Защитить любой ценой

Петровы

      Морозный воздух приводил в чувство, заставляя эмоции утихнуть и обдумать эту мысль. Борис вышел во двор, дабы унять сумбур мозговых потоков. Возможно послезавтра, он уже не увидит свою семью. А ведь так много еще не сделано, так много не сказано. В голове крутился лишь один вопрос.       — Если завтра мой последний день, буду ли я сожалеть о чем-то? — Неприятный ответ почти сразу начал вертеться на языке. — Черт, еще как буду…       — Угощайся, — из самокопания Петрова вытащила, протянутая с пачкой сигарет, рука Сергея Пятифанова.       — О, эм… Спасибо, свои где-то оставил, — немного замявшись от неожиданного предложения, ответил Борис.       — Мы ведь не знакомы, Серега!       — Борис, — спокойно ответил Петров.       Мужчины — весьма странные существа. Им не нужно много знать друг о друге, выкладывать душу на стол. Они такие разные, бухгалтер и бывший солдат, но простое молчание и затянутая в компании сигарета одинаково успокаивала и того и другого.       — Ты хороший отец, — очередной раз затягиваясь, сказал Сергей, — и сын у тебя растет мужиком.       — Вряд ли второй пункт моя заслуга, да и первое тоже под большим вопросом.       — Хм, у меня таких заслуг тоже нет… Можно задам странный вопрос? Я не шибко разговорчив, но сейчас… как-то от мысли, что возможно скоро никто больше не услышит твой голос, хочется говорить и говорить. У меня всегда так было перед боем, — немного смеясь, сказал Сергей.       — Конечно, задавай.       — Что лучше? Убить или быть убитым? — Довольно таки нормальные мысли, учитывая то, что их ожидает завтра.       — Издеваешься? Конечно же быть убитым! — Без сомнений ответил Борис.       — Вот и я так всю жизнь думал, — от грустных воспоминаний мужчина еще быстрее начал курить, — Когда воевал, я был снайпером. И однажды мой прицел увидел мальчика, что подкрадывался к моим ребятам сзади. У него была граната в руках. А ведь мы его знали долгое время, он постоянно приносил нам корзинку продуктов, а в тот раз вместо продуктов была… — Голос Пятифанова заметно задрожал, — И вот даже тогда, я не поменял своего мнения. Но завтра, быть убитым ради будущего наших детей будет честью.       Петров внимательно слушал рассказ нового товарища. Убить или быть убитым? На самом деле ответ действительно был довольно прост. Что может быть важнее для отца, чем защита его семьи. Защитить любой ценой, даже если потребуется отдать свое сердце. Пьянящий дым сигарет и разговор по душам немного вставил все на свои места в голове Петрова. Он дружески похлопал Пятифанова по плечу и направился внутрь. Туда, где он сейчас должен быть. С дочкой и женой.       Тусклый свет лампы освещал маленькую комнату, в которой спала Оля. Ее белоснежные волосы нежно поглаживала материнская рука. Девочка сладко сопела в свою подушку. Даже во сне, легкая улыбка не сползала с лица ребенка после встречи с братом.       — Мы ужасные родители, — тихо говорила Карина своему мужу. — Я все время думала, что во всех наших бедах виноват ты… Хотя сама то, — ком подступал к горлу, мешаю продолжить свою мысль.       — Нуу, — тяжело вздыхая, Борис встал из-за стола и подошел к жене, — в чем то ты права. Только я виноват.       Борис все время, после ухода сына, вспоминал свою жизнь и планы, которые мечтал воплотить. Жена красавица, два чудных ребенка, успешная карьера. Все шло как нельзя хорошо. Но его амбиции, жадность… Хотелось еще больше денег. Столько денег, чтобы показать своим детям весь мир, подарить каждую звезду этой вселенной. Он хотел быть примером идеального мужчины для Антона.       — Если бы не я, ничего плохого не случилось бы с нашими детьми. Я… — Злость на самого себя была настолько сильна, что Борис не сразу понял, как его жена взяла за руку.       — Прости меня, дорогой! — Карина пыталась сдержать плач, чтобы не разбудить дочку. Петров немного удивился, Карина уже давно не называла его так.       — Эй, ну что ты? Успокойся, тебе незачем извиняться, — мужчина не был готов и не сразу понял как реагировать. Слезы любимой были всегда очень больным местом, при каждой их ссоре, его пыл моментально улетучивался стоило Карине прослезиться.       — Это же я тебя постоянно пилила! Хочу это, хочу то… Из-за своих «хочу» вообще забыла за детей. Теперь наш Тошенька сидит один, среди тех мразей в холодном лесу. Он ведь еще ребенок, ему страшно и одиноко! Я знаю о чем говорю, ты не представляешь себе весь ужас, что я испытала тогда, — ее монолог постепенно переходил в тихую истерику. Борис пытался как-то ее утешить, но Карина все больше и больше нагнетала себя, пока не случился очередной приступ.       Невидимый шрам детства. Отпечаток страшной трагедии преследовал ее с того самого момента, как она собственноручно убила младшую сестру. Ксюша была таким же ангельским ребенком, как и ее дочь. Мысли о том, что такая же участь могла постичь Антона, что ее сын точно так же убьет родного человека, стали катализатором для приступа эпилепсии. Всякий раз, когда нутро предупреждало о скорой смерти связанного с ней человека, этот шрам давал о себе знать. Борис сразу же кинулся помочь своей жене. Хоть бы Оля не проснулась…       К счастью приступ прошел быстро, а дочка лишь перевернулась на другой бок, тихонько посапывая. Борис помог встать своей жене и посадил ее рядом со спящей доченькой. Он смотрел на этих двоих и понимал, его долг защитить свою семью. Не деньгами, поездками и прочей фигней должен был он обеспечивать их. Внимание, забота и преданность. Вот в чем нуждались его родные, пока он гнался за призрачными мечтами.       — Ты… Ты понимаешь что это значит, — Карина с опаской смотрела в любимые глаза, — так происходит каждый раз! Скажи мне, пообещай, вы вернетесь вдвоем и никак иначе! — Женщина уткнулась лицом в грудь мужа, всхлипывая от непрекращающихся слез.       — Конечно, родная! — Он поглаживал темные волосы жены, не смея сказать правды, которую давно для себя понял. Убить или быть убитым? Даже при самом лучшем раскладе, оттуда вернуться далеко не все. А если все же ему выпадет участь казнить Хозяина Леса, с радостью отдаст свою жизнь за свободу и будущее сына. Борис нежно поднял лицо жены. Он уже и позабыл насколько ее глаза заставляли сходить с ума от красоты.       — Я… — его голос дрожал, — я люблю тебя, дорогая, — как в первый раз, он поцеловал опухшие от слез щеки.       — И я! Я тебя тоже люблю, — ответила Карина, целуя мужа уже в губы.       Тяжелый день окончен. Завтра все будет решено. Пара сидела в полумраке тусклой лампы, обнимая друг друга. Юная подростковая любовь разгоралась с новой силой в тлеющих сердцах. Эмоционально сил не хватало, физически тоже. Глубокая ночь напомнила Петровым, что пора отдохнуть. Мать с Отцом аккуратно легли по бокам Оли, одаривая дочь родительским теплом.

Бяша, Костя и Леша

      — Ну что, вроде закончили? — Костя допивал уже третью чашку кофе. Стол совещания был усеян схемами, листами с записанным планом задач, решениями на случай непредвиденных ситуаций и всего прочего. Последние силы были вложены в планирования.       — Ну вроде того, на, — Бяша тоже уже был обессилен, день был слишком долгим.       — Слушай, я хотел спросить… Чего ты наотрез отказался звать свою семью?       — Чего? А, ну, просто не хочу их тревожить, — Бяша немного задумался, — мамка моя немного нервная, лучше ей ничего и не знать. Если все получится… — Мальчик с надеждой смотрел на свое детище, изложенное в бумагах, — то они и не узнают ничего, а если нет, то что ж, и так и так всему будет конец. А дедушка старый уже очень, ему вообще противопоказан стресс.       — Понятно, — протянул Костя. Он с восхищением наблюдал за этим чудным мальчиком. Почти все взрослые уже без сил либо спали, либо просто отдыхали, а этот пацан пережил уже так много, держит себя в руках, способен быстро и рационально принимать решения. С ума сойти. Тихонов думал, будь он на его месте, как бы он себя вел? Да что тут думать, как и любой нормальный ребенок паниковал и искал бы защиты у взрослых.       — Мне страшно умирать, — Костя только после этих слов заметил, как чашка кофе в руках мальчика вибрировала от нервов ребенка.       — Мы это обсуждали, вы не будете принимать бой, ваша единственная задача, спасти девочек, пока мы отвлечем всех на себя.       — Да, но, понимаете, мы же с вами знаем, будь планы всегда идеальны, в мире были сплошные победители… Все может пойти не так.       Костя понятия не имел, что сказать, как поддержать, внушить уверенность, ведь и сам не мог помочь себе в этом. И почему же детям приходится проходить все это? Он бы с радостью приказал им оставаться дома, пока они сами не разберутся. Но зная эту компанию, они втихую просто пойдут следом. Так что лучше уже позволить им полноценно принять участие. Тем более что на каждого из них можно было положиться.       — Мне тоже страшно, — Тихонов опустил руку на плечо мальчика. Он не видел смысла вселять надежду, успокаивать, так ведут себя с детьми. Но перед ним был уже мужчина. Бяше полегчало, поблагодарив за разговор, он пошел отдыхать.       Единственное чего хотел сейчас участковый это просто упасть в кровать. Он направился к себе в комнату, идя по коридору слух уловил какой-то звук из комнаты племянника. Точно, за все это время он слишком был занят, чтобы просто поговорить с ним. Стало немного стыдно. Он тихонько повернул дверную ручку и приоткрыл вход. Пространство комнаты рассекал клинок. Леша тренировался, его сосредоточенность была настолько сильной, что он не заметил наблюдения. Уставшие глаза мужчины наблюдали прекрасные своей идеальностью и утонченностью движения юного воина. Воистину удивительные дети.       — Не спится? — Леша дернулся от внезапного звука, выронив свою катану.       — Та еб! Блин, дядя, зачем пугать так? — Мальчик поднял упавший клинок.       — Ай яй яй! Что за слова?       — Ты пришел поучить меня морали? — Грубо ответил племянник, но быстро понял жесткость своих слов. — Прости, я… Нервничаю немного.       — Та не заморачивайся, я понимаю, — хотелось сказать мальчику что-то приятное, успокаивающее. Но он уже решил для себя, они лишены детства, эти дети повзрослели раньше положенного.       Леша закончил тренировку и принялся затачивать лезвие. Мальчик всегда старался унять волнение, заняв себя каким-то делом. Костя наблюдал за четкими движениями рук, серьезным лицом ребенка, погрузившегося в кропотливую работу. Ну и чудно это все конечно. Он до сих пор удивлялся истории с тренировками дедушки, загадочным клинком. Но несмотря на то, что для него он был племянником, ребенком, что лишился счастья в столь юном возрасте из-за смерти родителей, Костя понимал силу и способность Леши постоять за себя. Мужчине от таких мыслей стало немножечко спокойней.       — Ты очень похож на отца, — Леша прервался на фразу, вопросительно взглянув на дядю, — а глаза все же как у матери…       — Я что, письмо из Хогвартса пропустил?       — Я рад, что ты не потерял чувство юмора, — Костя искренне рассмеялся, атмосфера стала немного расслабленной.       — Я так и не сказал тебе, ну, про то что, — мальчик вдруг замялся, пытаясь выдавить из себя нужную фразу, — в общем, я очень благодарен тебе. Нет, не так, я… эм.       — Я тоже тебя люблю, — дядя обнял Лешу, от чего на душе мальчика стало очень спокойно и тепло. Настолько, что можно забыть о завтрашнем дне.       — Ладно, все хватит телячьих нежностей, — Леша снова вернул прежний настрой, но все же улыбку скрыть не смог, — пойду перекурю и спать.       — Куда ты блядь пойдешь?! — Не сдержался дядя.       — Шучу! — С хохотом ответил мальчик и закрыл за собой дверь.       — Шутник блин!

Пятифановы

      Рома дышал морозным воздухом. Он вышел во двор, чтобы успокоить свои нервы. С головы не вылазили картинки, как Хозяин Леса отрезает кусочек за кусочком от Сони. Как она кричит от боли, боится смерти, чувствует одиночество и отчаяние в лапах этого зверя. Воображение стало настолько натуральным, что под глазами появлялся лед от замерзших слез. Рома достал ужасающий подарок Зайчика с кармана куртки. Как бы ему не хотелось, заставить себя не думать о страданиях девочки было невозможно. Дрожащие руки нащупали пачку сигарет. Успокаивающий дым пропитал легкие, но тревожные мысли никуда не делись.       — Ну и чем ты тут, блядь, занимаешься? — Спокойный тон отца вызвал такую панику, что мальчик подпрыгнул на месте, пытаясь скрыть запрещенное.       — Та я что, я ничего, я… Просто воздухом захотелось подышать, — скрыть испуг было сложно.       — Ага, я и вижу, давай сюда! — Отец требовательно протянул ладонь. Роман тяжело вздохнул и вручил пачку сигарет. — Забавно думать о здоровье и правилах, когда завтра можешь умереть, — Сергей протянул сыну сигарету.       — Это что, проверка типо?       — Идиот, я и так тебя спалил, что мне проверять? Я не претендую на роль лучшего отца, это звание я уже упустил, так что бери пока даю.       — Ну ладно, — мальчик осторожно взял презент, поведение отца казалось ему странным.       Их отношения никогда нельзя было назвать хорошими. В основном их можно было описать как командир и солдат. Строгий командир и, вечно нарушающий устав, солдат. Другой жизни Рома и не знал, ведь мама умерла еще когда он был младенцем. Поэтому теплой и нежной родительской ласки было не то что мало, она вообще отсутствовала. Хоть отношения с отцом были не самые лучшие, мальчику нравились истории о его службе, он с удовольствием их слушал, даже когда отец напивался до невменяемого состояния. Они молчали, Рома вообще опасался сделать лишний шаг влево или вправо, а Сергей не знал что нужно сказать сыну. Солдатам читали мотивирующую речь, разжигая кровь для пролития чужой крови. Но то солдаты, а это единственный сын. Отец заметил что-то странное лежало на снегу, рядом с Ромой. Тот самый «подарок» Хозяина Леса. Мальчик выронил его, когда испугался прихода отца.       — Ты расскажешь мне о ней? — Сергей Александрович поднял фрагмент кожи. Рома удивился, что он находится в руках отца, а не спрятан у него в кармане.       — А тебя и правда это интересует?       — Ну а ты как думаешь? По твоему я подставлю тебя под риск ради не пойми кого?       — Не смей так говорить! — Мальчик выхватил ее частичку с рук отца. — Ты ее совсем не знаешь! Она прекрасна, добра и понимающая. Возле нее я чувствую себя правильным, таким каким хотел быть всегда! — Рома не замечал как повышает голос на отца, чего раньше никогда бы в жизни не сделал. — Она делает меня лучше, чем я есть, она мою жизнь делает лучше! А вот я… Я принес ей только беды, ведь если бы не я…       — Заканчивай уже ныть сопляк! — Мужчина вновь забрал клочок и выкинул ее как можно дальше, за ограждение, в толстый холодный снег.       — Ты что наделал?! — Рома попытался побежать искать, но отец схватил его за воротник и повернул к себе.       — Ты не при чем, хватит упрекать во всем себя! Посмотри что с тобой стало, ходишь ноешь тут, виноват да виноват. Ей от этого станет легче?! Может ты как-то поможешь этими соплями своей девушке?! Не повторяй моих ошибок, сынок, — последние слова выдались настолько по-отцовски нежными, насколько вообще мог сказать Сергей.       Отец и сын будто замерли. Рома был в полнейшем шоке. Во-первых: никогда так ласково батя его не называл, во-вторых: что значит не повторяй моих ошибок? Они редко говорили по душам, а когда удавалось, все постоянно сводилось к военным балладам. Сергей Александрович редко упоминал мать Ромки. Мальчика это очень злило, ему казалось, что отцу вообще не было до нее дела.       — Ты все-таки мой сын, и вкус на женщин у нас похожий, — скупая мужская слеза покатилась по грубой коже солдата, — твоя мать была точно такой же. Даже и не знаю, что со мной бы было, не подари она тебя. Если Соня так тебе дорога, ты не имеешь права, как мужчина, опускать руки. Я помогу тебе и поддержу завтра во всем…       Отец отпустил Рому, будто давая выбор. Все также плакаться над частичкой Сони или же превратить свою обиду и отчаяние в праведный гнев? Мальчик только удивленно моргал глазами. Что это вообще было? Отца он не узнавал, но от этих слов стало так уютно и тепло, будто холод зимы отступил и сердце окутала нежная и согревающая весна. Где-то в глубине сына родилось очень сильное желание обнять своего отца, и Рома поддался ему. Самая яркая звезда, рождается в самую темную ночь. И сегодня случилось то же самое с отношениями отца и сына.

Смирновы

      Лилия Павловна хотела проснуться и понять что это все сон. Когда основная часть планирования закончилась, она села сама за маленький кухонный столик для готовки. Ничего не хотелось, женщина просто не понимала зачем существует. Ее взгляд упал на стоящую бутылку вина. А что уже терять, ради чего стыдится? Лилия взяла бутылку, нашла штопор и пыталась открыть желанный алкоголь. Так как сама она пила за редким исключением, такой ритуал как открытие бутылки вина был довольно сложным для нее. Терпения уже не хватало, она швырнула инструмент на пол, села за стол и тихо заревела.       — Прости меня, милый, прости… — тихо плакала Лилия, вспоминая покойного мужа. — Не уберегла я нашу доченьку…       — Не думаю что мой брат винил бы тебя в этом, — отец Сони и брат ее мужа подошел к столу, — Помочь? — Указывал Геннадий на бутылку, держа в руках штопор.       — Ой, я не заметила тебя, прости, да я… я буду благодарна тебе, — вытирая слезы, говорила женщина.       Гена с легкостью открыл бутылку и взял два бокала. Красное полусладкое заполнило два стеклянных сосуда. Градус в крови поднялся и накаленные нервы понемногу остывали. Либо же это угасала даже та мизерная надежда, что подарил ей Тихонов. Лилия смотрела за еще стоявшими возле «планировки» Константином и ребятами. Прежде всего она сверлила взглядом Лешу, странного мальчика с японской катаной, что подружился с двумя главными хулиганами класса. Ну и угораздило дочку найти его на свою голову. Женщина понимала, что мальчик не виноват, он не мог знать что так случится. Алкоголь заставлял мысли двигаться не в том направлении.       — Мы вернем их, — сказал Гена, допивая содержимое бокала, — вернем наших девочек, можешь даже не сомневаться!       — Откуда такая уверенность?       — Я просто это знаю, мы не имеем права, как родители, на иной исход.       Такая простая фраза подействовала намного лучше, чем алкоголь. Быть может из-за того, что Гена был близнецом ее мужа. Градус в крови, стресс, шоковое состояние нарисовали для материнских глаз вид, будто это именно ее муж говорит с ней. Его голосом успокаивает, но строгая учительница вмиг развеяла свои иллюзии. Любимого нет уже давно, теперь и дочки не стало. Значит и мне тут делать нечего…       — Мама… — Еле слышный голосок любимой дочери доносился отовсюду.       Женщина осматривала каждый уголок комнаты, в надежде увидеть свою девочку. Антон ведь приходил, быть и может и Катенька…       — Лиля, с тобой все хорошо? Тебе наверное нужно отдохнуть, — Геннадий наблюдал за странным выражением лица учительницы.       — Ты слышал?! Катя звала меня!       — Ой ой, наверное отведу ка я тебя к Лене, она уже спит, там еще место есть, давай пойдем. — Мужчина взял Лилию за руку, помогая встать из-за стола, но мать не прекращала искать источник голоса.       — Мама…       — Катенька, где ты доченька?! — Женщина не сдерживала голоса, так что засыпавшие кто где охотники подняли свои взгляды на убитую горем мать.       — Лиля, я верну их, обещаю, — Отец Сони взглянул в глаза невестке, умоляя пойти с ним, — тебе нужно отдохнуть…       И вроде как Лилия успокоилась, пошла отдыхать, но даже лежа в кровати, материнское сердце кололо каждый раз, слыша как ее зовут. Строгая и железная леди в школе, теперь разбита, готова пропасть где угодно, ведь зачем ей жизнь, без последнего родного человека. А голос не прекращался, просто слышался он все тише и тише. Лилия засыпала с ужасным желанием больше не просыпаться.

Проклятые звери

      — Мама… — Катя сидела у костра и периодически повторялась.       Девочки сидели все молча, каждая в своих мыслях. Алиса серьезно над ними поиздевалась, садистские наклонности лисы были ее главной чертой. Она доводила пленниц почти до безумия, а потом останавливалась, давая девочкам прийти в себя. А затем все повторялось снова и снова. Ужасный день сурка. Выжаты как лимон, без эмоций, надежды. Даже страха толком не осталось, самые ужасные вещи Алиса уже им показала. Прибывший с поселка Зайчик не произвел абсолютно никакой реакции даже у Полины. Она вообще боялась открывать глаза, чтобы не увидеть снова дедушку.       — Я вернулся, все сделал как ты и сказал, — Зайчик докладывал Хозяину Леса.       — Нет, не все, к сожалению. Почему из всех моих детей, ты самый непутёвый? — Рогатый был явно недоволен Зайчиком.       — Ты мне не отец, рогатый черт!       — Медмежутка.       — Понял, — в ту же секунду главный страж Хозяина втоптал одним ударом Зайчика в промерзшую землю.       — Почему я потерял над тобой контроль? — «Отец» наклонился над схваченным зверем. — Что могло помешать мне? Я должен о чем-то знать?       Зайчик вспомнил божественный голосок ребенка. Оля, сияющее добротой дитя. Непорочное создание, слишком идеальное для человеческого мира. Он не мог позволить себе выдать о ней информацию, кого угодно готов был лишить жизни, отдать на растерзание, но не ее. Его ли это желание? Или длительное соединение душ смешало чувства? Та ему было уже неважно, он принял тот факт, что этого человека он будет защищать. Несмотря на итог завтрашней битвы, даже если придется истребить весь поселок, он будет защищать ее от своих «собратьев».       — Ничего, кроме того, что люди планируют атаку, нужно подготовиться, — Зайчик старался делать вид, что он на их стороне. От части это и так, но другая его сторона сомневалась.       — Подготовиться к чему? — Удивленно спрашивал рогатый.       — Люди стали куда опаснее, они объединились, продумывают атаку, вооружаются.       Сова, Алиса и Медвежутка, державший его в лежачем положении дико насмехались над Зайчиком. Как люди могли им навредить? Немыслимо, глупо и смешно. Каждый член семьи считал долгом поглумиться над их братом. Наступающее полнолуние делали их куда более сумасшедшими чем раньше, если бы Хозяин Леса их не контролировал, уже бы и на Зайчика набросились. Он был чужим среди них.       — Все таки зайцы существа трусливы, — протянул Медвежутка.       — Тупая свинья, ты кроме своей силы еще бы мозгами научился шеве… — Договорить помешал внезапно сильный напор лапы медведя, что мешал даже сделать вдох.       — Так и что по-твоему люди могут нам сделать? — Хозяин Леса с насмешкой смотрел на Зайчика.       — Огнестрельное оружие, не смертельно, хотя и не уверен. Парень с клинком…       — Это просто ребенок, — послышался хитрый голосок Алисы.       — Ребенок, что чуть тебя не убил. Я вами поражаюсь, вы слишком увлечены собственным величием. Вы не можете адекватно воспринимать угрозы. Та дай я уже встану сука, — Зверь скинул с себя медвежью лапу и встал во весь рост. — И огонь…       От этой угрозы звери заметно помрачнели, даже Хозяин Леса немного напрягся, но вида старался не подавать. Поучения «сына» сильно раздражали рогатого, какое он имел право сомневаться в нем? Мятежников и предателей нужно наказывать строго. Он подозвал к себе Алису. Рука легка на ее рыжий мех, поглаживая проказницу. А она в свою очередь сияла, от уделенного ей внимания. Лисе особенно было важно выделиться перед отцом, получить одобрение и как можно больше его внимания.       — Знаешь, ты больше не командуешь зверями, — Обратился он к Зайчику. — Твое место займет Алиса.       Ехидная улыбка рыжей твари вызывала огромнейшее раздражение, но в какой-то мере его и порадовала эта новость. Тупость его сородичей всегда заставляла его сгорать от ярости. Такой уж вспыльчивый характер достался зверю. Зайчик лишь немного улыбнулся, и развернувшись сказал свое мнение:       — Да как скажешь, мне плевать, — «Я перегрызу ваши глотки» мысли Антона вырывались периодически наружу.       — Какая забавная штука, — догоняла его Алиса. — Ты не думал, что не зря твоя душа выбрала этого пацана?       — Говори и съебывай побыстрее, — вздыхая говорил зверь.       — Он стал чужим среди своих, а ты изгоем среди нас, не забавно ли? — Хихикнула лиса и оставила его наедине.       — Ну и сука! — В унисон сказали заключенные, сидящие в одном теле.