В каком-то смысле, это любовь

Просторный зал тонет в легком полумраке, большинство прожекторов и люстр выключены, создавая более уютную и интригующую атмосферу, столы ломятся от разнообразных закусок и вин, официанты разносят шампанское, ловко петляя между гостями. Благородные особы, бизнесмены, политики и медийные личности – все собрались в одном месте, на одном благотворительном вечере, выгодно появляясь перед камерами и выставляя себя в лучшем свете. Официальные речи уже были сказаны, и все гости сделали вид, что совершенно согласны со сказанным, что проявят полное участие в будущих подобных программах и надеются на хорошие результаты, а стоит торжественной части закончиться – расходятся кто куда, чтобы завести выгодные знакомства, узнать новые сплетни и слухи, поделиться шокирующей информацией и обсудить политику и развитие экономики, в очередной раз подумать о том, как побольше бы набить себе карманы. Будто не они только что соглашались с необходимостью выделения средств на нужды населения. Так эти вечера и работают. Се Лянь прекрасно об этом знает, терпеть не может всего этого притворства, но ничего с этим поделать не может. Таких как он здесь раз, два и обчелся. На его слова лишь покрутят пальцем у виска и презрительно усмехнутся вдобавок, так что Се Лянь не хочет даже пытаться высказать свое мнение, просто отходя в сторону и со скукой оглядывая зал. Он надеялся, что Хуа Чэн придет. Что покончит с делами пораньше и приедет к нему. Пусть они не смогут общаться так открыто на публике, но он все равно сможет к нему подойти, сможет поговорить и своровать украдкой едва заметное прикосновение, будь то простое касание ладоней или быстрое объятие за талию. Се Лянь вообще думал отказаться от приглашения. Что ему тут делать? Все эти светские беседы слишком скучные, слишком однообразные, и как бы Се Лянь не был вежлив, сегодня он не в настроении поддерживать разговор. На этом вечере много знакомых лиц, но Се Лянь не хочет подходить ни к кому. Краем глаза он замечает высокую фигуру в черном, с золотыми длинными серьгами в ушах и собранными в высокий хвост волосами. Хэ Сюань действительно пришел сюда вместо Хуа Чэна. Само его присутствие здесь кажется сюрреалистичным и странным, и Се Лянь тихонько посмеивается, понимая, что этот вечер – последнее место, где Хэ Сюань хотел бы сейчас находиться. Се Ляню его даже немного жаль. Кто-то все-таки подзывает его, и Се Лянь вынужден отвлечься от своих мыслей, переводя взгляд с мужчины на нового собеседника. Хэ Сюань же, в свою очередь, со смертельной скукой во взгляде разглядывает гостей, раз в несколько минут кидая косой взгляд на Се Ляня. Пусть он официально представляет Хуа Чэна на этом вечере, инструкции ему дали довольно четкие: не спускать глаз с мужчины и докладывать о любых происшествиях. Довольно просто, если не учитывать раздражающий шум, глупый смех и тупые разговоры таких же безмозглых людей, гоняющихся за любой возможностью представить себя в выгодном свете. Хэ Сюань скорее сделает харакири, чем добровольно станет общаться со всеми этими людьми. Ни за что. Он допивает вино, отставляя бокал куда-то на стол, и собирается сменить место дислокации, когда в него неожиданно кто-то влетает, задевая плечом и едва не сбивая с ног. Хэ Сюань тихо матерится себе под нос, опуская взгляд и с ног до головы осматривая миловидную девушку с пышными русыми волосами и в облегающем бирюзовом платье, по которому растекается мокрое пятно от шампанского. Хэ Сюань раздраженно закатывает глаза, глядя на пустой бокал в чужих руках, понимая, что ему не избежать перепалки, в которой его будут обвинять в неуклюжести и невнимательности, когда девушка печально вздыхает, поднимая на него взгляд. — Черт, простите, я совсем не смотрела по сторонам, – извиняющимся тоном произносит она, сбивая с толку Хэ Сюаня. — Мне часто говорят, что я рассеянная, что с этим поделаешь. Она пожимает плечами, неловко улыбаясь и ожидая хоть какой-то реакции от мужчины. — Кхм, ничего страшного. В конце концов, пострадало только ваше платье. Не надо передо мной извиняться. Девушка удивленно округляет глаза, кажется, тоже удивленная отсутствием ссоры, и легко улыбается, а в уголках губ появляются небольшие ямочки. — Что ж, отлично. О, меня зовут Ши Цинсюань, работаю в издательстве всяких модных журналов. А вы? Она участливо смотрит в чужие глаза, призывая Хэ Сюаня к диалогу. Он обреченно вздыхает, коротко отвечая. — Хэ Сюань. Бизнесмен. — Очень...лаконично, – неуверенно отзывается Ши Цинсюань, неловко улыбаясь. — В любом случае, приятно познакомиться. Она протягивает руку для рукопожатия, и Хэ Сюань отвечает ей, немного озадаченный. Он не привык к открытому общению. Девушка кажется довольно приятной (на сколько люди вообще могут быть приятны для Хэ Сюаня), но это не значит, что он так просто захочет заводить новые знакомства. Тем не менее, когда он замечает пару косых взглядов на испорченное платье, когда видит слегка покрасневшие в неловкости щеки, он делает кое-что нехарактерное, снимая пиджак и накидывая его на чужие узкие плечи. — На вот, прикрой пятно, – Хэ Сюань старается звучать непринужденно, но голос выдает его нервозность и волнение. – На тебя пялятся. — Ох, Хэ Сюань, не стоило, – мягко произносит девушка, поправляя чужой пиджак на своих плечах. – Но все равно спасибо. Мужчина коротко кивает в ответ, отводя взгляд. — Если хочешь…кхм, я могу подвезти тебя и забрать платье в химчистку. Я вроде как тоже отчасти виноват во всем этом. Ши Цинсюань удивленно смотрит на него, пытаясь поймать его взгляд, и расплывается в улыбке, кивая с благодарностью. — Спасибо, это будет очень кстати, – девушка тихо смеется, заправляя мешающуюся прядь за ухо и не сводит глаз с Хэ Сюаня, с интересом разглядывая нового знакомого. Мужчина вопросительно поднимает бровь. — Чего так смотришь? — Просто, – она небрежно пожимает плечами, лучезарно улыбаясь. – Ты выглядишь так, будто хочешь отсюда сбежать. — Так и есть. — А чего не уйдешь? — Не могу, – мрачно отвечает Хэ Сюань, скашивая глаза в сторону, пытаясь найти Се Ляня. Пока мужчина разговаривал со своей новой знакомой, тот уже успел куда-то смыться. – Дела есть. Ши Цинсюань с любопытством смотрит на него своими большими зелеными глазами, прикладывая палец к губам и пытаясь придумать, какие такие «дела» могут быть у ее спутника на этом вечере. — Что за дела? — Не важно. Так, мелкое поручение, но свалить я отсюда не могу, а то– Да блять. Хэ Сюань обрывается на середине фразы, замечая наконец Се Ляня, но, к удивлению, не одного. Рядом с ним стоит неизвестный Хэ Сюаню мужчина, по комплекции напоминающий Хуа Чэна, в сером костюме-тройке и с раздражающей улыбочкой на губах. И, судя по недовольному лицу Се Ляня, он стоит там уже давно и уходить не собирается. — Что вам от меня нужно? – раздраженно цедит Се Лянь, пытаясь сбросить со своего плеча чужую руку. Получается плохо. – Я ведь уже просил меня не трогать. — Се Лянь, мальчик мой, не принимай все так близко к сердцу. Ты неправильно меня понял, – его речи сладкие и льстивые, Цзюнь У подавляет его своей аурой, своей уверенностью и напором, отчего Се Лянь хочет сбежать. Он в очередной раз жалеет, что Хуа Чэн не пришел. Он точно устроил бы сцену, все присутствующие узнали бы об их отношениях, но зато Се Лянь чувствовал бы себя в безопасности. — А по-моему, я прекрасно вас понимаю, Цзюнь У. Отстаньте от меня, – ему все-таки удается сбросить чужую руку, но когда он собирается уйти, его ненавязчиво приобнимают за талию. Со стороны это выглядит как дружеский жест, но Се Ляню кажется, будто его насилуют. От чужих прикосновений становится мерзко и тошно, а вес чужой руки ощущается слишком интимно. Отвратительно. — Се Лянь, золото мое, поверь, у меня нет никаких дурных намерений, – низким голосом произносит Цзюнь У ему практически на ухо, легко барабаня пальцами по тонкой талии. По затылку Се Ляня бегут мурашки. – Я лишь хочу познакомиться с тобой поближе. Уверен, мы могли бы быть хорошими друзьями. Се Лянь дергается от такой наглости, выворачиваясь из чужих объятий и отходя на два шага. Он совершенно не хочет привлекать к себе внимание, не хочет, чтобы кто-то стал свидетелем этого позорного домогательства, но и терпеть подобное не в силах. Он просто хочет уйти, как можно скорее. Возможно, ему следует найти Хэ Сюаня и попросить отвезти его домой. Может, стоит все-таки подойти к Ши Цинсюань, которую он заметил еще давно, но та все время вертелась в кругу каких-то девушек, куда Се Лянь не очень хотел влезать. Он хочет сбежать хоть к кому-то, чтобы ему не пришлось иметь дело с Цзюнь У. Се Лянь шарит взглядом по залу, быстро находя высокую фигуру в черном костюме, стоящую рядом, к его удивлению, Ши Цинсюань (когда они вообще познакомились?), но все его облегчение сходит на нет, когда он замечает, как Хэ Сюань достает телефон из кармана и набирает чей-то номер. Черт. Это плохо. Если он позвонит Хуа Чэну (а он, скорее всего, позвонит именно ему), то проблем не избежать. Хуа Чэн вспыльчивый и часто действует на эмоциях, поэтому Се Лянь не исключает тот факт, что мужчина действительно приедет сюда, плюнув на свои дела. Или сделает что-то с Цзюнь У после. Се Лянь не хочет знать, что именно, но кто его спрашивает. Он чувствует раздражение, что горечью оседает на языке, ото всей этой ситуации, от наглого Цзюнь У, от Хэ Сюаня, слишком ответственно исполняющего свои обязанности, от Хуа Чэна, который не упустит шанс набить кому-нибудь лицо. Ему это нравится также сильно, как секс. — Хватит бегать, Се Лянь, – голос Цзюнь У врывается в его мысли, напоминая Се Ляню, что он все еще не избавился от этого человека. – Будешь себя так вести, привлечешь к себе внимание. Ты же не хочешь устраивать сцену перед такой толпой? Как это будет выглядеть? Голос Цзюнь У нежен и спокоен, он звучит так, будто Се Лянь – маленький ребенок, который не слушается старших и устраивает истерику. Он словно убеждает Се Ляня, что тот сам виноват в этой перепалке. Се Лянь стискивает зубы, заставляя себя успокоиться и не придать их спор огласке. Он знает, что Цзюнь У достаточно умен, чтобы обернуть все в свою пользу, выставив Се Ляня на посмешище. — Лучше тебе не трогать меня, Цзюнь У, – тихо предупреждает Се Лянь, сам не уверенный в том, что стоит пытаться угрожать этому человеку. Мужчина удивленно вскидывает брови. — Се Лянь, милый, ты мне угрожаешь? Это совсем на тебя не похоже. Да и к тому же, кто тебя защитит? Или наймешь личного телохранителя, чтобы он к тебе никого не подпускал? О, он у меня уже есть. — Тебе же лучше, если он никогда– — О, Цзюнь У, это вы! А я вас уже обыскался! Рад встрече, – Се Ляня обрывает на полуслове какой-то мужчина, подошедший к Цзюнь У. Он приветливо ему улыбается, совсем не обращая внимания на Се Ляня, и протягивает руку, которую Цзюнь У тут же пожимает. — Взаимно. Прошу прощения, я беседовал со своим дорогим другом и совершенно забыл обо всем остальном. Давайте пройдем к вашим друзьям, я думаю, Се Лянь не сильно обидится, если я оставлю его, – Цзюнь У тут же переключается на другого мужчину, идеально выпутываясь из продолжительного спора и полностью игнорируя последние слова Се Ляня. – Еще увидимся, Се Лянь. С этими словами Цзюнь У уходит в другую компанию, тут же заводя какой-то деловой разговор, оставляя Се Ляня стоять с непонятным ощущением на душе. С одной стороны, он рад, что Цзюнь У ушел и все закончилось, но с другой, он прекрасно понимает, что этот человек его не услышал, что не воспринял всерьез его слова, и от этого становится обидно и противно. Се Лянь чувствует себя никем, игрушкой для развлечения в глазах Цзюнь У, которой тот пользуется, как хочет. Как же мерзко и стыдно. Се Лянь хочет смыть этот позор, эти прикосновения и липкие взгляды. В то же время, Хэ Сюань, почти не тратя время на раздумья, достает телефон и набирает давно заученный номер. Все-таки его пребывание на этом скучном вечере было не зря. Хуа Чэн снимает трубку почти сразу. — Чего тебе? Я же просил меня не отвлекать, – раздраженно цедит Хуа Чэн. На заднем плане слышатся чьи-то голоса и приглушенный звук удара, но Хэ Сюань даже бровью не ведет. — К нему пристает какой-то хуй, – также безэмоционально произносит Хэ Сюань, не сводя взгляда с Се Ляня и мужчины рядом с ним, что настойчиво ищет общения. Он слышит чей-то вскрик и уродливые мольбы, а голос Хуа Чэна становится холоднее, словно замерзшая сталь. — Кто? — Я не видел его раньше, но– — Это Цзюнь У, – участливо добавляет Ши Цинсюань, быстро поняв по обрывкам фраз Хэ Сюаня, о чем идет разговор. — Кто это рядом с тобой? – хмурится Хуа Чэн, не ожидав услышать женский голос. — Не важно. Ты ее слышал? Это Цзюнь У. Хэ Сюань не видит его выражения лица, но буквально может представить себе этот животный оскал и ненависть в чужих глазах. Он слышит, как на фоне гремит выстрел, и все звуки моментально затихают. — Сейчас приеду, – бросает Хуа Чэн, тут же отключаясь. Хэ Сюань устало выдыхает, убирая телефон в карман и уже предчувствуя скорую потасовку. Не то чтобы он любил наблюдать за этим, но, кажется, зрелище будет забавное. И запоминающееся. Он не уверен, что именно сделает Хуа Чэн, когда придет сюда, но это явно быстро разлетится по интернету. Сколько хлопот. — Ты звонил Хуа Чэну? – заинтересованно спрашивает Ши Цинсюань, наклоняя голову. Мужчина прищуривается, подозрительно глядя на девушку. — Откуда ты знаешь? — Я слышала, как на входе ты сказал, что пришел вместо него, – как ни в чем не бывало пожимает плечами девушка, – значит, ты на него работаешь. Только мне интересно, какое дело Хуа Чэну до Се Ляня? — Посторонним не нужно об этом знать, – отвечает Хэ Сюань, смеряя Ши Цинсюань строгим взглядом. Девушка дуется, закатывая глаза, и отмахивается. — Ладно, ладно, не нужны мне ваши секреты, просто интересно стало. Я знакома с Се Лянем, мы вроде как друзья, хотя общаемся редко, – под конец фразы ее голос затихает, а в голове мелькает мысль, что, возможно, следует снова наладить с Се Лянем контакт. – Поэтому мне и любопытно, что Цзюнь У, еще и Хуа Чэну нужно от него. Я немного волнуюсь. — Не стоит, – все же отвечает Хэ Сюань, словно нехотя. – В случае Хуа Чэна, по крайней мере. Он ничего ему не сделает. — Окей, – легко произносит девушка, делая глоток своего шампанского. Она уже успела достать где-то новый бокал. – А что будет делать Хуа Чэн, когда придет сюда? — Не знаю, – врет Хэ Сюань, равнодушно пожимая плечами. – Вот и увидим. Ши Цинсюань, кажется, хочет спросить что-то еще, она достаточно любопытна, чтобы утомить мужчину своими расспросами, но все же переводит тему на что-то более обыденное, вовлекая Хэ Сюаня в непринужденный разговор. Пусть мужчина совсем не привык к такому, не привык, что кто-то так запросто общается с ним, даже у него хватает приличия не послать девушку к черту и не уйти по-английски. В конце концов, он испортил ей платье (пусть и не специально) и пообещал подвезти ее, чтобы забрать платье в химчистку, так что волей неволей, Хэ Сюань сам обеспечил себя компанией на этот вечер. Он краем глаза наблюдает за Се Лянем, чувствуя легкое облегчение, когда Цзюнь У все-таки отходит от него, присоединяясь к другому кругу лиц, заводя с ними легкую беседу. Возможно, если Хуа Чэн не увидит его рядом с Се Лянем, то все обойдется. Более или менее. Однако он недооценивает Хуа Чэна. Не проходит и получаса, когда дверь с грохотом открывается, и в моментально притихший зал, обрывая общее веселье, заходит мужчина в черной кожаной куртке, такой же водолазке и джинсах, армейские ботинки, которыми он выбил двери, шумно стучат при каждом его шаге, а черные длинные волосы собраны в неаккуратный хвост. Мужчина обводит насмешливым взглядом всех собравшихся, выискивая конкретного человека, а на губах застыла злая ухмылка. — Кто из вас Цзюнь У? Низкий, громкий голос нагло звучит на весь зал, вызывая возмущенные перешептывания то тут, то там, но мужчина не обращает внимания ни на них, ни на косые взгляды в свою сторону. — Где ваши манеры, Хуа Чэнчжу? Врываетесь без приглашения и портите всем вечер. Вы выставляете себя не с лучшей стороны, если, конечно, она у вас вообще есть. Хуа Чэн хмыкает, а оскал становится только шире. — Значит, это ты. Цзюнь У выходит вперед, отставляя свой бокал с шампанским и вызывающе глядя на мужчину, чуть приподняв бровь. — Чем могу быть обязан? – он звучит довольно непринужденно, если не учитывать резко накалившуюся обстановку и тот факт, что вокруг них незаметно стало больше пространства. – Кажется, раньше нам не доводилось иметь дело друг с другом. — Да, ты прав. Пора это исправить, – едко произносит Хуа Чэн, подходя ближе. Цзюнь У не успевает среагировать, когда кулак прилетает ему в лицо, и отшатывается назад от силы удара. Кто-то из девушек взвизгивает от испуга, но никто не пытается разнять их, когда Хуа Чэн замахивается для еще одного удара, приходящегося уже в область ребер. Цзюнь У сгибается, сплевывая кровь на пол, и смотрит искоса на мужчину, а глаза блестят самодовольством. — Ну и ну, Хуа Чэнчжу, – его голос немного хриплый, а кровь, идущая из носа, мешает ему нормально говорить. – Ты еще более ненормальный, чем я думал. Не боишься вот так всем показывать, какой ты человек на самом деле? Хуа Чэн на секунду останавливается, медленно сканируя взглядом людей вокруг себя, замечая, как на него смотрят с ужасом, с отвращением и презрением. Среди толпы выделяются лишь Хэ Сюань, совершенно безэмоциональный и спокойный, стоящий рядом с какой-то девушкой, явно заинтересованной происходящим, и Се Лянь, который тут же отводит взгляд, стоит Хуа Чэну посмотреть на него. Как интересно. Чужая зажатая поза и иррациональный страх перед ним только сильнее раздражают Хуа Чэна, напоминая, зачем он вообще заявился сюда. — Ты действительно не знаешь меня, если думаешь, что меня это заботит, – холодно произносит он, нанося быстрый удар в челюсть, тут же хватая Цзюнь У за правую руку и скручивая ее у того за спиной, вынуждая упасть животом на пол. Хуа Чэн садится на него сверху, не давая встать, и с силой удерживает чужую руку, вызывая у Цзюнь У стон боли. — Мне насрать, что обо мне думает весь этот сброд, но я не позволю трогать то, что принадлежит мне, – шипит Хуа Чэн ему на ухо, со злостью сжимая запястье. Цзюнь У требуется пара секунд, чтобы понять, о чем речь, и он разражается громким смехом, совсем не подходящим для такой ситуации и сбивающим с толку всех вокруг. — Поверить не могу, что ты пришел сюда из-за него! Какие чувства, Хуа Чэнчжу, разве ты вообще способен на них? – ухмыляется Цзюнь У, через плечо глядя на разъяренного мужчину над собой. – Вот только, где сказано, что он твой? Он смотрит прямо на Хуа Чэна, видит его секундное замешательство, промелькнувшую в его глазах неуверенность, и улыбается шире. — Никто не знает, что вы встречаетесь, ни у него, ни у тебя нет кольца на пальце. Значит, я делаю вывод, что он свободен. Он не принадлежит тебе, Хуа Чэн, пока ты не докажешь обратное. Он специально выводит мужчину из себя, наслаждаясь его гневом и осознанием собственной неправоты. — К тому же, он уже позволял мне флиртовать с ним, странно, что ты пришел так поздно. Или…о, боже, ты даже не знал об этом, верно? – теперь ухмылка Цзюнь У становится поистине гадкой, и он громко смеется, еще больше озадачивая невольных зрителей. – Боже, поверить не могу, что ты ни о чем не знал. Хотя, я бы на его месте тоже не стал рассказывать, мало ли, еще и его прибил бы. Ты же псих, неуравновешенный ублю– Фраза прерывается на середине, переходя в резкий, громкий крик боли, когда Хуа Чэн дергает его запястье влево, ломая руку в районе плеча. Цзюнь У обмякает под ним, тяжело дыша и стараясь справиться с болью, но остается удовлетворенным своей победой. Хуа Чэн встает с него, но никто не спешит подходить ближе, чтобы помочь Цзюнь У или задержать самого Хуа Чэна – все чувствуют эту убийственную ауру и жажду крови, и никто не хочет попасть ему под руку. Холодный взгляд черных глаз останавливается на Се Ляне, смотрит не моргая, и Хуа Чэн разворачивается, без слов уходя прочь из банкетного зала, зная, что Се Лянь уже тихо следует за ним, не решаясь посмотреть на Цзюнь У и быстро проходя мимо. Они оказываются на улице, прохладный ночной ветер задувает под рубашку, вызывая мурашки по коже, но Се Ляню сейчас совершенно не до этого. Он впервые боится. Боится Хуа Чэна. Он никогда раньше не видел, как тот дерется, не говоря уже о его «основной» работе, но одного раза хватило, чтобы осознать всю серьезность ситуации и опасность его положения. Когда Се Лянь умолчал о том приставании, он в первую очередь боялся, что Хуа Чэн что-то сделает с Цзюнь У, и не хотел скандала. Он даже не думал о том, что может как-то пострадать сам. Но сейчас, после всего этого, после слов Цзюнь У, он действительно осознал, что тоже совершенно беззащитен перед гневом Хуа Чэна, пусть даже какая-то часть него еще надеялась, что Хуа Чэн не посмеет поднять на него руку. Они заходят за угол, в какой-то переулок, который ночью кажется еще темнее и опаснее, и Хуа Чэн резко толкает его к стене, вставая почти вплотную и вынуждая смотреть на себя. — Какого хуя он тебя трогал? — Я не… — Какого хуя ты позволял ему прикасаться к себе?! – обрывает его Хуа Чэн, с силой сжимая челюсти и разъяренно глядя на ошеломленного Се Ляня. — Я…Мне не нравилось, если ты об этом, – все же отвечает Се Лянь, стараясь звучать уверенно и не показывать свой страх, – я просто не хотел устраивать сцену. — А может стоило, ты не думал об этом, м? Чтобы все увидели, что этот старый гандон себе позволяет? Или ты это специально? — Что…Как ты… – Се Лянь был настолько ошеломлен таким обвинением, что не сразу нашелся с ответом. Первоначальный страх уступил место возмущению. – Не смей говорить мне, что я изменяю тебе с ним. Это звучит как оскорбление. Хуа Чэн усмехается, пораженно глядя на Се Ляня. — Оскорбление? Знаешь, что такое оскорбление? Оскорбление, это когда к твоему парню в наглую пристают у всех на виду, а он ничего с этим не делает, выставляя тебя на посмешище. — Во-первых, я не твой парень. Я твой любовник. Ты сам установил эти границы, – с вызовом произносит Се Лянь, бесстрашно глядя Хуа Чэну в глаза и стойко выдерживая его гнев. Он все еще чувствует опасность, исходящую от мужчины, но свою честь он марать не позволит. – Во-вторых, ты что, ревнуешь? Это заявление, кажется, на секунду сбило с Хуа Чэна спесь, но тот быстро вернул себе самообладание. — Не говори ерунды, я не ревную. — А что ты тогда по-твоему делаешь? Заваливаешься на этот сраный банкет, через весь зал зовешь Цзюнь У, а потом ломаешь ему чертову руку, утверждая, что он не имеет права трогать меня, потому что я принадлежу тебе. Как по-твоему это выглядит? Хуа Чэн отводит взгляд на мгновение, чувствуя непривычную неуверенность и сомнение. — Это…это выглядит так, что я не хочу, чтобы кто-то кроме меня прикасался к тебе. Ты мой любовник. Сейчас ты со мной, ты не свободен для отношений, и я не потерплю, чтобы кто-то думал иначе. — Тогда почему все выглядит так, будто я свободен, Хуа Чэн?! – взрывается Се Лянь, переходя на крик. Он больше не намерен держать в себе эти эмоции. – Почему ты не делаешь ничего, чтобы доказать обратное, а сразу идешь бить кому-нибудь морду? Разве нельзя сделать так, чтобы до этой ситуации даже не доходило? Почему кто-то позволяет себе флиртовать со мной, уверенный, что я ни с кем не встречаюсь? — Потому что ты не встречаешься со мной, Се Лянь, – раздраженно цедит Хуа Чэн. Ему не нравится, куда ведет этот разговор. — Тогда почему же ты ревнуешь? — Я не ревную! – Хуа Чэн срывается на крик, из-за чего Се Лянь непроизвольно вздрагивает, но не отводит взгляд. – Еще раз ты скажешь при мне это слово, я… — Что, тоже мне руку сломаешь? – едко цедит Се Лянь, пожимая плечами. – Уже неактуально. Сань Лан, – начинает он чуть спокойней, – то, что ты чувствуешь, твои эмоции, это называется ревностью, и не пытайся это отрицать, ты и так делаешь это с завидной регулярностью. Тебе не нравится, что кто-то смотрит на меня также, как ты, что кто-то хочет прикасаться ко мне также, как ты. Ты боишься, что кто-то может привлечь меня больше, чем ты. Хуа Чэн, ты как открытая книга, даже если строишь из себя такого крутого и независимого. Признайся, ты боишься, что я уйду. — Если хочешь уйти – уходи, я тебя не держу, никогда не держал, – сдержанно произносит Хуа Чэн, тоже слегка успокаиваясь. Несмотря на всю ситуацию, он вдруг осознает, что ему не нравится кричать на Се Ляня. Это кажется неправильным. – Ты волен решать сам, что делать. Если ты захочешь уйти, я не буду этому препятствовать. Но пока ты со мной, никто не имеет права смотреть в твою сторону, прикасаться к тебе, и меня выводит из себя то, что ты позволил этому случиться. — Я не хотел этого! – обреченно восклицает Се Лянь. Он уже устал от этого спора. – Но я не ты, для меня важна репутация, и я не могу позволить себе устраивать сцены, ругаться с кем-то у всех на виду и вести себя так, как ты. — Ах, ну конечно, лучше терпеть домогательства, – Хуа Чэн раздраженно всплескивает руками. – Послушай меня, Се Лянь, ты сразу должен был мне сказать, как только заметил за этим уебком попытки приставать к тебе. С тех пор, как мы начали «встречаться», я отвечаю за твой комфорт и безопасность, и первое, что ты должен был сделать – это сказать мне, что что-то не так. — Я боялся, что ты будешь остро реагировать. Что сейчас и произошло. Если бы я сказал тебе раньше, то ты бы все равно выкинул что-то подобное. — Даже если так, какого хера все привело к тому, что я остался в дураках? Какого хера мне звонит Хэ Сюань и говорит, что до тебя домогается какой-то хуй, а я, блять, вообще впервые об этом слышу? Какого хера я, блять от Цзюнь У узнаю о том, что он флиртовал с тобой? Это по-твоему, блять, норма? В Хуа Чэне говорит злость и уязвленная гордость, и сейчас, когда он описывает это все так, Се Ляню вдруг становится стыдно. Да, они действительно нигде не объявляли о своих недоотношениях, но даже в этом случае Се Лянь не должен был позволять Цзюнь У приставать к нему. Ему следовало сразу рассказать Хуа Чэну, это было бы честно, ведь сам мужчина никогда его не обманывал и ничего не скрывал. Если были моменты, которые он не мог озвучить, он всегда говорил об этом прямо. Из них двоих лгал только Се Лянь, пусть и не со злыми помыслами. — Прости, – сдается Се Лянь, все же отвечая после долгой паузы, – я не ожидал, что все так обернется. Я просто не хотел раздувать из этого конфликт. Сань Лан, если…если ты все еще думаешь, что я хотел изменить тебе, то выбрось это из головы. Я всегда был верен тебе, Сань Лан, и ничего не поменялось. Хуа Чэн молчит какое-то время, отводя взгляд и заставляя себя успокоиться. Ему не нравится слышать чужие извинения. Ему не нравится, что Се Ляню вообще приходится перед ним извиняться. Он не хотел этого, но сейчас понимает, что сам до этого довел. Ему придется хорошенько подумать над всей этой ситуацией чуть позже. — Я не считаю, что ты мне изменяешь, – признает он в конце концов. – Но больше не позволяй никому вести себя так с тобой. Еще одной подобной выходки я терпеть не стану. — Хорошо, Сань Лан. Я больше не буду скрывать подобное, – устало выдыхает Се Лянь, подходя чуть ближе и робко касаясь чужого плеча. – Спасибо, что заступился за меня. Это было…приятно, хоть и немного грубо. Хуа Чэн усмехается, чуть улыбаясь, когда Се Лянь начинает к нему ластиться, безмолвно извиняясь и стараясь сгладить конфликт, и обнимает его за талию, заправляя прядь за ухо и поглаживая щеку. — Что ж мне с тобой делать, м? – он коротко целует Се Ляня в лоб, вызывая в нем бурю эмоций одним этим жестом. – А этому гандону я еще попорчу жизнь. Будет знать, как руки распускать. — Сань Лан! – возмущается Се Лянь, укоризненно глядя на мужчину. — За все нужно платить, котенок, и за посягательство на чужую честь в том числе, – невозмутимо произносит Хуа Чэн, щелкая Се Ляня по носу и улыбаясь, когда он морщится и краснеет. – Не бойся, не помрет. — Этого еще не хватало, – бурчит Се Лянь, но не пытается препятствовать Хуа Чэну. Он поступит так, как считает нужным, Се Ляню незачем переживать об этом. – Пойдем домой, Сань Лан, я устал. Хуа Чэн согласно кивает и оставляет легкий поцелуй на виске, беря Се Ляня за руку и ведя к машине.

***

Wolf Colony – The Otherside

В комнате темно, панорамные окна закрыты черными панелями, не пропускающими солнечный свет, и даже настольная лампа не горит. В полумраке раздаются выстрелы, бесцельно оставляющие дырки в стене, на которые Хуа Чэну давно наплевать. Все в компании привыкли к редким звукам выстрелов, доносящимся из его кабинета, и никто уже не удивляется, когда Хуа Чэн начинает палить средь бела дня. Это его способ расслабиться и привести мысли в порядок. А они в последнее время в полнейшем беспорядке. Он откидывается на спинку кресла, выпуская изо рта сизый дым, который почти не видно в темноте, и прикрывает глаза. Все началось с того инцидента на благотворительном вечере, с которого прошло уже две недели. И все это время Хуа Чэн не мог собраться с мыслями, не мог выкинуть из головы разговор с Се Лянем и слова Цзюнь У. Стоило ему узнать, как кто-то пристает к Се Ляню, к его Се Ляню, он не раздумывая бросил все дела и сорвался на благотворительный вечер. Действовал на чистых эмоциях, на ярости и злости, которые только сильнее разожглись от осознания, что он не там, не с Се Лянем, а черт знает где с какими-то ублюдками, из которых он пытался выбить информацию, в прямом смысле слова. Его не на шутку взбесило то, что кто-то положил глаз на его Се Ляня. Сама мысль о ревности вызывает у него вспышку гнева, и еще одна пуля дырявит стену. Это абсурд, он не может кого-то ревновать. Чтобы ревновать, нужно уметь любить, а Хуа Чэн не умеет. Он много раз наблюдал за парами, читал книги, видел любовь в фильмах, но ни одно ее описание никогда не подходило к тому, что чувствовал он. Будучи еще наивным подростком, он надеялся, что когда-нибудь тоже сможет почувствовать то, о чем все так много говорят и о чем мечтают. Но со сколькими людьми он бы не встречался, со сколькими бы не спал, ничего такого не было и в помине. Возможно, с ним что-то не так. В конце концов он просто забил на это, перестав гнаться за чем-то столь недосягаемым и непонятным для него. Поэтому слова Се Ляня о ревности так сильно задели его. Се Лянь действительно считает, что Хуа Чэн в него влюблен? Так это выглядит со стороны? Хуа Чэн пытается вспомнить, как вел себя с ним, вспоминает, сколько подарков дарил под предлогом «тебе идет» или «просто захотелось, вот и подарил», сколько раз покупал ему цветы – всегда сам, потому что не хотел доверять это кому-нибудь другому. Вспоминает свою манеру речи, свое поведение и случайные поцелуи, от которых у Се Ляня всегда загорались глаза. Стоило Хуа Чэну заметить это один раз, как он стал делать так как можно чаще, потому что ему нравилось видеть чужой румянец на щеках и красивую, робкую улыбку. Он заметил, как сильно удивился Се Лянь, когда Хуа Чэн перед уходом на работу вернулся, чтобы поцеловать его. Это настолько странно? Что Се Лянь подумал об этом? Хуа Чэн может только догадываться, но он ни за что не спросит. Это слишком выдаст его волнение. Хуа Чэн не привык о чем-то так переживать. О ком-то. Он внезапно осознает, что Се Лянь стал его слабым местом. Его уязвимостью. Хуа Чэн не замечал этого раньше, но сейчас, если вспомнить, как он бросил дела, чтобы прийти и разобраться с Цзюнь У, как он незаметно меняет себя и свои привычки из-за Се Ляня, то становится не по себе. У него никогда не было таких длительных отношений, и тот факт, что Се Лянь все еще рядом с ним, что Хуа Чэну комфортно с ним, о многом говорит. Хуа Чэн не знает, что чувствует к нему. Он откладывает пистолет на стол, приоткрывая глаза и вглядываясь в темноту. С самого первого дня, когда он встретил Се Ляня, тот пленил его своей красотой и элегантностью. Хуа Чэну понравилось то, как уверенно он держался, его красивые, большие глаза, что блестят на солнце, словно янтарь. Он даже подарил Се Ляню кулон с янтарем такого же цвета, как его глаза. Если опускать очевидный факт, что ему нравится секс с Се Лянем, есть и другие моменты. Его ум, его самоуверенность и самостоятельность. Его доброта, искренность и робость. В отличие от других его пассий, Се Лянь никогда не наглел, не лез в его дела, не пытался вытянуть из него деньги или растрезвонить всем о том, что они встречаются. Он всегда был спокоен и уравновешен, общался с Хуа Чэном скорее как с другом, а не с любовником (пока дело не доходит до совместной ночи), и до последнего ничего не говорил о любви или отношениях. Эта тема всплыла лишь недавно и то на фоне ситуации с Цзюнь У. Как давно эти мысли у него в голове? Всегда ли он был влюблен в Хуа Чэна и скрывал это, или это началось недавно? Хуа Чэн не хочет знать. Даже если хочет со всем разобраться. Он никогда не умел любить. Не понимал этого чувства, никогда не чувствовал этого воодушевления или радости рядом с партнером. Но сейчас заставляет себя подумать, проанализировать все свои эмоции рядом с Се Лянем. Хуа Чэн знает, что ему комфортно рядом с ним, впервые за много лет он не чувствует раздражения от постоянного общения с кем-то. Се Лянь интересный и умный, иногда Хуа Чэн позволяет себе расслабиться и болтает с ним обо всем и ни о чем, просто так, потому что захотелось поговорить, послушать чужой голос, увидеть эти губы, растянутые в улыбке, и янтарные глаза. Се Лянь всегда оживляется, когда Хуа Чэн общается с ним просто так, как будто они давние друзья. Хуа Чэн только сейчас понимает, что ему тоже нравятся такие моменты. У него никогда не было кого-то близкого, кому он бы мог довериться, с кем мог бы поговорить, потому что ему никогда этого не надо было. Даже несмотря на то, что он не может рассказать всего о себе и своей работе, ему нравится делиться с Се Лянем какими-то своими мыслями и слушать чужие. Как человек, который всегда был одинок, Хуа Чэн был рад найти себе друга, даже если никогда в нем не нуждался. Он давно понял, что ему также нравится делать Се Ляню подарки и наблюдать за его реакцией. В какой-то момент это стало его языком внимания, и даже сам процесс выбора украшений или цветов приносит ему удовольствие. Хуа Чэн не любит принимать подарки, просто не умеет реагировать на подобное проявление заботы и внимания, но дарить их оказалось приятно. Ему было плевать, сколько денег он оставлял у ювелиров, в цветочных магазинах или бутиках с одеждой. Радость Се Ляня и его благодарность побуждали Хуа Чэна сделать это снова. На самом деле, Хуа Чэн уже придумал, что подарит ему на день рождения. Дороже, чем любое золото, которое он ему дарил, и почему-то Хуа Чэн уверен, что Се Лянь обрадуется. Он надеется, что не прогадал с подарком, что сможет увидеть чужие горящие глаза и яркую улыбку. Это будет для него лучшей наградой. Но у всего этого есть и обратная сторона. Хуа Чэн боится за Се Ляня. Искренне и впервые в жизни. Он намеренно не посвящает его в детали своей работы, не потому что не доверяет, а потому что боится. Чем меньше Се Лянь знает, тем лучше для него. Хуа Чэн уверен, что он сам это прекрасно понимает, поэтому никогда не спрашивает больше, чем нужно. Но даже так Хуа Чэн не может быть уверен в его полной безопасности. Возможно, это одна из причин, по которой он не хочет предавать огласке их отношения. Хуа Чэн не простит себе, если Се Лянь пострадает из-за него. Поэтому он так часто заезжает за ним сам или отправляет водителя, поэтому настоял на том, чтобы Се Лянь переехал к нему, и поэтому подключился к камерам напротив офиса Се Ляня и в их доме, чтобы всегда быть начеку. Хуа Чэн скорее примет измену Се Ляня, чем тот факт, что он его не уберег. Все эти моменты складываются друг на друга, как карточный домик, формируя те чувства, которые Хуа Чэн не может осознать. Наверное, какой-то степени то, что он испытывает к Се Ляню, можно назвать любовью. У него нет бабочек в животе, щенячьей радости при виде Се Ляня, этого всеобъемлющего чувства, которое описывают в книгах. Ему просто…комфортно. И спокойно. Хуа Чэн чувствует, что может расслабиться, может довериться ему, даже если и не может рассказать всего по понятным причинам. За этот год Хуа Чэн привык к этому чувству, и поэтому, возможно, его так разозлило, когда кто-то попытался у него это отнять. Когда кто-то попытался забрать у него Се Ляня. Грело душу то, что Се Лянь сам был категорически против, что не хотел уходить или предавать Хуа Чэна, но эта ситуация, эти слова Цзюнь У просто засели у него в голове. «Он не принадлежит тебе» Губы искажаются в оскале, и Хуа Чэн хватает пистолет со стола, выпуская целую очередь в стену, раздраженно откидывая оружие в сторону, когда кончаются патроны. Ему ненавистен тот факт, что Цзюнь У прав. Они ведь даже не встречаются по-настоящему. Все их отношения – просто сделка, предложение, которое в моменте пришло Хуа Чэну в голову, а Се Лянь на удивление согласился. Они не обсуждали это больше до благотворительного вечера, но в этом лишь вина самого Хуа Чэна. Он всегда переводил тему, если ему казалось, что в словах Се Ляня есть хотя бы малейшие намеки на то, чтобы сделать их отношения официальными. Это Хуа Чэн всегда убегал от этого разговора, не задумываясь, к чему это может привести. Что кто-то решит, что Се Ляня можно вот так просто у него отнять. Это оказалось неприятно. Это вызывало злость и ненависть к тому, кто посмел соперничать с Хуа Чэном. Кто посмел смотреть на Се Ляня теми же глазами, какими смотрит он. Хуа Чэн не такой человек. Он не привык привязываться к кому-то, не привык испытывать к кому-то теплые чувства, не привык быть уязвимым. Он никогда не был ни от кого зависим. Но сейчас, с Се Лянем, ему на это все равно. И осознание этого словно гром среди ясного неба. Пусть Хуа Чэн не понимает своих чувств, пусть не умеет любить в общепринятом смысле этого слова, но он не хочет терять Се Ляня. Не хочет возвращаться к своему одинокому существованию. Не хочет терять то, что приобрел. И это наводит его на единственно верное решение. Черные панели поднимаются, впуская в комнату солнечный свет, что тут же заливает весь кабинет и открывает вид на испорченную пулями стену. Хуа Чэн не обращает на нее никакого внимания, разворачиваясь на кресле и доставая телефон. Спустя три гудка, в течение которых он успел три раза передумать и снова решиться на задуманное, Се Лянь берет трубку. — Привет, Сань Лан. Что-то случилось? Ты случился. — Привет, ммм, нет, ничего такого. Заедь ко мне в офис после работы, окей? — Опять хочешь куда-то пойти? – с улыбкой спрашивает Се Лянь. — Не совсем. Узнаешь потом. — Ого, секреты. Я заинтригован, – Се Лянь тихо смеется, даже не подозревая о внутренней борьбе Хуа Чэна. – Хорошо, приеду где-то в шесть. — Буду ждать. Они прощаются, и Хуа Чэн кладет трубку, вставая с кресла и направляясь к выходу из офиса, на ходу сталкиваясь с Инь Юем. — Хуа Чэнчжу, сегодня… — Не сейчас, Инь Юй, отмени все на сегодня. Я вернусь к вечеру, так что можешь идти домой, если больше нет дел, – прерывает его Хуа Чэн, даже не глядя на бедного помощника, который обреченно опускает голову, понимая, что со всеми делами опять разбираться ему. — Как скажете, – невесело отвечает Инь Юй, глядя вслед уходящему боссу.

***

Хуа Чэн нервно постукивает пальцами по столу, прислонившись к нему и изредка кидая взгляд на часы, раздражая самого себя таким поведением. Когда он вообще так нервничал в последний раз? С каких пор он так не уверен в том, что делает? Справедливости ради, он никогда и не был в подобной ситуации, даже не думал о том, что она вообще может произойти. Но вот мы здесь. Хуа Чэн упускает момент, когда дверь его офиса открывается, и внутрь входит Се Лянь, приветливо улыбаясь. — Давно ждешь? – спрашивает он, пересекая длинный кабинет и вставая рядом с Хуа Чэном, тут же зарабатывая короткий поцелуй в лоб. — Нет, к тому же, мы никуда не торопимся. — М? Что ты задумал? – Се Лянь забавно наклоняет голову набок, с интересом глядя на Хуа Чэна, замечая его легкую нервозность и несобранность. – У тебя все-таки что-то случилось? Выглядишь…странно. — Что? Нет, ничего, – отмахивается Хуа Чэн, глубоко вздыхая и привставая со стола, подходя ближе к Се Ляню, что смотрит на него в замешательстве. – Хотел поговорить с тобой кое о чем. — Я слушаю, – легко кивает Се Лянь и замолкает, предоставляя слово Хуа Чэну. Он подносит руку к чужому виску, заправляя прядь за ухо и поглаживая большим пальцем слегка покрасневшую щеку. Хуа Чэну так нравится этот жест. Такой простой и незамысловатый, но интимный и чувственный, позволяющий привлечь к себе внимание и всегда вызывающий легкий румянец на щеках Се Ляня. Хуа Чэн смотрит на Се Ляня, сканирует его взглядом, заставляет себя прочувствовать все, что испытывает к этому человеку, все, что думает о нем, все, что ему в нем нравится и нет. Глубокие карие глаза блестят янтарем в свете закатного солнца, и Хуа Чэн не может налюбоваться. — Я много думал...у меня было достаточно времени, чтобы обдумать то, что ты сказал мне в тот вечер, – немного сумбурно начинает Хуа Чэн, жалея, что не продумал речь заранее. – Про ревность и все такое. Мне не совсем нравится это признавать, но ты был прав, и было глупо с моей стороны отрицать то, что я ревную тебя к другим. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на тебя, чтобы кто-то касался тебя или просто посмел подумать об этом. Это только моя привилегия и я хочу, чтобы так оставалось и дальше. Но, это я хочу признавать еще меньше, – немного язвительно произносит Хуа Чэн, – Цзюнь У тоже был прав. Меня ужасно бесит этот человек и я пристрелю его, если он когда-нибудь узнает, что я признал его правоту, но. Как бы это ни звучало, ты не принадлежишь мне. Наши недоотношения, наше соглашение…об этом действительно не знает никто, кроме нас. И, по идее, у меня нет никаких прав называть тебя «своим», как бы я этого ни хотел. Однако, – Хуа Чэн вздыхает, отводя взгляд, чтобы не смотреть в чужие обеспокоенные глаза, – я подумал об этом. О том, что хочу иметь возможность называть тебя так, я представил, что все знают о том, что мы с тобой вместе, и мне это понравилось. Я…я думаю, что хочу этого. Он запинается, вдруг не находя сил, чтобы сказать самое главное, и слегка вздрагивает, когда чужая рука ложится на его предплечье. — Сань Лан, ты…я так рад, что ты на это решился, – Се Лянь улыбается ему, его щеки очаровательно покраснели, а в глазах ласковым светом блестит солнце. Хуа Чэн мотает головой, озадачивая Се Ляня. — Это…не то, что я хотел тебе сказать. Не совсем. Се Лянь замолкает, в замешательстве глядя на него, наблюдая за его борьбой с самим собой и своей неуверенностью. В конце концов Хуа Чэн выдыхает, на секунду прикрывая глаза, после чего его взгляд становится серьезней. — Се Лянь, котенок, – привычное прозвище легко слетает с губ, слегка разряжая обстановку. Однако Се Лянь все равно оказывается не готов к тому, что последует за этим. – Я действительно хочу официально объявить о наших отношениях, но не хочу быть просто твоим парнем. Я хочу, чтобы ни у кого больше не осталось сомнений, что ты занят, поэтому хочу спросить. Ты выйдешь за меня? Он не произносит пламенной и чувственной речи, не встает на одно колено. Он просто достает из кармана брюк коробочку из красного бархата, в котором блестит аккуратного золотое кольцо с небольшими бриллиантами. Хуа Чэн знает, что Се Лянь любит минимализм и ему не нравятся большие камни, поэтому он специально выбирал что-то неброское и лаконичное. Но даже так, даже без присущей этому моменту торжественности, без цветов и улыбок, Се Лянь замирает от неожиданности, в неверии глядя на Хуа Чэна, встречаясь с его серьезным, но неуверенным взглядом, как будто он уже сто раз пожалел об этом решении, о своей попытке узаконить их отношения. Как будто он боится, что Се Лянь откажется. Щеки горят румянцем, сердце бьется в бешеном ритме, и Се Лянь не может выдавить из себя ни слова, потому что это было настолько неожиданно, и вся эта ситуация кажется ему настолько сюрреалистичной, что Се Лянь просто не знает, что ответить. У него словно белый лист в голове и ни единой связной мысли. Поэтому он позволяет своим эмоциям взять верх, подходя к Хуа Чэну вплотную, наклоняя его к себе ближе за воротник рубашки и впиваясь в его губы жадным поцелуем, тут же чувствуя руки на своей талии и тяжелый, облегченный вздох прямо в губы. Се Лянь цепляется за его шею, прижимаясь к крепкому телу, целуя глубоко и чувственно, стараясь передать без слов все свои эмоции, все свои чувства к этому человеку, все свое восхищение и благодарность. Хуа Чэн зарывается пальцами в его волосы, наклоняет голову вбок, углубляя поцелуй и не веря, что ему ответили взаимностью. Он догадывался о чувствах Се Ляня, но не мог подтвердить их, не мог быть уверен на сто процентов, что Се Лянь согласится. Но сейчас он здесь, стоит рядом с ним, целует его так медленно и сладко, с красными щеками и тяжелым дыханием, с блестящими глазами и робким, ошеломленным взглядом. Се Лянь здесь, рядом с ним, и не хочет никуда уходить. Он тоже…любит его? Наверное, так и есть. Се Лянь отрывается от чужих губ первым, переводя дыхание и не отрывая взгляда от Хуа Чэна. — Ты с ума сошел, – на выдохе произносит он шепотом, будто боясь разрушить момент, будто их может кто-то услышать. – Я…у меня просто нет слов, Сань Лан, я так удивлен, что мне все еще кажется, что это сон. — Это значит «да»? – как бы на всякий случай спрашивает Хуа Чэн, слегка наклоняя голову. Се Лянь удивленно смеется, привставая на носочки и коротко целуя его в нос. — Конечно да. Хуа Чэн фыркает, слегка улыбаясь и доставая из коробочки кольцо. Он берет Се Ляня за руку, касается почти невесомо, словно боится спугнуть, и надевает кольцо на безымянный палец. Он подносит чужую руку к губам, касаясь кольца в легком поцелуе, вырывая у Се Ляня судорожный вдох. — Сань Лан… Хуа Чэн отпускает его руку, слегка приобнимая за талию и оставляя поцелуй на виске. — Спасибо. Что согласился. Я до последнего был не уверен в том, что должен это сделать. Се Лянь качает головой, с улыбкой прикрывая глаза и прислоняясь к чужой груди. — Дурак, – мягко шепчет он, на что Хуа Чэн весело фыркает. – Разве я могу тебе отказать? Эта фраза, брошенная так легко и непринужденно, выбивает у Хуа Чэна воздух из легких. Се Лянь действительно удивительный. Он точно его не упустит. Сейчас Хуа Чэн понимает это как никогда раньше. — Люблю тебя, котенок.