — Сначала обсудим бизнес-план на грядущий месяц. У нас небольшие проблемы с финансированием, а поставщики хотят поднять цены на свою продукцию. Я накидал кое-что вечером, надеялся на твою помощь в этом вопросе. Ты же у нас экономист. — Почему не доверил это дело своему финдиру? — Уволил его вчера. — Опять? — Он не успевал с бизнес-планом, что ещё мне оставалось делать? — Ну да, уволить финансового директора перед самым собранием — самое разумное решение! Вот чем вчера занимался Саске — доделывал план. Ничего себе. Не скажу, что соображаю туго — я почти год отучилась на экономическом по настоянию отца и имею какое-никакое представление об этой сфере, но составить бизнес-план за ночь, даже просто доделать, — нереально. А увольнять финдира в такое непростое для компании время и в самом деле глупо. — Ла-адно, — протяжно вздыхает Наруто, — давай сюда. Телефон в кармане моих брюк громко пиликает, и я вздрагиваю, ударяясь головой об стол, и смачно чертыхаюсь. Это они точно услышали. Блин. — Харуно? Отсиживаться дальше нет смысла. Я сконфуженно поднимаюсь с колен и выпрямляюсь, подставляясь под убийственные пули, выпущенные из глаз Учихи. — Я ручку обронила, — в подтверждение вяло демонстрирую им письменную принадлежность и с готовностью к худшему прикрываю веки. — Знакомься, — Саске указывает рукой в мою сторону, — моя ассистентка и головная боль, Харуно... — Сакура, — договаривает за него Наруто. — Получается, ты на двух работах корячишься? — издевается он. — И здесь, и в кофейне? — Простите. — Тереблю петельку своего пиджака, ощущая себя наказанным ребёнком. — Вы знакомы? — Саске хмурит брови, на лбу у него залегает милая морщинка. Хотя в целом его едва ли можно подогнать под семантику слова «милый». — Ага, — Наруто выдавливает смешок. — Правда, вчера она была администратором в Coffee Tree. Думаю солгать о наличии у себя чокнутой сестры-близняшки, но это будет уже слишком. Я и так вру направо и налево, скоро заработаю репутацию бессовестной балаболки и кометой вылечу из RW, вернусь в свою деревушку в Яманаси и буду пробивать товары в бакалее папы, мило улыбаясь старику-извращенцу, который вечно заглядывал в окна моей комнаты. — Мне очень стыдно, — бубню, виновато опуская глаза. — Да ладно, ничего, — Наруто сдерживает улыбку в краешке рта и продолжает изучение бизнес-плана, распечатанного и вложенного в папку на пружинке. Под неодобрительным взглядом Саске я напряжённо опускаюсь на стул. По венам, вздувшимся на висках, заметно, что голова его кипит и брызжет, обдумывая идеи моего наказания. Хочется верить, что он планирует порку, но, скорее всего, мне придётся бегать за латте декаф целый день, пока не отвалятся ноги, или ещё чего похуже — помогать Дейдаре с уборкой тканей в производственном отделе. Бр-р. Спрятав телефон под столом, я быстро печатаю сообщение для Ино:

«Если случится так, что я умру, то ни в коем случае не подпускай Сасори к моей швейной машинке. Он продаст её за бесценок и накупит всякой херни».

Сасори — мой кузен по маминой линии. Жадный до мозга костей конченый пидорас — вернее, гей, но по отношению к нему приемлемо и такое обращение. Обучаясь на первом — и последнем — курсе экономического, я жила с ним и нашей бабушкой Чиё под одной крышей, но потом, когда я рискнула и решилась перевестись на другое, интересное мне направление, пришлось съехать, потому что любимая бабка непременно доложила бы о моей авантюре отцу, а этого никак нельзя было допустить. Сасори прикрывает меня и по сей день: благодаря его талантливой лжи мои папа и бабушка думают, будто я работаю бухгалтером в престижной фирме, и знать не знают о том, что на самом деле я продолжаю дело матери, ушедшей от нас семь лет назад. Может показаться, будто Сасори — белокрылый ангел, прикрывающий мою приключенческую задницу, и в какой-то степени это так, если бы не вопрос денег: этот засранец вымогает у меня бабки за каждый звонок отца. «Мне очень совестно ему врать», — говорит он каждый раз. Правда, совесть его моментально затихает при виде купюры с номиналом в пять тысяч йен.

Ино: «А если её продам я?»

Меня окружают меркантильные сволочи, но я всем сердцем люблю этих сволочей. И Ино, и Сасори. Представить не могу, что бы делала без них, как бы выживала со своей тягой к авантюрам. Улыбаюсь, отправляю ей эмодзи с поцелуйчиком и кладу телефон дисплеем вниз на стол. Деловой разговор Наруто и Саске прерывает стук в дверь. Они замолкают, опасливо переглядываются и выглядят максимально настороженно, будто уверены, что в кабинет вот-вот ворвётся профессиональный киллер, который перестреляет всех нас к чёртовой матери. Их напряжение заражает и меня. — А вот и я! — Так и не дождавшись приглашения войти, девушка открывает дверь и стремительно проходит к столу Саске. — Только вернулась с шоппинга в Париже и сразу к вам. За ней плетётся бедолага Суйгецу, заваленный пакетами и коробками по самое не могу. Она снимает шляпку, выпуская красные, как тяжкий грех, волосы небрежно струиться по плечам и спине; грациозно опускается в кресло напротив Наруто и запрокидывает ногу на ногу так, что глубокий разрез длинного платья обнажает аппетитное бедро целиком, чуть ли не до самых трусиков. — Очень рады видеть тебя, Карин, — Наруто коротко кашляет, с трудом отводит взгляд от открывающихся видов и утыкается обратно в папку. — А ты, Саске? —Она наклоняется к его столу, вываливая пышное декольте. — Ты не рад меня видеть? Но Саске едва ли волнует её дешёвая провокация. Он не смотрит в её сторону, щёлкает по клавиатуре компьютера, задумчиво уставившись в монитор. — Очень, — лаконично отвечает Саске, подпирая щёку кулаком. — Надеюсь, ты помнишь про собрание? — А ради чего я, по-твоему, сюда приехала? — несколько возмущённо восклицает она. Ну, лично я уже догадалась, ради кого она сюда приехала. — Вот и славно. — Саске стучит по клавише Enter, и она, будто кнопка запуска ядерной ракеты, разрывает Карин на эмоции: — Нет, ну что за безобразие? — она правда старается говорить потише, видимо, знает, как Саске не переносит драмы, но всё же недовольство её слишком явное, чтобы сдерживаться. — Аквариумная рыбка среагировала бы эмоциональнее! А я, между прочим, с подарками. — А вот это интересно. — Наруто откладывает открытый бизнес-план на стол и в предвкушении потирает ладони. — Что привезла? Карин закатывает глаза, ныряет в один из пакетов, которые Суйгецу оставил подле её кресла, и вытаскивает из него коробку с дорогим парфюмом. — Такие и здесь продаются, — недовольно бурчит Наруто, разглядывая подарок со всех сторон. — Если не нравится, отдам кому-нибудь другому, — она вырывает парфюм из его рук, поворачивается к моему столу и тут же замирает в недоумении. — Это ещё кто? — Новая ассистентка Саске, — объясняет Наруто прежде, чем я или сам Саске успеваем вставить хоть слово. — Ну и раз уж она мужскими духами не пользуется, то я, пожалуй, заберу это у тебя, — он тянется к коробке и осторожно, опасаясь спугнуть, вытаскивает из ослабших пальцев. Разинув рот, Карин растерянно хлопает ресницами, бегает глазами от меня к Саске и к Наруто, который уже вовсю душится новым парфюмом. — Девушка? — необычайно тихо спрашивает она. — Ты взял на работу девушку? Саске, наконец оторвавшийся от компьютера, переводит на неё взгляд. — Почему это всех так удивляет? — Потому что все помнят про тот случай. Да что это за случай такой?! Придаю себе деловой вид, якобы изучая нудные бумаги, но на самом деле — настраиваю свои локаторы на нужную частоту, стараясь не упустить деталей разговора, но Саске не намерен его продолжать. — Я не хочу об этом говорить. — Он заглядывает в бизнес-план, где уже стоят карандашные пометки Наруто, и задумчиво хмурится, сворачивая тему. — Харуно, принеси мне кофе. Я достаю свой кошелёк из портфеля и поднимаюсь из-за стола, собираясь выйти, но меня окликает Карин: — И мне, — она жестом подзывает к себе, и я неуверенно приближаюсь, поглядывая на недовольное лицо Саске. — Возьми мне латте с солёной карамелью и чтоб пенки побольше. — Берёт меня за руку и небрежно вкладывает купюру в ладонь, сминая. — Сдачу можешь оставить себе. В каком месте я похожа на вокзального бомжа, чтобы с таким снисхождением оставлять мне копейки со сдачи? — Она не будет покупать тебе кофе, — резко отсекает Саске. — Это ещё почему? — Карин остро выламывает бровь. — Ей же по пути. — Это не входит в её обязанности. Вокруг Саске будто бы образовывается силовое поле. Только коснись — жахнет током. — Мне несложно, — смиренно произношу я, рассчитывая таким образом утихомирить Саске и не разозлить Карин. — Наруто-сан, может, и вам что-нибудь взять? — Д-да, да, — кажется, он тоже в некоем шоке от происходящего. — Эспрессо и пирожное дня. Я киваю, записываю всё в свой маленький блокнот на пружинке и ухожу. В том, что у меня остался номер Хинаты, есть огромный плюс: теперь я имею привилегию заказывать кофе на самовывоз, не доходя до кофейни, и не приходится ждать, пока его приготовят. Хината ставит на стойку подставку со стаканчиками кофе и небольшой бумажный пакетик с пирожным для Наруто. — Ещё тёплая, — говорю я, прощупывая дно. — Самое лучшее для любимого? — Нет, что ты! — Хината краснеет, размахивает руками, озираясь на посетителей, будто им есть до неё дело. — Получается, он работает с твоим боссом? — Вроде того. Он, кажется, акционер. — Узнал тебя? — О да. — Во избежание недоразумений я пишу на стаканчике Саске «Босс♡» и смотрю, как Хината собирает весь заказ в один большой пакет с ручками. — Но он не осудил — напротив, был дружелюбен. — Он кажется милым. — Что, — лукаво улыбаюсь, облокачиваясь на стойку, — уже успели пообщаться? — Нет! — щёки Хинаты нежно розовеют, как фасады зданий на рассвете. — Сомневаюсь, что он вообще запомнил моё имя. — В офисе его расхваливают: говорят, он всех в лицо знает, даже уборщика, так что не переживай. Хината томно вздыхает, плечи её уныло опускаются, а взгляд опустошённо тускнеет. Я бы осталась и приободрила её — видно же, что Наруто очень ей нравится, — но мне нужно идти. Напоследок я бросаю Хинате прощальную улыбку и, звякнув колокольчиком, выхожу из кофейни. Бизнес-центр похож на котелок: внутри кипит работа, бурлят люди, а градус напряжения чрезвычайно высок, ведь в каждом отделе вечно творится какая-то дичь. Мимо меня пробегает ревущая сотрудница издательства, располагающегося в этом же здании, и истерично вопит: «Не тот шрифт! Мне конец!». А следом за мной шагает прокуренный парень в зелёном галстуке, какой носят сотрудники местного банка. Небось выдал пожизненную ипотеку какой-нибудь пенсионерке и с чувством выполненного долга отлучился на перекур. В общем, этот бизнес-центр — золотой прииск. Чего здесь только нет: торговый комплекс, фитнес, банк, издательство, коворкинг, клиника и даже секс-шоп (вход через задний двор, справа от арки и по лестнице вниз, в подвал. Увидите неоновую вывеску — значит, на месте), — и это только малая часть половины всего того, что сюда понапихали. Но самый крупный офис достался RW — аж три этажа на самой вершине небоскрёба, а потому до рабочего места я добираюсь не только традиционно, по земле, но и по вертикали, да ещё и с пересадкой, ибо доехать до последнего этажа можно только сменив лифт. Вообще не проблема, они здесь быстрые. Проблема — их дождаться. Мой каблук снова застревает в шахте, но я теперь на опыте и легко освобождаюсь. На меня налетает Темари. — Все ушли на собрание! — Что?! — Я чуть не роняю пакет со сластями к королевскому столу. — Но оно же только через час! — Ничего не знаю, — Темари встаёт рядышком, кладёт ладонь промеж моих лопаток, прогревая кожу сквозь пиджак, и, подталкивая, говорит: — Поторопись, пока все не пришли. Мелко постукивая каблуками, я мчусь в конференц-зал, на бегу вынимая из пакета подстаканник с кофе и пирожное. Успеваю залететь внутрь прежде, чем дверь закроется за последним акционером, и едва не выливаю весь кофе на его дорогущий пиджак. — Прошу прощения, — шепчу я, взглядом отыскивая Саске; он сидит во главе овального стола, нервно покручивая в пальцах ручку, готовый убить за латте декаф на фундучном. — Извините за задержку, — расставляю стаканчики на столе: один для Саске и два — для Наруто с Карин, рассевшихся по обе стороны от него. — Ваше пирожное. — Спасибо, — улыбается Наруто, заглядывая в пакет. — О, буше! Все рассаживаются по местам; я встаю у стенки рядом с Наоко, за спиной Саске, и смотрю на единственное пустующее кресло, предназначенное для дизайнера. — Что с Дейдарой? — тихо спрашиваю я, не заслышав его извечно страдальческих возгласов. — Где он? — Это у тебя спросить надо, — Наоко шипит, как ящерица. Да и смотрит так же, странно выгнув шею и вытаращившись через толстые стёкла круглых очков. — Что ты ему наговорила? Каждую клеточку меня заковывает сталью напряжения, я пытаюсь воспроизвести наш с Дейдарой разговор до мельчайших подробностей, однако ничего примечательного припомнить не могу, и от этого только страшнее. Хреново, когда знаешь, что влип, но когда даже не подозреваешь, куда именно, — хреново вдвойне. На моих губах застывает первоначальный слог отменного ругательства, когда в конференц-зал врывается Дейдара. — Здарова, варвары. — Он в жопу обдолбанный. Во всех смыслах. — Скучали по мне? К счастью, с моего ракурса видно только затылок Саске: лицезреть его физиономию в эту секунду я бы хотела в последнюю очередь. — Дейдара, — Наруто приглядывается к нашему дизайнеру, подавшись чуть вперёд, — ты пьян? — Нет, сладенький, я трезв как никогда. — Он ходит так, будто пытается удержать равновесие на шатающемся судне. Я закрываю лицо руками, судорожно выдыхая в ладони, когда Дейдара подходит к пустому креслу и плюхается в него, закидывая ноги на стол. — Теперь-то я вижу, что вы все-е, — он обводит полупустой бутылкой виски присутствующих, многозначительно растягивая гласные, — конченые уроды! — Смотрит на меня, и я молюсь всем высшим силам, лишь бы он меня не узнал. — Если бы не она, то я ни за что не решился бы сказать это вслух! Блять... Саске поднимается со своего места, бросает на меня недовольный взгляд через плечо, уведомляя о предстоящем разговоре, и склоняется над столом, угрожающе упираясь кулаками в его поверхность. Теперь всё его внимание нацелено на нерадивого дизайнера. — Дейдара, если ты сейчас же не покинешь зал через дверь, то я вышвырну тебя в окно. — Не посмеешь! — Но одну ногу Дейдара всё же опускает на пол. — Уверен? Вторая нога Дейдары присоединяется к первой, и уже вместе они направляют его к выходу из конференц-зала. — Я, пожалуй, пропущу сегодняшнее собрание. Дверь захлопывается, сотрясая стену; Саске защемляет переносицу в пальцах, с шумом вздыхает, и тогда разруливать ситуацию берётся Наруто. — Просим прощения за этот инцидент, — он располагающе улыбается, вызывая симпатию и доверие у акционеров и директоров. — Наш дизайнер — человек творческий, а у таких, знаете ли, свои тараканы в голове... Ага, и самым жирным тараканом в сверкающем розовом хитине оказалась я; заползла к нему в ухо и заполонила мысли всякой ересью, спровоцировав на такое. Очевидно же, без моего, пускай и маленького, толчка он ни за что не осмелился бы ввалиться на собрание в таком виде, ведь Саске он боится больше, чем гавайских рубашек и даже смерти, хоть это и не мешает ему ненавидеть его тайком. Далее конференция идёт своим ходом: Саске и Наруто по очереди делятся планами на будущее RW, рассказывают о способах развития и расширения бренда и объявляют о намерении открыть несколько торговых точек за рубежом. Звучит круто, но я не врубаюсь и в половину того, о чём все говорят; жду, когда они покажут подготовленную мной презентацию, в которую вложены мой сон, еда и ментальное здоровье. Всё время поглядываю на руки Саске: зачастую он говорит без слов, отдаёт предпочтение жестам, и если я, не проявив должной внимательности, пропущу даже незначительное шевеление его пальцев, то вылечу из RW вслед за предыдущими ассистентами, а этого допустить нельзя.

Brahms: Hungarian Dance №5

И вот на огромном экране появляется первый слайд моей многострадальной презентации. Да, это совсем не то, чем я планировала здесь заниматься, но меня гордость за себя берёт, когда в нижнем углу отображается моё имя. И неважно, что мелким шрифтом. Саске берёт стаканчик, запрокидывает голову и почти залпом отпивает несколько глотков из маленькой дырочки в крышке. Нахмурившись, он ставит кофе на стол, отстёгивает несколько верхних пуговиц своей рубашки и закашливается: сначала тихо, но с каждым разом всё громче, надрывнее. — Всё хорошо? — Я подхожу к нему и обеспокоенно касаюсь плеча. — Саске-сан, принести воды? — Всё нор… — он страшно хрипит, голоса почти нет — лишь сухой воздух, высвистываемый из гортани, преобразовывается в рваные слова, разрезающие слух. Саске, заметно удивлённый собственным произношением, обхватывает горло пальцами, расчёсывая кожу до красных полос. — Кофе… — Ч-что? Саске тянется за стаканчиком, принюхивается, а потом бросает на меня бешеный взгляд залитых кровью глаз. — Молоко… Чёрт, конечно же! У него аллергия! И как я раньше не догадалась?... Стоп. Но я же подписывала стаканчик. Громыхнув стулом, Саске подрывается с места и уносится прочь из конференц-зала; я выметаюсь следом, успевая запечатлеть момент, когда он падает на пол посреди офиса и теряет сознание. — Вызовите скорую! — кричу я в открытые двери зала собраний. — Быстрее! К нам выбегает Наруто. — Уже вызвал. — Он присаживается рядом с Саске, берёт его запястье и измеряет пульс. — Блин. — Он умер?! — взявшаяся из ниоткуда Карин прижимает ладошку к губам и заходится в медвежьих стенаниях. Во второй руке она держит стаканчик с кофе. Подписанный. Вот же… — Карин, — мой голос не сулит ничего доброго, — вы что, взяли кофе Саске-сана? — О чём ты? — она непонимающе хлопает ресницами и лишь спустя полминуты понимает, к чему я веду. — О нет, — шепчет она. — Нет, я всего лишь хотела попробовать! Я сминаю губы, зажимаю в них всё, что думаю о Карин в эту минуту, и с шумом выдыхаю горячий воздух. Подхожу к Наруто и присаживаюсь рядом. — Анафилактический шок? — Похлопываю Саске по щекам, пробуя привести в чувства. — От пары глотков? — Он выпил весь стакан, а в этом кофе молока куда больше, чем ты можешь представить. — У меня есть антигистаминные. — У меня вообще целая аптечка на случай апокалипсиса. Наруто дёргает щекой. — Поздновато. Нужно в клинику. — Я поеду с ним! — восклицает главная виновница сего торжества. Мы с Наруто оборачиваемся на неё, стреляем раздражёнными взглядами, и тогда она начинает объясняться: — Мне несложно за ним присмотреть… — Ты уже присмотрела, — Наруто встаёт, застёгивая пуговицу пиджака. — Я поеду. Почему я чувствую себя виноватой? Я же сделала всё, что от меня зависело. Ну не могла же я самолично поить его из стаканчика, чтобы он ничего не перепутал, верно? Так в чём же дело? — Нет, — я выпрямляюсь и расправляю брюки, — лучше я. Мало ли что может ему пригодиться, а у меня есть ключи от его дома. — Ты на работе, вообще-то, — протестует Карин, размахивая злосчастным стаканчиком. — Вот и работай! — Моя работа — быть рядом с Саске-саном.

хХх

Ненавижу запах больниц, белые халаты и всю эту врачебную суету. Я вообще редко бывала в больницах, разве что родственников навещала: бабушку, дедушку или школьную подругу, которой вырезали миндалины. Может, меня пугает и тревожит некая беспомощность пациентов, которые лежат под капельницами, вид их проколотых иглами рук, размеренное движение грудной клетки и спокойное дыхание. В зале фитнес-центра Саске показался сильным и мощным мужчиной, привлекательным во всех аспектах. А сейчас он спит на кушетке, и бледная шея его покрыта мелкой сыпью; по тугим жилам циркулирует кровь с примесью каких-то гормональных растворов, впрыскиваемых в него через капельницу, и иногда пальцы его подрагивают, как и тёмные ресницы прикрытых век. Я снимаю его неудобные туфли (чёрт, у него даже ноги не воняют), ставлю их на пол у подножья кушетки и сажусь рядом, легко сжимая его руку в ослабших пальцах. Убираю непослушные волосы с его лица, невольно обводя линию бровей, и вздыхаю. Странный денёк выдался. Тело кренится вперёд, и я покорно склоняюсь под тяжестью собственной головы, думая, что могу подремать пару минут, пока Саске не придёт в сознание. Укладываюсь на чистые простыни, пропахшие лекарствами и больницей, продолжая держать руку Саске так, чтобы не задеть пульсоксиметр на его пальце, и тихонько засыпаю. В памяти всплывает детство. Каждый мой день проходил по особому расписанию, повторял предыдущий и всё напоминало какой-то ритуал: я возвращалась из школы в пустой дом, разогревала себе еду и обедала в одиночестве, потому что папа был занят в бакалее, а мама — в ателье, под которое было обустроено небольшое помещение, прилегающее к нашему дому. Я быстро расправлялась с супом, заботливо приготовленным мамой ещё с вечера, делала уроки и убегала к ней. В ателье было принято разуваться — обрывки ниток прилипали к носкам, где-то валялись ненужные лоскуты тканей, которые я позже подшивала для своих кукол вручную: к швейной машинке мама не подпускала меня лет до десяти: опасалась, что сломаю. Я постоянно лезла маме под руку, листала книжку с заказами, где рядом с параметрами клиентов были наспех сделанные наброски, и с нетерпением ждала примерок. Мне нравилось наблюдать за преображением людей: менялась не только одежда — менялся взгляд. Их глаза искрились восторгом и благодарностью. Да, в жизни есть вещи намного важнее одежды: глобальное потепление, несбыточные надежды на мир во всём мире, ипотека, — много всего, что важнее одежды, но порой такие мелочи вроде простой блузки могли поднять настроение самым хмурым посетителям нашего ателье. Потому что все хотят быть красивыми. Несмотря ни на что. Помню тот день, когда мама разрешила мне воспользоваться швейной машинкой: я убежала в секонд-хенд, купила на карманные какое-то странное платье и притащила его в ателье, чтобы перешить. Вышло криво: строчка убежала волнистой линией, а ткань зажевало, но во мне пылал триумф: я смогла воплотить задуманное, хоть и не очень качественно. Маме понравилось, а папа... Папа всегда считал это пустой тратой времени. «Займись учёбой», — постоянно повторял он, томясь надеждой, что я поступлю на экономический и магическим образом вытяну его хлипкий бизнес из болота. К нашему с мамой занятию он относился несерьёзно, может, поэтому она и сбежала с другим мужчиной, оставив мне старый манекен из папье-маше и свою швейную машинку — именно под её металлической лапкой я нашла записку: «Этот брак меня душит». Папе не показала. Сожгла. На тот момент мне было уже шестнадцать, и я понимала, как сильно эта короткая строчка ранит его чувства.

Aydilge — Sen Misin İlacım (Akustic)

Некоторое время я не заходила в ателье — занималась учёбой. Но внутри зияла пустота, брешь, которая засасывает скудные остатки положительного в чёрный вакуум и со временем засасывает и тебя. Необходимо было её заполнить. Я вернулась в ателье, включила свет и убрала пыль; засела за машинку и за ночь закончила платье, заброшенное мамой на начальном этапе. Пустоты как ни бывало. Не хочу думать, будто таким образом я связываю себя с ней. Это не так. Однако порой, работая над своими эскизами, я слышу её похвалу, и она воодушевляет, помогает двигаться дальше. Я скучаю, потому что это мама. В глубоком сне я иногда чувствую её прикосновения, как она зачёсывает мои волосы, мурлыча свою особую песню; ласково обводит скулы, линию переносицы и пересчитывает ресницы. Как было в детстве. И происходит сейчас… Я жмурюсь сквозь сон, медленно разлепляю веки, всё ещё ощущая тепло чужой кожи на своей, и в недоумении кошусь на Саске: лицо у него непроницаемое, только бровь вздрагивает, когда я резко выпрямляюсь на стуле. — Вы проснулись? — Как видишь. Я поёживаюсь, потому что не выспалась, а его голос пробегается морозом по всему телу. Обнимаю себя за плечи, растираясь руками и сладко зевая. — Простите, я задремала… — Только за это? — Сейчас начнётся. — Ты едва не сорвала собрание. — Фактически, это сделал Дейдара… — Что ты ему наговорила? Почему он был пьян? — Ничего не говорила, — я отвожу глаза и только усиливаю подозрения. — Послушайте: вы сейчас, наверное, не очень хорошо себя чувствуете. Может, я принесу вам кофе? На фундучном. — Конечно, на фундучном, — кивает он. — Ведь я, как выяснилось, не веган и не гей, а обычный аллергик, — Саске говорит с завидным спокойствием, но есть что-то едкое в его голосе, что-то такое, что при попадании на кожу шипит и разъедает её. — Вы видели?… — Все письма с рабочей почты дублируются на мою домашнюю. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! Я хочу, чтобы трещины между напольными плитками разверзлись, позволив мне провалиться глубоко под землю. — Простите, — я поджимаю трясущиеся губы, стискиваю свои колени, вжимаясь головой в плечи, будто могу спрятаться. — Я правда не хотела вас оскорбить. — Ты слишком высокого о себе мнения, если подумала, будто могла меня задеть, — выплёвывая эти слова с вершины своего самомнения, он отворачивается в сторону, пряча взгляд. — Как понимаю, я уволена. — Можешь подать заявление по собственному желанию. — Саске свешивает ноги с кушетки, хмурит брови, обыскивая пол глазами, и я, хлюпнув носом, встаю, чтобы поднести ему туфли, как комнатная собачка. — Вовсе необязательно… — Всё в порядке, — я жестом прошу его не продолжать, стираю подступающие слёзы кончиками пальцев. — Я подумала, что вам будет неудобно, поэтому сняла их. Саске приоткрывает губы, но неозвученная благодарность так и застывает на них. Встав и выпрямившись, он смотрит на меня сверху вниз; радужка его глаз неотличима от зрачков: чёрная и вязкая, как смола, в которой заседаешь с головой, лишаясь дара речи и способности правильно формулировать мысли, но я всё равно продолжаю: — Ваш пиджак я повесила на плечики в шкафу, — каждое слово проходит через конвульсивное содрогание в горле, и голос мой звучит сдавленно, низко и печально убито. — Я обзвонила ваших партнёров и раскидала сегодняшние дела на неделю, чтобы не сильно загружать график, и также внесла в расписание встречу с Мэй Теруми, как вы и велели. — Наклоняюсь за своим дипломатом и выуживаю из него оранжевый ежедневник. — Всё здесь. Кладу его на тумбочку рядом с кушеткой и, сдержанно кивнув на прощание, покидаю палату.