Тёмный рай

Я обернулась, выпустив перила, так резко, что, естественно, тотчас беспомощно полетела вниз. И в который раз благословила телепортацию и реакцию руководителя Пака, руки которого схватили меня прямо в полёте через каких-то пару мгновений. Я едва устояла на ногах, когда он перенёс нас на крышу, но он снова не позволил мне упасть. Короткого полёта хватило, чтобы я вновь ощутила пережитый однажды ужас скорой гибели, так что, дрожа и опираясь о державшие меня руки, я не нашла в себе сил отказаться от помощи и прислонилась к жнецу. Только сейчас поняла, как замёрзла из-за ночного ветра, и оттого острее почувствовала тепло, которое исходило от руководителя Пака. И что-то мне вдруг так прижаться к нему захотелось… — И почему всякий раз при моём появлении ты норовишь попасть в переделку? — без особой злости поинтересовался жнец. «Наверное, чтобы вы меня снова спасли», — язвительно ответил внутренний голос, но я только отстранилась с виноватой улыбкой и пожала плечами. — Я не намеренно, руководитель Пак. Он посмотрел на край крыши, где я только что стояла, и спросил почти сердито: — И что ты там делала? Хотела прыгнуть? Голос его дрогнул на миг, дрогнул от боли. Словно его ранило то, что я могла принять такое решение. — Вовсе нет, руководитель Пак. Я просто… — я осеклась, поняв, что собираюсь сказать что-то очень личное, и всё же продолжила: — пыталась вспомнить, каково это — находиться на самом краю. — Вспомнить? — жнец резко взглянул на меня. Понял сразу. Да, в уме ему не откажешь. Я кивнула и, усилием воли преодолев слабость, тихо сказала: — Я однажды была на краю. Только… — я вздохнула, хотела отвести взгляд — смотрел Пак Джун Гиль так, будто в душу пытался заглянуть, — но сдержалась и прямо призналась: — Вовремя вспомнила о тех, кого могла ранить. Жнец прищурился, немного сильнее сжал мои руки. И я вдруг поняла: лёд тронулся. «Надо же, — пронеслось в голове, — как мало для этого было нужно». У меня лёд тоже тронулся — лёд молчания. Я много лет никому об этом не рассказывала, и, как всегда, первые слова признания потянули за собой другие. А может, меня вел жгучий интерес руководителя Пака, который он хорошо скрывал, но который я не могла не почувствовать? — Я всё вспоминала то, что говорили вы и руководитель Ку на том совещании. — Считаешь, что я неправ, ассистент Кан? — прищурился жнец. — И да и нет, наверное, — не стала я лукавить. — Но там, — я повела глазами на край крыши, — я чувствовала дикий страх от этой высоты. Я не хотела прыгать. И подумала, какую же боль чувствует тот, кого даже этот страх не останавливает? Ведь он хочет жить, но… Я смолкла, запутавшись в аргументах. Было сложно объяснить, какие мысли меня мучают уже несколько недель. Как бы то ни было, Пак Джун Гиля я явно не переубедила. — Боль — это смысл жизни, — он сказал это так, как мог бы сказать учитель, в сотый раз повторяющий нерадивому ученику непреложную истину. — Страдать и двигаться вперёд, несмотря на боль, — удел смертных. Жнец нахмурился, когда я дёрнулась от этих слов. А я просто сопоставила их с тем, что слышала… Порой, получив глубокие раны, мы закрываемся за плотной бронёй, Тан Я. Не каждый, кто кажется страшным, на самом деле таков. «Неужели в этом всё дело? Потому вы так ненавидите самоубийц, руководитель Пак, — один из них нанёс вам глубокие раны?». Я не осмелилась спросить, сама не зная причины и всё же остро чувствуя, что сейчас не время. Силилась сдержать щипавшие глаза слёзы, думая о том, что, возможно, из-за этого лидер Группы сопровождения и не принимает выбор самоубийц — когда сам выбрал жить вопреки боли. И удивившим меня уколом сожалений пришла мысль, что жнец не понимает: не у каждого есть то мужество, которое позволило ему сделать такой выбор. И всё же я успокоилась. В сознании наконец прояснилось, когда я получила немного ответов. Вот только стоило тяжёлым размышлениям отпустить меня, как я вдруг отчётливо ощутила, насколько крепко и близко меня держит руководитель Пак… Порыв высвободиться ничего не дал — меня притянули ещё ближе. — Расскажи, — донеслось до меня. — Мне слишком больно это вспоминать, — отрезала я чисто из упрямства. Пак Джун Гиль усмехнулся знакомой презрительной усмешкой. Чёрт, она, кажется, даже начала мне нравится… Я рассказала. Оправдала себя тем, что должна привести контраргументы и заставить упрямого жнеца задуматься — не всё так однозначно, как он считает. Но я, конечно, обманывала себя. На самом деле я простодушно хотела, чтобы он побыл рядом ещё немного. — Погодите! — позвала я, когда, дослушав, руководитель Пак двинулся прочь. Жнец обернулся, во взгляде его читалось нетерпение. Я проглотила просьбу и вместо этого спросила: — Вы же подумаете об этом, правда? Я слишком плохо его знала на тот момент и не догадывалась, как много времени он проводит в размышлениях. Пак Джун Гиль только фыркнул, прежде чем исчезнуть из виду: — Возможно. — Осёл, — пробормотала я. Обзываться было ребячеством, но, признаться, мне становилось немного легче. У руководителя Пака был без преувеличения невыносимый характер.