Тёмный рай

Рён Гу аккуратно выуживал из бумажной чашки остатки лапши. Моя чашка была давно пуста; я сидела вместе со жнецом за круглым столиком в их с Рён кабинете. Мы только закончили кушать: я принесла с собой две пачки рамёна, заранее зная, что приглашенная директором на чашку чая руководитель Ку к нам не присоединится. Листая на ноутбуке список последних клиентов Группы управления рисками, я хмуро спросила: — К вам в отдел никто не просился? Заместитель Им хмыкнул: — Из ума пока никто не выжил. — Плакала моя агитационная деятельность, — вздохнула я. — А я вам такую рекламу делала… — И на том спасибо, — Рён Гу встал, подхватил пустые чашки и ловко забросил их в урну. — На нас хоть не косятся в коридорах, — он прошёл к своему столу. — Я тут погуглила, — призналась я. — Оказывается, столько известных людей покончило с жизнью: Клеопатра, Сенека, Хемингуэй, Юкио Мисима… — Дело в том, что в других фирмах нет такой группы, как наша, — пошутил заместитель Им, упав в своё кресло. — Слышал, директор выступала с этой идеей на встречах с главами иностранных компаний. Я закивала, остановившись на отчёте по делу Кан У Джина — того музыканта, покойная жена которого помогла группе Рён. — Только они не спешат организовать и у себя такие же отделы, — печально поделилась я, вглядываясь в снимок. — Понимают, наверное, что с такой работой не все справятся, — что-то печатая, отозвался Рён Гу. — Последний случай был особенно трудным, — вспомнил он. Рассеянно кивая, я прижала палец к губам. Вспоминала. История музыканта было немного похожа на мою собственную. — Неудивительно, что его было так тяжело спасти, — пробормотала я. — Его даже поддержать было некому… — Ты о Кан У Джине? — Угу. — Сомневаюсь, что родные могли бы его переубедить, — признался заместитель Им. — Могли бы, — возразила я. И, поколебавшись, добавила: — Меня же смогли. Рён Гу перестал печатать и посмотрел на меня. Губы его сложились буквой «О». — Ассистент Кан… То есть Тан Я, — поправился он. — Ты… Ты что, и вправду… Я только кивнула. Вообще, после того, как вывалила всю правду на руководителя Пака (не без его активной поддержки, конечно), я стала как-то ровнее относиться к тому, что неизменно вызывало у меня град слёз. — Я почти как Кан У Джин, — улыбнулась я и развернулась на стуле к жнецу, у которого челюсть, кажется, утратила функцию подниматься. — В один день лишилась человека, с которым хотела связать всю свою жизнь. После его смерти она потеряла всякий смысл… Хотя причины можно выдумывать и выдумывать, — с горькой усмешкой заметила я. — Просто было так больно… что хотелось как-то унять эту боль. Или вовсе её не чувствовать. Рён Гу встал — он не был в шоке от моего признания, но такого явно не ждал. Потом пересел на стул рядом со мной и придвинулся ближе. — Ты хотела покончить с собой? — Я почти вскрыла себе вены, — я не сдержала усмешки. Сейчас, столько лет спустя, произошедшее казалось не таким пугающим и бесповоротным, как тогда. — Думала, каково это — когда тебя больше нет. Было очень страшно, но я не соображала. Я вообще была не в себе, — прибавила я. Я не оправдывалась, и жнец это понимал. Наверняка чувствовал также, что мне очень важно объяснить, почему я так опасно приблизилась к краю. — А почему передумала? — Рён Гу подался вперёд. Хотел, наверное, узнать, можно ли потом воспользоваться моим объяснением в будущем. — Мама, — я пожала плечами. — Постучала в дверь, спросила, не против ли я поесть пиццы с ней и папой. Они знали, что со мной творится, — ответила я на неозвученный вопрос, — но поддерживали, как могли. Всё время были рядом, говорили мне, что я сильная и что справлюсь… Я сама в это мало верила тогда, — с виноватой улыбкой призналась я, — но, думаю, некоторые слова нужно слышать в нужное время. А потом… Мама добавила, что они с папой очень меня любят. И я представила: если мне так больно оттого, что нет рядом любимого человека, то каково будет им, если меня не станет? Я почувствовала себя такой эгоисткой… — Тан Я, ты была разбита, — с сочувствием напомнил заместитель Им. Я закивала, соглашаясь. — Конечно. Но из-за этого я забыла о тех, кто всегда был рядом. А ведь я была не одна. Поэтому знала, что справлюсь, — я посмотрела на жнеца с ободряющей улыбкой. — Я день за днём заставляла себя жить, и это было чертовски сложно. Но меня было, кому поддержать… В отличие от них, — я кивнула на экран. — Каждый ваш клиент справляется со всем в одиночку и, наверное, у них действительно нет иного выбора. Нет того, кто будет за них бороться… У заместителя Има во взгляде появилось понимание: он догадался, к чему я клоню. — Хочешь сказать, что те, кого поддерживают близкие, не должны забывать о родных?.. Я кивнула: немного неуверенно. Всё равно не могла судить всех одинаково и понимала, что у каждого свои причины. — Больно не только тем, кто решился отнять у себя жизнь, — задумчиво проговорила я. — Но и тем, кому своим уходом они нанесли незаживающие раны. Мы надолго замолчали с Рён Гу, думая каждый о своём. А я не знала о том, что в коридоре изваянием застыла Ку Рён, услышавшая мои последние слова. Не подозревала, насколько остро они её ранили и сколько сожалений всколыхнули потоком захвативших её воспоминаний. Попрощавшись с заместителем Имом, я направилась к своему кабинету. С Рён в коридоре я не столкнулась. Меня ждала внушительная гора неразобранной корреспонденции. Я едва не застонала, поняв, что задержаться мне придётся чуть ли не до полуночи, и, махнув на всё рукой, решила отложить работу на четверть часа. Заказав в кафетерии капучино со льдом, я вышла на один из балкончиков, с которых открывался вид на парадный холл, и воззрилась на ходивших внизу сотрудников. Сегодня я тоже была в чёрном — в «Калейдоскопе» ждали огромную толпу клиентов, — и, признаться, сюда меня не в последнюю очередь привлекла возможность полюбоваться на Группу сопровождения, что должна была появиться с минуты на минуту. Обычно самая элита «Калейдоскопа» с мрачной торжественностью ровным строем пересекала холл, возглавляемая высокой фигурой Пак Джун Гиля, который шагал впереди с невозможной смесью усталого цинизма и печали на лице. Площадку для наблюдения я выбрала самую удачную — ту, что возвышалась прямо над выходом, — и, увлечённая ожиданием, свесилась с перил почти наполовину. Наверное, этим я немало озадачила Чон Бо Юн, чей полный удивления голос отвлёк меня от моего занятия: — Что вы делаете, ассистент Кан? Я обернулась к стажёрке, которую вскоре должны были назначить в Группу сопровождения. Девушка усердно готовилась к последнему экзамену, который принимал сам руководитель Пак — настоящий психологический монстр, по словам Рён Гу, — и я от души желала ей удачи. Впрочем, будущего начальника Чон Бо Юн боготворила, и я подозревала, что экзамен она сдаст без проблем. — Да так… — я поманила девушку, и когда она подошла ближе, доверительно сообщила: — Высчитываю, через сколько секунд после появления Группы сопровождения мне опрокинуть свой кофе, чтобы он попал на руководителя Пака. — Ассистент Кан! — отпрянула Бо Юн. Я рассмеялась, и девушка поняла, что я шучу. Подойдя к перилам, она воззрилась вниз с таким предвкушением, что я глотнула кофе, сдерживая новый приступ смеха. Хотя восторг Бо Юн был мне хорошо понятен. Я знала её историю — в годы японской аннексии у неё была ужасная судьба женщины для утешения — и слышала от неё, как руководитель Пак не позволил японским шинигами сопроводить души погибших на чужбине чосонцев, в числе которых была и Бо Юн. После её рассказа я и сама начала уважать тёмного жнеца. Но не настолько, чтобы мысль вылить на его голову кофе перестала казаться мне привлекательной. — Когда-нибудь и я буду идти за ним, чтобы сопроводить сюда души, — восторженно прошептала девушка, когда в холле наконец появилась Группа сопровождения. — Ты будешь прекрасным жнецом, — пообещала я ей и, попрощавшись, вернулась в свой кабинет.