Рубикон

⤛ Тату ⤜

Сергей Сергеевич Прокофьев — Romeo and Juliet Op. 64, Act I: Dance of the Knights

Он держит её за волосы, вжимает грудью в стеклянную поверхность стола, не беспокоясь об отпечатках, что останутся после, и с каждым новым толчком выбивает из неё пошлые стоны. Взгляд его, совсем чёрный, дьявольский, жадно вбирает в память изгибы её потрясающего тела, абсолютно и полностью игнорируя меня. Я стою на пороге кабинета, придерживая в трясущейся руке стаканчик с фундучным латте декаф, и смотрю, как мой босс имеет свою бывшую прямо на рабочем месте. Мидори громко и несдержанно стонет, пока Саске, не потрудившийся толком раздеться, неистово её трахает, пыхтя как чайник на сильном огне. Он тянет её всклокоченные волосы на себя, вынуждая выгнуться, и Мидори, сдавленно усмехаясь, запрокидывает голову назад, замечая меня. Я растерянно хлопаю губами, судорожно глотая воздух и им же захлёбываясь. — А можешь сбегать за капучино? — фальшиво жалобно скулит Мидори, — Но только без саха-ха-ха-рааааа… Её голос разбивается на осколки эха, и я резко выпрямляюсь, распахивая веки. Приснится же такое… Тру лицо руками, пробуя собраться с мыслями, и сглатываю ком, разросшийся в горле. С хрена ли так паршиво? Уже третью ночь я вожусь с этим проклятым платьем, засыпая в обнимку со швейной машинкой, потому что днём приходится бегать по поручениям Саске, которых, как назло, стало только больше. Он будто проверяет меня на прочность, мучает, совсем не задумываясь о том, насколько мне тяжело. Я поднимаю лапку швейной машинки и, обрезав торчащие нити, расправляю подол платья. Прежде я и помыслить не смела, что кто-то вроде Мидори Савады оценит мой эскиз, но сейчас, когда эта заоблачная фантазия стала реальностью, я не испытываю ни капельки восторга. Поднимаюсь из-за стола и надеваю платье на старый манекен, чтобы внести кое-какие правки, беру подушечку с булавками и присаживаюсь на низкую табуретку. — Как дела, Гомэн? Манекен упрямо молчит; я усмехаюсь, подбирая ткань подола, и вожу пальцем по нитям распускающегося среза: тут понадобиться оверлок, которого у меня нет. Можно, конечно, попытаться упросить Дейдару впустить меня в мастерскую, но куда эффективнее будет обратиться за этим к Саске: в последние дни Дейдара ведёт себя как конченая мразь, ведь пошив платья поручили не ему, повелителю лекал и ножниц, а мне, бестолковой ассистентке. Касаюсь затёкшей шеи, разминая её лёгкими массажными движениями, и возвращаюсь к работе над платьем, когда раздаётся звонок в дверь; от неожиданности я протыкаю палец булавкой и сую его в рот, чутка посасывая. И кого это привело в мою скромную обитель в полпервого ночи? Я хмурюсь, поднимаясь на ноги, и медленно крадусь к двери. Соседи у меня не самые добропорядочные: как-то раз мужик сверху завалил меня трёхэтажным матом, когда я попросила сделать музыку потише. Он вообще не в ладах с головой, и я его слегка побаиваюсь, — на всякий случай хватаюсь за длинный обувной рожок, приготовившись обороняться, и заглядываю в глазок. Чёрт. Местное хулиганьё отбило все лампочки — нихрена не видно. — Кто там?! — спрашиваю я, занося оружие над плечом. — Это я, Саске. О нет, только не он. У меня в квартире самый что ни на есть срач: я не помню, когда пылесосила в последний раз; раковина кишит немытой посудой, а про ванную комнату даже заикаться стыдно — остаётся поблагодарить вчерашнюю себя за то, что нашла время помыть унитаз. Позор-то какой… Так вот, оказывается, к чему готовила меня мама, заставляя убираться в комнате со словами: «А если мальчик придёт?!» Привереда Саске просто охренеет от жизни, увидев, в каких условиях я себя содержу. По его вине, между прочим! Я, может, и не такая белоручка, но раньше моя квартира хотя бы не напоминала свалку в Гаити. Ладно, чёрт с ним. Если оставить Саске стоять за дверью, то кто-то из моих соседей непременно посягнёт на его бумажник. И нет, я не шучу. Отложив рожок в сторону, я снимаю цепь, щёлкаю замками и со скрипом открываю дверь, протягивая тихое: — Здравствуйте… Как же унизительно. Вылощенный Учиха Саске стоит на пороге моей дряхлой норы, а на мне — нелепые спортивки с китайского рынка: на одной брючине написано «Adidas», а на другой — «Puma». Коллаборация, от которой братья Дасслер вращаются в гробу аки пропеллеры. — Знал, что не спишь, — он переступает порог и останавливается на коврике, чтобы разуться. У меня нет мужских тапочек, а у него чёрные носки, которые покроются толстым слоем серой пыли, едва он шагнёт вглубь квартиры. Я скидываю свои розовые шлёпки и чуть ли не пинаю их ему под ноги. — Тут пол холодный, — мямлю я, объясняясь. Он размыкает губы в беззвучной усмешке и суёт ноги в тапки. Что-то слишком часто я остаюсь босой при своём боссе. Главное, не с голой жопой, хотя дело к этому идёт: если не возьмусь за голову и не порешаю весь завал, обрушившийся на меня неподъёмным грузом, то Учиха выставит меня из RW, и тогда придётся просить милостыню у прохожих, стоя у какого-нибудь вокзала с картонкой в руках. И, конечно же, деньги я буду собирать в стаканчик из-под фундучного латте декаф. Я жестом приглашаю Саске пройти в гостиную, но он едва заметно морщит нос и спрашивает: — Я могу помыть руки? Дорогой, после визита в мою квартиру тебе предстоит обработаться санитайзером с головы до ног — мытьё рук тут не поможет. — Да, конечно, — я толкаю дверь в ванную комнату и предупреждаю на случай, если ему вдруг приспичит: — Тут замок заедает, поэтому… Он выгибает бровь, глядя на меня как на последнюю идиотку. Стабильность. — Я только руки помою. — Да, — я киваю, — хорошо, конечно. Господь, надеюсь, у тебя на меня очень большие планы, ибо других объяснений этим нелепым испытаниям моей стойкости просто не может быть. Я прохожу в кухню, проверяю клубнику, которую предварительно засы́пала сахаром, и, убедившись, что она дала сок, перекладываю всё в кастрюлю, чтобы приготовить варенье по бабушкиному рецепту: после работы я решила закупиться продуктами и мне не повезло наткнуться на недобросовестного торговца фруктами, который втюхал мне кило безвкусной клубники. Беру одну засахаренную ягодку и отправляю в рот — хм, вот теперь неплохо. — Как продвигается работа над платьем? — я вздрагиваю, услышав голос Саске, и поворачиваюсь к нему лицом. — Ну… — думаю, по моему тону ему становится понятно, что дела продвигаются фигово. — Ладно, — вздыхает он, — покажи, что уже готово. Я по-быстрому споласкиваю руки холодной водой и провожаю Саске в зону гостиной-спальни. Разложенный диван, скомканное постельное бельё и едко-розовый вибратор, виднеющийся из-под края скрюченного одеяла, распаляют огонёк стыда пуще прежнего. Если заметит, скажу, что это миксер. Да, в кровати. Да, похож на член. И почему я должна испытывать неловкость?! Это он пришёл ко мне без предупреждения! — Саске-сан, — я встаю так, чтобы загородить свою постель, и незаметно одёргиваю уголок одеяла, — а как вы узнали, где я живу? Саске-сан, какого хера вы вообще припёрлись сюда в полпервого ночи? — Джуго подвёз, — он задумчиво кусает щёку изнутри, осматривая мою швейную машинку. — Да и узнать твоё место пребывания — вовсе не затруднительная задача. Ты ведь заполняла анкету. — М-м-м, — надо было указать адрес Сасори. — А зачем вы приехали? — на последнем слоге пищу как мышь. Большая такая, сердитая мышь, которая хотела провести одинокую ночь в своей грязной норе. — Ты показалась вымотанной… — он запинается, тихо закашливается, будто ляпнул что-то, чего не планировал. — В общем, я подумал, что тебе нужна помощь. Ладно, может, у мышки найдётся головка сыра для такого милого джентльмена. Сцепив пальцы рук, я начинаю раскачиваться в стороны, как допотопный мобильник в беззвучном режиме. — Помощь была бы очень кстати, — соглашаюсь я, но, вдруг вспомнив, непонимающе хмурюсь: — А вы умеете шить? Саске проводит языком по губам — боже-е-е! — и шумно тянет воздух сквозь зубы, обнажённые в неуклюжей улыбке. — Да, умею. Пакуйте — беру! — Что ж, — я вот-вот разлечусь ярко-розовым салютом, — тогда вы возьмите на себя подол, а я закончу с Гомэн. Саске отодвигает стул, собираясь сесть за швейную машинку, но застывает, скашивая на меня озадаченный взгляд. — Гомэн? — Эм, да, — я неловко усмехаюсь и присаживаюсь на табуретку подле манекена. — Знакомьтесь, моя ассистентка. Почти такая же терпеливая, как я, но… — Менее болтливая, — завершает Саске. — Верно, — я сконфуженно усмехаюсь, понимая, что порой и в самом деле заговариваюсь. Мы приступаем к работе и молчим первые десять минут. Как выясняется в процессе, Саске весьма ловко управляется со швейной машинкой, но испытывает трудности, вдевая нить в иглу. Прежде я не наблюдала у него проблем со зрением. — Почему Гомэн? — вдруг спрашивает он, когда тишина становится слишком плотной и давящей. — Оу, ну… — я закатываю глаза к потолку, немного стесняясь того факта, что вообще придумала имя бездушному манекену. — Иногда я забываюсь и думаю, что передо мной стоит живой человек, поэтому, уколов Гомэн, начинаю перед ней извиняться. Глупо, да? Саске мотает головой, давит на педаль машинки ногой, и его лаконичный ответ утопает в перестуке иглы: — Мило. И я опять пялюсь на него. Оно и не мудрено: парни, которые ухаживали за мной прежде, были либо чрезмерно субтильными задохликами (один как-то умудрился влезть в мои скинни на утро после секса), либо гопотой, плюющейся в забор через каждое слово; все они как один водили меня в дешёвые забегаловки или в шаурмячные, рассчитывая получить что-то взамен, но зачастую получали только по яйцам. Кого-то вроде Саске я встречаю впервые — прежде думала, что такие мужчины бывают исключительно в журналах, кино или порно. И порно с ним я бы посмотрела, прости Господи. Но только не с участием Мидори! — А можно задать вам один вопрос? — я уже сняла верх платья с Гомэн и теперь вышиваю мелкие узоры на линии выреза, чувствуя взгляд Саске, пригвождённый к моим рукам. — Уже задала. — Эй, — я сдерживаюсь, чтобы не пихнуть его в плечо, и усмехаюсь, качая головой, — тогда ещё один. — Спрашивай. Прикалываю иглу к своей кофте и набираю в грудь побольше воздуха: чтобы задать Учихе вопрос, нужна отвага гладиатора или скудоумие наивного осла. — Как так получилось, что вы уехали учиться в Италию, да ещё и на модельера? Отвечать он или не торопится, или просто не хочет, — стежок за стежком выводит строчку, заполняя повисшую тишину тарахтением машинки. Я поджимаю губы, немного жалея, что не могу отмотать этот момент назад, и возвращаюсь к вышивке, когда Саске вдруг говорит: — В моей семье право носить обувь можно было заслужить только если ты получил аттестат с отличием и закончил юридический, — он вытаскивает изделие из-под машинной лапки и, не отыскав ножниц под рукой, обрывает нити зубами. Вместе с нитями обрываюсь и я. Должно быть, за его словами стоит душераздирающая история о тяжёлом детстве, а я только и думаю о том, как здорово было бы завалиться с ним на кровать. — Аттестат с отличием я получил, однако на юридическом отучился только год. Дел наворотил, но не суть, — ну вот, самое интересное, как всегда, остаётся за плотной шторкой тайны. — Я решил сбежать от проблем на некоторое время. Покрутил глобус, ткнул пальцем куда попало и, собрав свои скромные накопления, умотал… — В Италию, — догадываюсь я, экстрасенс олимпийского уровня. — Верно, — Саске кивает с лёгкой усмешкой. — Днём я подрабатывал официантом в маленькой пиццерии, а ночью, засыпая в общежитии, где за стенкой ссорились очень эмоциональные итальянцы, думал, в чём же моё призвание. Однажды коллеги по работе, узнав, что я рисую, предложили мне расписать стену в зале. Я согласился, потому что они пообещали отдать мне свои чаевые. — Не думала я, что вам знакомы финансовые трудности. — До тех пор я о них знать не знал. Всегда жил в достатке, — на долю секунды Саске прерывается и, подумав немного, добавляет: — В избытке, я бы сказал. В тот вечер я как раз заканчивал роспись, когда в кафе заглянула компания студенток из модельной школы. — Не нужно быть гением, чтобы догадаться, о ком сейчас пойдёт речь. У меня вырывается нервный смешок. — Среди них была Мидори, — ну конечно же. — Обычно я не падок на беседы… — Я заметила, — несколько грубо перебиваю я и тут же извиняюсь: — Простите. Саске отводит взгляд, стискивая челюсти, но не от злости — он будто вдруг понял, что наговорил лишнего. — Наверное, я был просто рад встретить землячку в богом забытой забегаловке, — звучит как оправдание. Прелесть. Нет. Я беззвучно фыркаю и пробиваю ткань кончиком иглы, продолжая работу. — В общем, мы разговорились, и получилось так, что она предложила мне попробовать поступить на дизайнера одежды. Я прикусываю губу, откладывая вышивку на колени. — Получается, именно госпожа Савада подтолкнула вас на верный путь. — Да, — подтверждает Саске, — и я до сих пор благодарен ей за это. Уверена, услышав эти слова, Мидори зарезала бы чёрного козла и, обмазавшись его кровью, станцевала бы стриптиз. Ведьма. — М-м, — я встаю и одеваю Гомэн, чтобы посмотреть, как смотрится вышивка. — Тогда почему же вы расстались? Саске встаёт следом и прикладывает юбку платья к манекену. — Один вопрос, — он опускается на колено, фиксируя ткань булавками. — Помнишь? Пока Саске не видит, я корчу рожи, пародируя его мимику, и слышу, как он выдыхает тихую усмешку: заметил-таки. Ну и фиг с ним. Пусть идёт и благодарит свою драгоценную Мидори за обретённый смысл жизни, пока благодарилка не отвалится. Я ухожу в кухню, чтобы снять пенку с варенья и перемешать его, после чего убираю кастрюлю с конфорки и ставлю на огнеупорную подкладку. Теперь нужно дождаться, пока варенье остынет, и снова его вскипятить. Морока… Чёртов продавец, дурацкая клубника! Вернувшись в гостевую, я застаю Саске за изучением моей вышивки: он хмурит брови, проводя пальцами по лепесткам маленьких розовых розочек, и я, опасаясь жёсткой критики, тут же спохватываюсь: — Что-то не так? — подхожу ближе, вставая между Саске и манекеном, присматриваюсь к стежкам и кусаю губы, расспрашивая как докучливый ребёнок: — Цветы слишком мелкие, да? Или неровно? Чёрт, всё насмарку! — Да нет, — с этими словами он прикладывает ладонь к моей спине и чутка похлопывает, будто утешает братка-собутыльника, которого бросила девушка. Это, кстати, очень обидно. — Приемлемо. Я протяжно выдыхаю: давайте признаем, что Учиха Саске — конкретная жопа, которая скорее сбреет свою роскошную шевелюру, чем расщедрится на похвалу. Я скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь к нему, собираясь закопать его непомерное эго в недрах Земли. — Приемлемо? — вскидываю брови, ожидая ответа, но не даю вставить и слова, продолжая: — Если вы не забыли, госпожа Савада не оценила ни один из ваших эскизов, а мой выбрала без раздумий. Да, у меня отказал инстинкт самосохранения. Похоже, сейчас самое время искать себе место у вокзала. — Не зазнавайся, Харуно. — А вы, будьте добры, выньте кочергу из задницы и прекратите смотреть на всех свысока! — заткнись Сакура! Заткни-и-ись! — Вы выбросили мои эскизы в урну, а потом взяли и как ни в чём ни бывало выдали их за свои. По-вашему, это нормально? На секунду он отводит глаза, сглатывая возмущение, вызванное моими высказываниями, но потом снова смотрит на меня и усмехается: — Если бы Мидори узнала, что эти эскизы принадлежат такой бестолочи, то в жизни бы на них не посмотрела. Считай, что я сделал тебе одолжение. — В чём именно заключается ваше одолжение?! — я в истерике. Одолжение! Да пошёл на хер со своим одолжением! — Я три ночи не сплю, потому что шью платье для вашей бывшей, а вы, вместо того, чтобы дать мне больше свободного времени, гоняете меня по офису как футбольный мяч! — Потому что ты забываешься! — в его титаническом спокойствии образуется громадная выбоина. Я напрягаюсь, отступая назад, и Саске медленно надвигается вперёд, загоняя меня в угол. Не знаю, говорила я об этом или нет, но есть в его движениях некая звериная грация, от которой становится не по себе. Сейчас вцепится в глотку зубами и загрызёт насмерть. — Ты глубоко ошиблась, подумав, будто достаточно подсунуть мне своё портфолио, чтобы взлететь по карьерной лестнице и занять значимую ступень в Red&White. Жизнь не сериал, и тебе придётся надорвать свою симпатичную задницу. Я впечатываюсь в стену, растерянно хлопаю ресницами и пытаюсь совладать с языком, но губы трясутся в подступающем плаче. Судорожно выдохнув, я опускаю глаза, скрывая слёзы, и тогда Саске касается моего подбородка, вынуждая задрать лицо. Он чертовски близко, и я ощущаю, как вздымается его грудь, притесняя мою; чувствую его горячее дыхание на своих губах и не понимаю, почему разочарование, разросшееся внутри меня, вдруг сдувается. — Я не присваивал твои эскизы, — Саске проводит пальцем по нижнему ряду моих ресниц, собирая на палец скопившуюся влагу, и как-то грустно улыбается. — Я собирался сообщить Мидори, что дизайн платья принадлежит тебе, когда она появится в нём на благотворительном вечере, но если хочешь, я могу сказать об этом раньше. — Нет, — я шмыгаю носом и отворачиваюсь, поджимая губы. Поверить не могу, что всё это он затеял только для того, чтобы преподать мне жизненный урок. Подумаешь, старше меня на пару лет! Скотина. — Давайте просто закончим с платьем. Завтра примерка. Он кивает, отступая на шаг, и напряжение, завязанное в моей груди тройным узлом, распускается, улетучиваясь восвояси. — Хорошо. Мы продолжаем работу и больше не ссоримся, если не брать в расчёт сварливые комментарии, которые Саске подбрасывает в тишину, повисшую между нами, высказывая недовольство по отношению к беспорядку на моём рабочем месте. Он берёт отрывки нитей, зажимает их в губах, чтоб не прилипали к платью, и выглядит при этом так мило, что я почти прощаю ему все гадости, сказанные раннее. Ну а почему бы и нет? Если подумать, он назвал мою задницу симпатичной, а какой там был контекст — уже не важно. Мне от мужчин многого не надо. Достаточно, чтобы мылся раз в три дня и не изменял/бил/пил — нужное подчеркнуть. Я уже давно занизила планку: в конце концов, у меня перед глазами всю жизнь был образец не самого идеального мужчины. Папа, конечно, классный, но строить с таким отношения… в какой-то мере я понимаю маму, но всё ещё не могу оправдать её поступка. — Саске-сан, — даже в мыслях не хочу возвращаться к своей семье, поэтому решаю отвлечься на разговор, — вы очень круто говорите на итальянском. — Хм, спасибо, — Саске старается не выдавать смущения, но я улавливаю перемену в его голосе и улыбаюсь. Поглядите, какой нежный: ему маленький комплимент сделали, а он уже поплыл. — Можете сказать мне что-нибудь? — Например? — Не знаю, — я закатываю глаза к потолку, чуть сощуриваясь, и думаю, какую фразу хотела бы выучить на итальянском, но ничего интересного в голову не приходит. Только маты. — А что вы бы хотели мне сказать? Он отодвигается от швейной машинки вместе со стулом, откидывается на спинку и усмехается. — Много чего, — уверена, что ничего приятного. — Non ho un colore preferito, ma mi piace la tonalità dei tuoi occhi. — Воу, — мне становится неловко: бархат его низкого голоса обволакивает приятным теплом, завораживает дыхание, и я готова просидеть здесь до утра, что бы он ни говорил. Немного посерьёзнев в лице, Саске подаётся вперёд, заглядывает в мои глаза и продолжает: — Voglio spogliarti e stringerti a me, — он берёт выпавшую из моего пучка прядь волос и заводит её за ухо, а я сижу с разинутым ртом, как крокодил на солнцепёке. — Voglio ricordare ogni neo del tuo corpo e segnarlo di baci. — Я ничегошеньки не понимаю, — глупо смеюсь, немного смущённо, будто он осыпал меня комплиментами с головы до ног. — Я сказал, что никогда прежде не встречал более некомпетентного помощника. — Ну и ладно, — в напускной обиде я надуваю губы и снова поворачиваюсь к Гомэн: она будет собеседником поприятнее. — Impazzisco per te. — Я поняла! Я ужасная ассистентка. Вот закончу с платьем и уйду. Заявление всё ещё у вас, так что не переживайте. Смех тихо вибрирует в его груди, у уголков рта залегают две глубокие складки, сдерживающие широкую улыбку в плотно сжатых губах, и Саске отворачивается, возвращаясь к шитью.

хХх

Neon Trees — Everybody Talks

Я с трудом расклеиваю ресницы, когда раздаётся адская трель будильника — его мне подарил бывший, и, как вы поняли, мы расстались потому, что он конченый. Не будильник — бывший. К будильнику претензий нет. Я вытягиваю ноги, доставая ими до подлокотника дивана, и тут же ощущаю неладное. Во-первых, меня обнимают. И обнимают очень крепко, стискивая левую сиську в ладони. Во-вторых, в меня упирается чей-то член. Я буду рада, если это окажется мой вибратор, потому что если в мире существует некто со столь впечатляющей эрекцией, то его девушке явно не повезло. Ну и, в-третьих, тот, кто меня обнимает — это Учиха, мать его, Саске. И да, именно его утренний стояк сейчас буравит мою задницу. Резко протрезвев, я начинаю дёргаться, как креветка в эпилептическом припадке, и в итоге падаю на пол, больно ударяясь коленом о ножку кофейного столика. Саске просыпается от моего пронзительного вопля. Приподнявшись на локте, он сонно морщится, посматривая на меня сверху вниз. — Харуно? — какой милый спросонья! И не скажешь вовсе, что у него в штанах запрятан зенитно-ракетный комплекс. — Ты чего орёшь? И в самом деле, чего это я? Я же каждый день просыпаюсь в одной постели с красивым мужчиной, который, вдобавок, сжимает мою грудь. Чёртов харассер! Ставлю пять тысяч иен, что он и не спал вовсе. — Что вы здесь делаете? — мы одеты, и это хорошо. Значит, не трахались. Хотя, даже если бы трахались, уверена, я бы это запомнила. Было бы сложно не запомнить, учитывая, что теперь я знаю размер пениса своего босса. Боже-е-е! — Ты уснула, а я хотел закончить работу над платьем и, видимо, тоже задремал. Нихрена так задремал. Как он вообще переполз к спинке дивана, если мы не кувыркались?! — Чёрт! — я вскакиваю с пола и, игнорируя тупую боль в коленке, несусь на кухню. — Варенье! Оно уже давно остыло, а я забыла снова его вскипятить. Беру ложку и пробую, надеясь, что получится закрутить его и так, но понимаю, что положила мало сахара. Блин. Утро ещё не началось, а я уже ощущаю себя куском коровьей лепёшки. — Саске-сан… — я поворачиваюсь к гостиной и вижу, как Саске достаёт вибратор из-под моего одеяла и тут же отбрасывает его в сторону, поднимая на меня полный осуждения взгляд. Нет. Я самая целая и самая вонючая коровья лепёшка. — Допустим, это миксер. — Допустим, — кивает он, поднимаясь с дивана. — Чего хотела? Ленным шагом он проходит в зону кухни и останавливается рядом со мной. — Можете попробовать варенье? — пристыженно бормочу я. И почему я не догадалась убрать вибратор в носок? — Серьёзно? — он недоверчиво изламывает бровь. — Я не ем сладкое, ты же знаешь. — Знаю, но оно совсем неприторное. Саске вздыхает и уточняет на всякий случай: — Надеюсь, ты не миксером его мешала. — Вообще не смешно. Улыбнувшись краешком губ, он наклоняется ближе, и я, слегка ошарашенная таким поворотом, не сразу соображаю направить ложку ему рот. Я думала, он сам… А, он же только что трогал мой дилдо. Капец. Полагаю, это утро запомнится мне надолго. Распробовав варенье, Саске облизывается и довольно хмыкает. — Вкусно. Я, облегчённо выдыхая, бросаю ложку в груду немытой посуды. — Подождёте, пока я переложу всё в банку? — Да, конечно, — отвечает он. — А я руки помою. По-з-з-з-о-о-о-р-р-р… Собравшись, мы выходим во двор; Джуго уже стоит у открытой двери машины и ослепительно улыбается, завидев нас, потрёпанных и усталых. — Как спалось? — издевается он, оценивая наш внешний вид. — Лучше не спрашивай, — сердито шиплю я, забираясь на сиденье. Джуго садится за руль, поёрзывает в кресле, принимая наиболее удобное положение, и я, прочитав молитвы всех конфессий, вплоть до языческих, пристёгиваюсь и хватаюсь за ручку над дверью. — Куда путь держим? — спрашивает Джуго, глядя в зеркало заднего вида. — Сначала заедем ко мне, — диктует Саске, — а потом уже в офис. — Но мы же опоздаем, — замечаю я, оборачиваясь назад. — Лучше опоздать, чем ехать на работу во вчерашней одежде. Тоже мне — модник. Джуго подносит кулак ко рту и широко зевает, закрывая глаза, но не сбавляя скорости. Я вжимаюсь в спинку кресла, готовясь к столкновению с подушкой безопасности, — надеюсь, сработает в случае чего, — и напуганно пищу: — Джуго, ты какой-то вымотанный… — А? — он смотрит на меня и неглядя перестраивается в соседний ряд, провоцируя остальных водителей на протяжные гудки, которые зацензуривают волну сочных ругательств. — Да, я в машине ночевал. Всё ждал звонка от Саске-сана, но вы, кажется, были очень заняты. Вот так и рождаются слухи о служебном романе. Казалось бы, мы просто работали; просто уснули в одной кровати; просто проспали. Но нет — Джуго придумал версию куда интереснее реальной. Я скашиваю на него взгляд, наблюдая, как он разминает шею рукой, и замечаю под белым воротом рубашки очертания очень знакомой татуировки. А это ещё что?..