Жертвенность

      — Ты бы хоть сперва спросил меня, Жирафикович! — вполголоса материлась Катрин, чтобы не разбудить задремавшую на заднем сиденье Элен. — Ты понимаешь, что я с ними в таких отношениях, что меня щас прям за калиткой встретит расстрельный конвой?!       — А какие были варианты? — бурчал в ответ Артур. — В приют её сбагрить? У родных она хотя бы любовью не будет обделена…       — Ага. Про мою тётю не забывай. Прибьёт обеих. Она ж нас ненавидит! — так же тихо продолжала бушевать Катрин.       — Спокойно. Я буду рядом. Была бы добрая воля, а договориться можно с любым. Тем более, заднюю давать поздно. И вообще, — перешёл в наступление Артур, — у меня, знаешь, вариантов не особо много было! Станский меня и так едва не выставил…       — Бедненький, — пробурчала Катрин. — Жирафикович, если тётя Мэри прикончит Элен, это будет на твоей совести.       — И не только на совести, на самом деле, — меланхолично ответил Артур, паркуясь у калитки дома тёти Мэри. — Если что-то с вами двумя случится, мне десятку впаяют — в лучшем случае.       — Серьёзно? — недоверчиво спросила Катрин.       — Абсолютно. Станский напрямую не сказал, но… — Артур грустно сплюнул в открытое окно и замолчал. — Пошли, что ли?       — Жаль, я исповедаться не могу… — пробурчала Катрин, открывая дверцу.       Бабушка, видимо, увидела подъезжающую машину в окно. Когда Катрин вошла на двор, прижимая к себе спящую Элен, бабушка вышла на крыльцо и стояла на верхней ступеньке, многозначительно сложив руки на груди. Катрин подошла к крыльцу, отдала бабушке Элен. Та окатила старшую внучку ледяным взглядом и ушла в дом, не удостоив её ни единым словом. Катрин, тяжело плюхнувшись за стоящий на дворе стол, поставила на столешницу локти, уронила лицо на ладони и пробубнила что-то явно матерное.       — Всё образуется, — Артур погладил девушку по плечу.       — Тебя послушать — так всё всегда будет хорошо, Жирафикович! — буркнула Катрин.       — Да, я оптимист. Тебе бы тоже не помешало смотреть на вещи немного позитивнее.       Бабушка снова вышла на двор. Села напротив Катрин, снова сложила руки на груди.       — Да знаю я, что ты сейчас скажешь… — пробубнила Катрин, не поднимая от столешницы глаз. — На сей раз мы тут с ведома и одобрения старшего районного детектива.       — Выкладывай, — велела бабушка. Голос у неё был такой же холодный и жёсткий, но теперь в нём чувствовались нотки тревоги. — Что там с мамой?       — Ничего хорошего! — выплюнула Катрин. — Опять к бутылке потянулись. Приходил к нам старший районный с внеплановой проверкой, всё шло хорошо… Тут ввалился батя, пьяный, как сапожник.       — Катрин! — одёрнула белочку бабушка. — За такие выражения по ушам можно получить.       Катрин, сунув в рот кончик хвоста и начав его жевать, продолжила:       — В общем, старший районный сказал, что у нас два дня, чтобы куда-нибудь сплавить Элен, подальше от дома. В противном случае грозился вернуться и забрать её. Ты понимаешь, что это значило бы для неё… Вариантов у нас было немного.       — Это правда, Антонина Германовна, — подтвердил Артур. Своё волнение он выдавал разве что тем, что моргал чуть чаще обычного.       — А это ещё кто? — хмуро спросила бабушка.       — Мой… — Катрин запнулась. — Мой парень.       — Дожили! — раздалось со стороны дома. На крыльце стояла тётя Мэри, в заношенном домашнем халате, ещё более мрачная, чем обычно. За её широкой спиной маячили Леон и Винни. — Ты о семье думать должна, а не перед парнями хвостом вертеть!       Катрин побагровела, непроизвольно сжимая кулаки.       — Мэри! — рявкнула бабушка. — Марш обратно в дом!       Тётя Мэри раздражённо фыркнула, но в дом вернулась. Сыновья поплелись за ней.       — Твой парень, значит? — уже более миролюбиво спросила бабушка.       — Угу, — односложно ответила Катрин.       — Познакомились в летнем лагере, во время практики. Были вожатыми в одном отряде, — пояснил Артур. — Потом я переехал в Виноградное Ущелье, поступил на тот же завод. Там и начали встречаться. Это если коротко.       — Кем работаешь?       — Замдиректора по экономической части. Не смотрите, что я так молод — опыт есть.       — Верю, — бабушка впервые за разговор приветливо улыбнулась. — Верю на слово. Надолго вы к нам?       Катрин пожала плечами:       — Шут его знает. Пока проблемы не удастся разгрести. Меня фиктивно «уволили» на три месяца. Надеюсь, сможем разобраться с этой ситуацией раньше…       — Уволили?! — ахнула бабушка.       — Фиктивно, — повторила Катрин. — По факту разрешения проблем с опекунством восстановят в той же должности. Проще говоря, когда я обзаведусь своей жилплощадью…       — Дом на меня переписан! — раздалось из открытого окна дома.       — Мэри! — взорвалась бабушка.       Артур промолчал, но поджал губы и напружинился. Катрин, прекрасно изучившая своего парня, отметила, что он находится в крайней степени раздражения, и спешно ответила:       — Только без обид, но мне ваш дом на фиг не упал. Сама квартирой обзаведусь. Завод каждому рабочему со стажем десять плюс лет выдаёт казённое жильё.       — На худой конец я пропасть не дам, — тихо произнёс Артур. — Это — мой долг как мужчины, в конце концов.       — Тоже мне выискался! — тётя Мэри по пояс высунулась в окно, явно жаждая продолжения банкета.       — За такие дела можно и в жвальник схлопотать! — процедил сквозь зубы Артур. — Обычно это не в моих принципах, но всё же…       — Успокойся, — Катрин погладила парня по руке. — Жирафикович, нам драка не нужна. Зарплату свою ставлю, что за нами будет присматривать местный районный. Вполне в духе Станского.       — Солгасен, — буркнул Артур, потирая переносицу.       «Коверкает слова — третья степень злости. Остыл мало-мальски. Ну и слава Богу», — перевела про себя Катрин.       — Ладно, — резюмировала бабушка. — Если вы действительно тут с ведома… Мама с папой-то знают, куда вы делись? Не будут снова вас искать?       — Я им письмо от старшего районного оставила, — буркнула Катрин. — Если не пропили, не выбросили и не потеряли — то знают.       Снова послышались шаги. На этот раз на крыльцо вышел, потягиваясь, дед. Зевнув и почесав бороду, которой мог позавидовать Фидель Кастро, сонно спросил:       — Катрин? Давно ты тут?       — Примерно десять минут, — ответила Катрин, чувствуя, как по спине у неё бегут струйки холодного пота. Деда она не то чтобы боялась, но всё же перед ним робела. В какой-то мере Катрин пошла как раз в него — дед был телосложения поистине богатырского, и даже в дверной проём проходил боком. За плечами у него была война и почти семьдесят лет далеко не самой простой жизни, которая, однако, не ожесточила его. К своей старшей внучке, Катрин, дед питал особенную нежность — возможно потому, что из всех внуков только Катрин пошла в него. А может, просто потому, что она просто была первой. — Выбрались… э-э-эм… Элен по вам с бабушкой скучала.       — Катрин! — одёрнула её бабушка. — Не надо делать тайну на ровном месте.       — Так… — погладив бороду, дед сел за стол. — Давай-ка колись.       Пришлось признаваться. Катрин коротко изложила ситуацию. Дед, дослушав до конца, озадаченно крякнул и произнёс, поглаживая чапаевские усы:       — От ведь… Не надо было ей в детстве самогонный аппарат показывать!       — А я тебе ещё тогда говорила, чтобы ты этот агрегат выкинул! — моментально вскипела бабушка. — Говорила? Говорила, что добром не кончится? Говорила?!       — Стынь, Тонька! — рявкнул дед. — Подумай лучше, где б мы с тобой были, если б не мой аппарат… Дом на что строили, в конце концов?!       — Да если б ты не пил, я б слова поперёк не сказала! — отрезала бабушка. — Ты ж треть самогона себе в глотку выливаешь!       Дед только рукой махнул и переключился на Катрин:       — Говоришь, пить снова начали?       — Агась, — Катрин кивнула. — По версии старшего районного, во всяком случае. Нас бы там всё равно в покое не оставили… А Элен они и вовсе грозились в приют отправить, пока я не смогу над ней опекунство оформить.       — Не допустим! — решительно постановил дед. И только после этого заметил Артура. — А это ещё кто? Жених что ли?       — Парень, — поправил его Артур. — Пока мы просто встречаемся.       Погладив усы, дед сказал:       — Встречаетесь, стало быть… Ну что ж, друзьям моих внуков в этом доме всегда рады. Тонька, чего сидишь-то? Накидывай на стол! И это, бутылочку захвати.       Бабушка смерила деда ледяным взглядом.       — Что? — усы деда возмущённо встопорщились. — Тонька, не позорь меня перед гостями!       — Не надо, — мягко произнёс Артур. — Я за рулём.       — А, — дед махнул рукой, — расслабься, парень. У нас тут ДПП не водится.       — Я непьющий, — отрезал Артур.       Катрин, ткнув парня локтем в бок, вполголоса произнесла:       — Жирафикович, проще согласиться. Только не переборщи, у деда самогон убойный.       Закатив глаза, Артур вполголоса произнёс:       — Кэсс, мою печень будем лечить за твой счёт. И ещё. У меня в машине в бардачке лежит пистолет. Засунь его куда-нибудь подальше, чтобы я даже по пьяни его не смог найти.       Бабушка, скрывшаяся во время разговора в доме, появилась с самоваром в руках. Дед, снова потянувшись, сказал:       — Ну, салага?       — Полстакана, — буркнул Артур. — Не больше.       — А что так скромно? Боишься не осилить? — хмыкнул дед.       Артур, многозначительно улыбнувшись, сказал:       — Я с батей на переговорах чего только не пил. Коньяк, который вдвое старше меня. Виски. Саке. Текилу… Можете не пытаться меня пронять.       — Жирафикович, нажрёшься — убью, — пробурчала Катрин, вставая из-за стола.       Найти в бардачке пистолет оказалось делом довольно мудрёным — в бардачке было потайное отделение, и кобура с пистолетом лежала как раз в нём. Ещё сложнее было найти место, куда его можно спрятать. Закопав кобуру в сено на сеновале, под одно из куриных гнёзд, Катрин спустилась на двор. И застала там картину маслом: Артур, скинув куртку, крутил вокруг стола кренделя вприсядку, время от времени останавливаясь, чтобы взять со стола стакан. Дед задавал ритм танца, отбивая его ладонью по столу и салютуя в такт стаканом во второй руке. Сложив руки на груди, Катрин пробурчала:       — Дать бы тебе по шее, Жирафикович… Сам мне когда-то выговаривал, когда напилась.       — Да ладно тебе! — прогудел дед. — Ты ж знаешь наши традиции. Кто с нами не пил, тот не наш.       Катрин молча сплюнула. Дед к своим запасам самогона прикладывался часто, но, следовало признать, никогда не перебирал. Печень у него явно была намного крепче, чем у младшей дочери.       — Кому-то утром будет очень плохо, — прокомментировала бабушка, неодобрительно смотрящая на развернувшуюся сцену. — Катрин, пошли-ка чаю попьём. Нет-нет, лучше в дом. Не будем им мешать.       — Угу, — коротко ответила Катрин. — Жирафикович, когда протрезвеешь, тебе конец.