ID работы: 13586970

В каком-то смысле, это любовь

Слэш
NC-17
Завершён
508
автор
Размер:
41 страница, 3 части
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
508 Нравится 34 Отзывы 140 В сборник Скачать

Часть 2

Настройки текста
Примечания:
Мягкое вечернее солнце бросало свои косые лучи сквозь панорамные окна, создавая причудливые тени на стенах, освещая молодое лицо и подсвечивая рыжим русые волосы. В кабинете было тихо, не слышно было даже тиканья часов, лишь мягкие переливы голоса, напевающего какую-то незамысловатую песню во время монотонной работы. Се Лянь перелистывал страницы договора, пробегаясь еще раз глазами по всем важным пунктам. Красивая, аккуратная подпись поставлена на последней странице, и Се Лянь откладывает бумаги в сторону, откидываясь на кресле и закидывая ногу на ногу, переводя взгляд на украшенные яркими солнечными бликами многоэтажные здания. Даже отсюда он может увидеть офис Хуа Чэна, три черные башни, так сильно вырывающиеся из общей картины, но тут же привлекающие к себе внимание, сразу давая понять, кто их владелец. Прошел год с их совместной ночи в отеле, после которой Хуа Чэн предложил Се Ляню стать его любовником. Это все было между ними, никакого официального заявления об отношениях или совместных фотографий – деловое общение, нарушаемые рамки приличия и частый секс, который устраивал их обоих. Хуа Чэн поставил лишь два условия: Во-первых, Се Лянь не должен был лезть в дела Хуа Чэна и не спрашивать больше, чем сам Хуа Чэн готов рассказать. Во-вторых, не изменять ему. Двустороннее условие, распространяющееся и на самого Хуа Чэна, который не терпел скрытности и вранья и сам всегда был предельно честен во всем (кроме соблюдения закона, но это уже лирика). Со стороны Хуа Чэна было также полное невмешательство в дела Се Ляня, если только тот сам не попросит, финансовое и материальное обеспечение, а также удовлетворение всех «хотелок» Се Ляня, даже если он прекрасно мог заплатить за них сам. Се Лянь согласился на это просто ради интереса и самой необычности предложения и был уверен, что их интрижка не продлится и полугода – он смог выпытать у Инь Юя, главного помощника Хуа Чэна, сколько у того было любовниц, и как долго он водил с ними отношения. Каково же было его удивление, когда Инь Юй заявил, что все девушки и мужчины не задерживались более, чем на месяц, либо уходя сами из-за поведения Хуа Чэна и его абсолютной неспособности любить и испытывать теплые чувства к другим людям, либо тот сам их прогонял. Так что Се Лянь и не рассчитывал на что-то серьезное, считая их отношения скорее партнерскими и чем-то вроде «друзей с привилегиями», однако ни через месяц, ни через полгода Хуа Чэн его не бросил, да и сам Се Лянь не видел причин уходить. Он привык к их ничего не значащим встречам, походам в ресторан, поцелуям и сексу, которым, однако, они оба наслаждались. Это стало чем-то обыденным, и Се Лянь не хотел что-то менять. Тем не менее, у Хуа Чэна были некоторые привычки, которые заставляли Се Ляня сомневаться в его бесчувственности. Он часто дарил Се Ляню подарки, по поводу и без, – кольца, серьги, золотые браслеты и колье. В свое оправдание Хуа Чэн говорил лишь, что Се Ляню идет золото. Он даже стал носить тонкий браслет на лодыжке, который прямо сейчас слегка щекотал кожу. Се Лянь помнит, как Хуа Чэн застегнул цепочку браслета, тут же целуя косточку на лодыжке и поднимаясь выше, оставляя поцелуи на икрах и переходя на бедра. К концу ночи он успел забыть, что ему вообще дарили браслет. Иногда Хуа Чэн дарил ему цветы. Он всегда покупал разные – лилии, пионы, ирисы, даже обычные полевые цветы, – и в какой-то момент Се Лянь понял, что ему просто нравится дарить подарки – это его язык общения, симпатии, если хотите, и Хуа Чэн всегда наблюдал за его реакцией, подмечал, что Се Ляню нравится больше, и это давало крохотную надежду, что он все же что-то к нему испытывает, даже если яро это отрицает. Они никогда не говорили на тему отношений, никогда не обсуждали их чувства. Хуа Чэн всегда игнорировал эти темы и избегал их, а Се Лянь не особо настаивал. Ему нравилось и то внимание, которое Хуа Чэн ему дарил. Он отчасти чувствовал себя его «трофейным любовником», даже если они нигде не объявляли о своих отношениях, хотя их иногда замечали в ресторанах и просто на улице, но ни Се Лянь, ни Хуа Чэн никак не комментировали ситуацию. Они оставались в этих недоотношениях, не задумываясь о большем. Звонок по рабочему телефону выдернул Се Ляня из раздумий, и его секретарь сообщила, что к нему посетитель. Се Лянь коротко поблагодарил девушку, устало вздыхая и вставая с кресла, приводя себя в порядок. Деловые встречи в такое позднее время вызывали раздражение и навевали скуку, а желание уйти домой росло в геометрической прогрессии. Особенно зная, кто за дверью. Деловые отношения с Цзюнь У всегда были сложными. Он был довольно…своеобразным человеком со специфическим чувством юмора и взглядом на многие вещи. Се Лянь часто был с ним в корне не согласен, но ничего не говорил, не желая лишний раз нарываться на беседу. Он бы предпочел вообще не вести с ним дела, но Цзюнь У был крупнейшим предпринимателем и владельцем недвижимости в городе, и хочешь не хочешь, но если тебе нужно арендовать хорошее помещение с качественным ремонтом и где-нибудь в центре, то придется идти к нему. И земля, на которой был построен дом моды Се Ляня, также принадлежала Цзюнь У. Се Лянь уже не в первый раз пытался ее выкупить, но тот постоянно откладывал этот разговор, не желая терять такого покупателя. Се Ляня это жутко раздражало. Дверь открывается, и секретарша пропускает внутрь высокого мужчину («все еще ниже Хуа Чэна», – думает Се Лянь), который приветливо улыбается ему, но в этой улыбке слишком много ехидства и снисходительности, что аж тошно. Се Ляню приходится приложить все усилия, чтобы не скривить лицо от неприязни к этому человеку, но он прячет все свои эмоции куда подальше, выдавливая из себя дежурную улыбку. — Добрый вечер, Цзюнь У. Надеюсь, встреча пройдет быстро и результативно. Он просто хотел это поскорее закончить. — Привет, Се Лянь, – фамильярно начинает мужчина, тут же выдавая все свое пренебрежение чужим статусом и возрастом. Цзюнь У всего на семь лет старше, но ведет себя с Се Лянем, как с неразумным ребенком. – Не нужно формальностей, давай просто поговорим. Се Лянь коротко кивает, указывая на стул, и сам занимает свое место. Он кладет руки на стол, сцепляя пальцы, и выпрямляет спину, пытаясь показать свою профессиональную заинтересованность. — У меня возникли вопросы касательно аренды одного из помещений. Вы сильно подняли плату за него, объяснив это ремонтом фасада. Но вам не кажется, что разница в старой и новой ценах слишком велика? Я лично был в том магазине, и, честно говоря, разительных изменений не увидел. Однако, Цзюнь У, кажется, не считал это какой-то большой проблемой. — Ах, ты всегда такой прямолинейный, Се Лянь, и мне это в тебе нравится. Из тебя получился хороший руководитель, – от непрошенной оценки у Се Ляня задергался глаз, но он сохранил невозмутимое выражение лица. — Не стоит так спешить с выводами, я уверен, мы обо всем договоримся. Его елейный голос и снисходительный взгляд словно проверяли Се Ляня на прочность, которому было просто напросто мерзко терпеть такое отношение к себе, но он заставил себя успокоиться. Они немного поговорят и разойдутся, ему нужно просто потерпеть. — Я это и пытаюсь сделать, Цзюнь У, но вы уходите от темы. Пожалуйста, давайте продолжим, уже вечер, и я уверен, что мы оба предпочли бы сейчас быть дома, а не на работе. Цзюнь У лишь улыбнулся. — Ну не скажи, твоя компания мне лишь в радость, Се Лянь, – он слегка подается вперед, накрывая ладонью чужие руки и мягко поглаживая загорелую кожу большим пальцем. – Не за чем спешить. Се Лянь чувствует, как от этого прикосновения, слишком интимного, у него по коже идут мурашки, и на языке появляется привкус отвращения. Он откидывается на спинку стула, прерывая прикосновение и убирая свои руки подальше от Цзюнь У. — Давайте без фамильярностей, – его голос стал тверже, а глаза недобро сощурились, – мы оба сейчас здесь, чтобы решить вопрос с арендной платой, и не более. Цзюнь У хмыкает, кажется, соглашаясь сотрудничать. — На той территории был проведен полный ремонт фасада, что, как ты понимаешь, требует средств, поэтому я и повысил арендную плату. — Но вы слишком задрали цену. Я видел изменения, они не стоят этой суммы. Ему отвечают елейной улыбкой, от которой Се Ляню хочется блевать. — Се Лянь, ты же умный мальчик, и должен понимать, что цены на стройматериалы и наем рабочих постоянно растут, поэтому и с тебя я в этом случае требую больше. Я бы не стал брать с тебя больше, чем нужно, ты и так исправно платишь мне, зачем же мне ставить тебе палки в колеса? – Се Лянь тоже хотел бы это знать. Он постарался не обращать внимания на мерзкое прозвище. — Даже так, я все равно не согласен с суммой. Если и брать во внимание повышение цен на средства и рабочую силу, все равно стоимость аренды значительно выше. Я проверял смету, – на этой фразе глаза Цзюнь У чуть сощурились, но больше он никак не отреагировал. – Несколько раз. И заметил расхождения в несколько сотен. Вы можете объяснить, на что пошли эти деньги? Се Лянь чувствовал, как накаляется обстановка вокруг, чувствовал зарождающееся недовольство Цзюнь У его поведением, но заставлял себя держаться уверенно. Он тоже не лыком шит. — Се Лянь, мальчик мой, кажется, ты лезешь туда, куда тебя не просят. Не в твоей компетенции смотреть смету и контролировать расходы. Этим занимается моя компания. Так что, пожалуйста, сиди здесь и организовывай показы мод, нанимай новых дизайнеров и продолжай дарить людям красоту, у тебя это хорошо получается. В какой-то момент во время своей речи он придвинулся ближе, несмотря на старания Се Ляня сохранять дистанцию, и положил ладонь на чужое колено, слегка поглаживая его сквозь тонкую ткань брюк. Все сказанное Цзюнь У тут же было проигнорировано Се Лянем, и все его внимание было сосредоточено на тяжелой ладони на его колене, которая едва заметно поднималась выше по бедру. Се Лянь едва не задохнулся от такой возмутительной наглости и резко встал с кресла, сбрасывая чужую руку. — Довольно, господин Цзюнь У. Вы переходите границы. Поговорим в следующий раз, когда вы будете более внимательны и настроены на разговор. А сейчас прошу вас покинуть кабинет. Его голос был строг и холоден, в нем сквозило открытой неприязнью к этому человеку. Се Лянь развернулся, отходя от стола к окну, глядя на закатное солнце и просто ждал, когда хлопнет дверь. Это отвратительно. Цзюнь У всегда был неприятным человеком, но до такого приставания еще никогда не доходил. Се Ляню было мерзко от того, что его рассматривают, как сексуальный объект, и хотелось поскорее принять душ, чтобы смыть с себя эти прикосновения и фантомную тяжесть чужого взгляда. Однако, когда Се Лянь оборачивается, чтобы убедиться, что его посетитель ушел, то нос к носу сталкивается с Цзюнь У. Се Лянь даже не слышал, как тот подошел. — Поаккуратнее со словами, Се Лянь, – низким, с отчетливым оттенком угрозы, голосом произнес Цзюнь У, подцепляя пальцами чужой подбородок и поглаживая щеку большим пальцем. Неприятно. От этого прикосновения хотелось увернуться. Прикосновения Хуа Чэна всегда были другими. – Не забывай, что одно мое слово – и это здание снесут к чертям. Так что следи за своим милым язычком, мальчик. Се Лянь чувствует, как мурашки ползут по позвоночнику и липкий, холодный страх расползается по коже, сковывая внутренности. Цзюнь У мажет пальцем по мягким губам, которые тут же кривятся в отвращении. — А ты следи за своими руками, – впервые Се Лянь обращается к нему на «ты», едко выплевывая слова и грубо отталкивая чужую руку. – Выметайся отсюда к чертовой матери, пока я не вызвал охрану. Се Ляня трудно разозлить, но Цзюнь У это дается с поразительной легкостью. Се Лянь смотрит на него исподлобья, сжимая ладони в кулаки и отказывается отводить гневный взгляд от чужого лица, демонстрируя все свое презрение и отвращение к этому человеку. Цзюнь У хмыкает, оглядывая Се Ляня с ног до головы оценивающим взглядом, и засовывает руки в карманы, выпрямляясь. — Как скажешь, Се Лянь, но, как ты и сам сказал, мы еще позже поговорим об этом. С этими словами он разворачивается на каблуках, неспешной походкой выходя из кабинета и не прощаясь. Се Лянь ждет еще несколько секунд, будто боится, что тот человек снова вернется, и облегченно выдыхает, устало прикрывая глаза. Он чувствует, как бешено колотится сердце то ли от гнева, то ли от страха. Возможно, из-за всего сразу. Се Лянь резко утратил чувство контроля и безопасности, когда Цзюнь У оказался так близко к нему. В голове на мгновение промелькнула мысль, что его могут принудить силой. От осознания всей тяжести ситуации у Се Ляня помутнело перед глазами, а горлу подкатила тошнота. Если бы Цзюнь У попытался что-то сделать, он не уверен, что мог бы дать отпор. Он бы точно сопротивлялся, но неизвестно, было ли бы этого достаточно, чтобы защитить себя. Се Лянь боится даже думать о том, что случилось бы, если бы Цзюнь У не ушел. Его размышления и зарождающуюся паническую атаку прерывает телефонный звонок, и Се Лянь вздрагивает, слыша рингтон. На экране высвечивается имя Хуа Чэна, и Се Лянь нервно сглатывает. Ему ни в коем случае нельзя знать, что только произошло. Он принимает вызов, тут же слыша знакомый низкий голос. — Привет, Сань Лан, – он старается придать своему голосу непринужденный тон и надеется, что Хуа Чэн ничего не заподозрит. — Привет, котенок, во сколько ты заканчиваешь? — Ммм, минут через десять, а что? – на самом деле Се Ляню сейчас вообще все равно, что хочет предложить ему Хуа Чэн, он будет согласен на что угодно, лишь бы уехать из офиса и забыть все, что тут произошло, но ему нужно немного времени, чтобы привести себя в порядок. — Я заеду за тобой через пятнадцать. Жди меня на улице. — Хорошо, увидимся. Хуа Чэн согласно мычит в ответ, сбрасывая вызов, и Се Лянь вздыхает, прикрывая рукой лицо и заставляя себя успокоиться. Когда черная ламборгини останавливается у его офиса, Се Лянь приветливо улыбается Хуа Чэну и коротко целует, с интересом заглядывая в чужие глаза и спрашивая, куда они едут.

***

Natasha Blume – Black sea

Хуа Чэн в который раз дернул руками, в попытке освободиться, но веревка, которой были связаны его запястья, была слишком прочной, поэтому ему оставалось только сдаться на чужую милость. Кожа горела от постоянного трения, и Хуа Чэн знал, что к утру там останутся синяки и ссадины, но его это нисколько не волновало, и единственное, что его раздражало – это невозможность прикоснуться, неспособность вцепиться в сильные мягкие бедра и вжать в кровать, вытрахивая всю дерзость и самодовольство. Ему оставалось только глотать стоны и позволить Се Ляню руководить процессом, Се Ляню, который сидел на нем верхом, сжимая в себе чужой член и насаживаясь на него, испытывая выдержку Хуа Чэна, не давая ему того, чего он так хочет. Се Лянь проводит ноготками по рельефной груди, ласкает шею кончиками пальцев, оставляет невесомые поцелуи, заставляя Хуа Чэна выгибать шею, чтобы продлить их, чтобы упросить поцеловать сильнее, оставить метки, прикусить чувствительную кожу. Се Лянь ему потворствует, наслаждаясь мелодией низких стонов и частых вздохов, что без конца льются из чужих губ. Он мучает их обоих, раз за разом опускаясь на член и задевая чувствительное место внутри, сам запрокидывает голову и сладко стонет, прикрывая глаза и представляя, какая картина сейчас предстала перед Хуа Чэном, и возбуждается еще больше. Се Лянь знает, что Хуа Чэн любит за ним наблюдать, и в этот раз дал ему насладиться этой возможностью по полной, без права на прикосновения. Хуа Чэн стонет задушенно, желая кончить, но ему не позволяют, и это так горячо, от этого так жарко и сладко, что он совершенно не жалеет о том, согласился на подобную инициативу со стороны Се Ляня. Он сам не раз видел, как мечется от желания Се Лянь, а связанные за спиной руки только добавляют ощущений, поэтому не был против, когда то же предложили и ему. И поэтому сейчас он пожинает плоды собственной распущенности, судорожно выдыхая и облизывая губы, мутным взглядом глядя на Се Ляня, что, кажется, совершенно забыл о нем, отдаваясь собственному удовольствию. Хуа Чэн жадно смотрел, как мужчина скачет на его члене, как проводит по собственному возбуждению, с нажимом надавливая на головку в попытках вызвать больше ощущений, как запрокидывает голову и высоко стонет, когда член задевает простату так глубоко, как только можно, а мягкие губы, слегка опухшие от поцелуев, соблазнительно приоткрыты, не сдерживая ни единого звука. Хуа Чэн так хочет его поцеловать. До боли в суставах, до стертых в кровь запястий. Он чуть двигает бедрами навстречу, из-за чего толчок получается сильнее и отвлекает вошедшего в раж Се Ляня, заставляя удивленно вскрикнуть и простонать чужое имя. — Се Лянь, черт, какой же ты горячий, блять… Ответом ему служат сладкие стоны, и Хуа Чэн повторяет движения бедрами, даже не думая замолкать. Он знает, как действуют его слова, его голос на Се Ляня. — Видел бы ты себя со стороны, котенок, ты так красиво скачешь на мне, трахаешь себя моим членом, как будто только ради этого и живешь, – он сам прерывается низким стоном, когда Се Лянь сжимает его в себе в ответ на поддразнивания. Хуа Чэн уже на грани, а чужие стоны и полное отсутствие контроля нешуточно заводят, заставляя прогибаться в спине и подмахивать бедрами в попытках поскорее получить разрядку. — Ах, черт, котенок, я хочу постоянно держать тебя в своей кровати, трахать тебя, чтобы ты на следующее утро не мог ходить и просил отнести тебя в душ. Ты не представляешь, как мне нравится, когда ты стонешь, не сдерживая свой прекрасный голос, когда, – ч-черт, блять, – когда ты краснеешь от смущения и плачешь от того, как хорошо тебя трахают. Ты ведь это так любишь, любишь, когда тебя ебут долго, когда тобой пользуются, ты ведь– Его обрывают на полуслове, впиваясь в губы требовательным поцелуем. Хуа Чэн тут же отвечает, перехватывая инициативу и проникая в чужой рот, касаясь своим языком другого. Се Лянь высоко стонет, в последний раз опускаясь на чужой член, и крупно вздрагивает, больше не сдерживая себя и кончая на подтянутый живот. Хуа Чэн отрывается от поцелуя, запрокидывая голову и позволяя длинному, низкому стону сорваться с его губ, когда он изливается внутрь, наконец получая разрядку. Он тяжело дышит, прикрыв глаза и наслаждаясь этим ощущением, когда Се Лянь приподнимается с него, очаровательно краснея, когда белесая жидкость начинает течь по бедрам. Он садится на чужой живот, отвязывая, наконец, затекшие запястья от спинки кровати и коротко целует поврежденную кожу. — Больно было? –осторожно интересуется Се Лянь, на что Хуа Чэн отрицательно мотает головой, протягивая руку к чужому лицу и приближая его для томного, медленного поцелуя, растворяясь в послеоргазменной неге. — Нет, котенок, не переживай, – мягко шепчет Хуа Чэн в чужие губы, переходя поцелуями на покрытую засосами шею. – Ты так хорошо постарался, умничка. Се Лянь стонет, умирая от смущения из-за подобной похвалы, пряча горящее лицо в чужом плече. Сверху раздается довольный смех. — Минуту назад ты так не смущался. — Замолчи, у тебя слишком длинный язык. — Но тебе ведь он нравится… — Не смей– — …особенно в твоей заднице. Хуа Чэн все-таки договаривает, дразнит намеренно и без зазрения совести, с ухмылкой наблюдая за чужой реакцией. Се Лянь смущенно стонет, несильно ударяя ладонью по плечу, чувствуя, как дрожит от смеха чужая грудь. Спустя минуту Се Лянь все же находит силы поднять голову и посмотреть в эти наглые темные глаза. Хуа Чэн совсем бесстыдный. — Мой котенок еще не устал? – с издевкой спрашивает он, поглаживая чужую влажную от пота спину, другой рукой заправляя растрепавшиеся русые волосы за красное ушко. Смущение Се Ляня видно даже в лунном свете. — Твой котенок хочет, чтобы ты использовал свой язык для чего-нибудь более полезного, – неожиданно упрямо говорит Се Лянь, даже требует, глядя в темные глаза, в которых блеснул опасный огонек. Хуа Чэн оскаливается, подминая стройное тело под себя, проводя ноготком по разгоряченной коже от шеи до бедра, заставляя мышцы на животе учащенно сжиматься. — Твое желание для меня закон, – низко шепчет Хуа Чэн, ухмыляясь. Теперь его черед отыгрываться. Не теряя времени, он спускается ниже, раздвигая чужие ноги и садясь между ними, проводя ладонями по мягким бедрам и приникая к ним губами, втягивая кожу и оставляя следы. У Хуа Чэна есть определенный пунктик на засосы на чужих бедрах, его возбуждает эта картина, поэтому он никогда не скупится на поцелуи-укусы в этих местах, делая это каждый раз во время прелюдий и доводя Се Ляня до несдерживаемых стонов. Се Лянь даже не может из-за этого надеть шорты, потому что следы их совместных ночей никогда полностью не сходят с его ног. Это немного раздражает, но вместе с тем очень заводит. Так и сейчас Хуа Чэн тратит несколько минут на то, чтобы как следует пометить чужие бедра, оставляя красные метки везде, где только можно. Он закидывает стройные ноги себе на плечи, чтобы иметь лучший доступ, и прикусывает ягодицу, срывая с чужих губ удивленный стон, зная, что Се Лянь прямо сейчас заливается краской. От мысли о том, что даже на его заднице есть следы зубов Хуа Чэна, он тихонько скулит, прикрывая пылающее лицо рукой. Скользкий язык, тем временем, перемещается на вновь вставший член, проходясь по всей длине и слизывая выступившую каплю. Хуа Чэн не дает Се Ляню времени, чтобы привыкнуть к этим ласкам, и насаживается ртом на чужой член, оглаживая языком венки и надавливая на головку. Се Лянь выгибается в его руках, его высокие стоны и редкие всхлипы, которые Хуа Чэн так любит слушать, отражаются от стен, достигая ушей Се Ляня, который смущается собственной распущенности, но ничего не может с этим поделать. Он сам был инициатором того, что сейчас происходит, так что ему остается лишь лежать смирно, получая щедрую порцию ласки, которой одаривает его Хуа Чэн. В какой-то момент Хуа Чэн привыкает к размерам, расслабляя горло и позволяя члену скользнуть глубже, а губы смыкаются на самом основании. Чужая рука ложится на черную макушку, и Хуа Чэн позволяет трахать свое горло, тихо постанывая и посылая вибрации по члену, когда Се Лянь ненароком царапает кожу головы. — Сань Лан! Я…я скоро… – с губ срываются несдержанные стоны, и Се Лянь сильнее толкается в чужое горло, задыхаясь от его узости. У Хуа Чэна, однако другие планы, поэтому, даже несмотря на удерживающую его голову руку, он все равно отстраняется, в последний раз облизывая по всей длине и выпрямляясь. — Нет, нет, нет! Сань Лан, что ты делаешь? Я почти… Се Лянь чуть ли не плачет от прерванного контакта и того факта, что ему наглым образом не дали достичь разрядки. — Еще рановато, котенок, – хриплым, низким голосом отвечает Хуа Чэн, и Се Лянь краснеет, понимая, почему чужой голос так звучит сейчас. — Что?... Без предупреждения, Хуа Чэн переворачивает его на живот, приподнимая задницу и вынуждая опереться на локти. Он проводит ладонью вдоль спины, с нажимом надавливая на поясницу и заставляя прогнуться сильнее. Горячие ладони спускаются ниже, проходятся по внутренней стороне бедра, раздвигая ноги шире и открывая вид на растраханный вход. — Посмотри на себя, котенок, – Хуа Чэн проводит пальцем по нежной коже, надавливая на вход, который свободно впускает два пальца, – тебя уже трахнули, а тебе все мало. Се Лянь всхлипывает от этой пошлости, роняя голову на руки и позволяя Хуа Чэну делать с его телом все, что тому заблагорассудится. У него горит лицо, и хочется свести ноги, чтобы спрятаться от этого пристального взгляда, но Хуа Чэн крепко держит его бедра, не давая совершить задуманное, и легко бьет раскрытой ладонью по заднице, когда Се Лянь пытается насадиться на пальцы. — Терпения, котенок, а то прекращу, – предупреждает его Хуа Чэн, и Се Лянь вынужден покориться, потому что знает, что тот не шутит. Однажды, когда Се Лянь его не послушался, он действительно прекратил, так что Се Ляню пришлось умолять Хуа Чэна несколько минут, чтобы тот его трахнул, сгорая от унизительного смущения, предлагая себя и признавая, что был не прав. Хуа Чэн сжалился над ним в тот вечер, но Се Лянь не хотел испытывать его терпение снова, а от воспоминаний о собственном поведении в тот раз неконтролируемо краснели скулы. Се Лянь послушно замирает, отдавая контроль в чужие руки, и Хуа Чэн одобрительно хмыкает, наклоняясь ниже и прикусывая нежную кожу на ягодице, ухмыляясь, когда Се Лянь тихо вскрикивает. Он зализывает укус, перемещаясь выше и оставляя поцелуи по всей спине, кое-где засасывая кожу, оставляя краснеющий след. Се Лянь дрожит каждый раз, когда чужие губы касаются чувствительных мест, когда ловкие руки оглаживают бока, слегка сжимая талию. Хуа Чэн подбирается выше, горячо дышит в самое ухо, слегка прикусывает его, срывая с губ тяжелый вздох, и потирается носом о кожу, чувственными, долгими поцелуями покрывая плечи и шею, сцеловывая едва заметные веснушки. Он ни за что не признается в этом вслух, но ему безумно нравится эта маленькая особенность, но Се Ляню это знать не обязательно. Губы перемещаются на заднюю часть шеи, и Хуа Чэн кусает загривок, всасывая кожу и вынуждая прогнуться в спине от неожиданной грубой ласки в таком чувствительном месте. Се Лянь высоко стонет, дрожит в его руках, жемчужные слезы катятся по щекам, и Хуа Чэн их сцеловывает, в мимолетном приступе нежности касаясь губами виска, успокаивая. — Потерпи еще немного, малыш, – низко шепчет он, невесомо поглаживая талию и потираясь носом о порозовевшее ушко. Он не дожидается ответа Се Ляня, это и не нужно – если бы этого было бы слишком много, если бы он хотел прекратить, Хуа Чэн бы незамедлительно остановился. Ему не нравится секс через боль, через принуждение, и в этом их с Се Лянем мысли схожи. Хуа Чэн отрывается от искусанной шеи, возвращаясь на свое место между чужих ног, поглаживая дрожащие бедра и слегка разводя ягодицы в стороны. Громкий несдержанный стон эхом отдается от стен, когда влажный язык с нажимом проходится по входу, и Хуа Чэн тут же приникает ближе, не давая Се Ляню времени на передышку и выбивая из него разной частоты стоны, чередуя широкие и короткие мазки. Он облизывает чужой вход, чувствует привкус своей же спермы на языке и тихо стонет, щекоча дыханием кожу. Се Лянь мелко дрожит в чужих руках, умирая от чувствительности в таком интимном месте, позволяя себе срывать голос и давая Хуа Чэну услышать, как ему это нравится. Он всегда сильно краснел, всегда стонал и плакал, когда Хуа Чэн отлизывал ему, но никогда не просил его остановиться, потому что это возбуждало посильнее обычного секса, а собственная открытость и распутность перед другим человеком делали ситуацию пикантней. Стоило ему представить, как это выглядит со стороны, как он стоит в коленно-локтевой на кровати или лежит животом на офисном столе Хуа Чэна, пока тот засовывает свой язык ему в задницу, вылизывает его и кусает, оставляя багровые метки на заднице и внутренней стороне бедра, как с губ тут же срывается высокий, пошлый стон от этого разврата и вседозволенности, от того, насколько низко он опустился, выпрашивая чужой язык, и от того, насколько ему это нравится. Черная простынь мнется в кулаках, когда Се Лянь цепляется за нее, чувствуя, как Хуа Чэн проникает внутрь, оглаживая стенки языком и мелко трахая. Чужой скулеж становится для Хуа Чэна похвалой и мотивацией продолжать эту невыносимо сладкую пытку, и он чуть отстраняется, наблюдая, как ниточка слюны тянется от его губ к покрасневшему входу. Он слегка дует на него, вызывая у Се Ляня легкую дрожь, и крепче сжимает в ладонях мягкую задницу, чувствуя, что Се Лянь уже едва держится на ногах, и колени вот-вот разъедутся на шелковых простынях. — Ну же, котенок, возьми себя в руки. Мы еще не закончили. Се Лянь всхлипывает, напрягая ноги, чтобы не упасть на кровать. Он так хочет кончить, его член уже болит от напряжения, но он не позволяет себе прикоснуться к нему, зная, что это совсем не понравится Хуа Чэну, и он лишь удлинит свои пытки. — Сань Лан, пожалуйста, я очень хочу… — Чего, милый? Милый. Хуа Чэн лишь пару раз называл его так, но каждый раз, стоило Се Ляню услышать такое обращение в свой адрес, его сердце начинало биться чаще, а внутри разливалось предательское тепло, заставляющее хотя бы на секунду поверить, что он не так безразличен Хуа Чэну, как тот пытается показать. Что Хуа Чэн все же что-то к нему испытывает. Мужчина всегда хорошо к нему относился, уважал его и слушал, но между ними никогда не было того тепла, что бывает у влюбленных пар. Хуа Чэн мог быть нежен, мог шептать что-то милое, но в основном после секса, и это, хоть и было приятно, но было совершенно не тем, чего хотел Се Лянь. Он знал, на что шел, когда соглашался стать любовником Хуа Чэна, но он не ожидал, что в будущем захочет чего-то большего. Так что в том, что Хуа Чэн не оправдывает его ожидания, вина только Се Ляня. Не нужно было эти ожидания строить. Се Лянь вздрагивает, отгоняя непрошенные мысли и позволяя себе насладиться нежным обращением. Он вспоминает, что так и не ответил, что Хуа Чэн ждет его, слегка поддразнивая, и сдается. — Хочу кончить, пожалуйста, Сань Лан… Его голос надламывается на последнем слоге, когда Хуа Чэн снова касается его языком, проникая внутрь. Иногда Се Ляню кажется, что Хуа Чэн попросил называть себя таким прозвищем, потому что оно звучит мелодичнее и звонче, особенно, когда его стонут во время секса. — Я тебя услышал, котенок. Хуа Чэн широким мазком проходится по щели между ягодицами, приникая губами ко входу и засасывая чувствительную кожу, сжимая в ладонях чужую задницу и оставляя на ней синяки и лунки от собственных ногтей. Се Лянь откидывает голову назад, раскрывая глаза и ошарашенно стонет от новой ласки, от новых ощущений, от того, насколько растраханным он себя чувствует. Прикосновение к ноющему члену становится неожиданностью, подталкивающей его к краю, и в комнате раздается несдерживаемый вскрик, переходящий в протяжный стон, когда Се Лянь кончает, роняя голову на руки. Хуа Чэн не отрывается от его входа, мелко лижет, пока Се Лянь кончает, и прекращает только когда Се Лянь начинает скулить от сверхчувствительности. Чужие руки отпускают его, и Се Лянь падает на кровать, устало выдыхая и стараясь выровнять сбитое к чертовой матери дыхание. Он слышит чужой приглушенный стон и чувствует влагу на своей спине, слегка краснея. Хуа Чэн возбудился, пока трахал Се Ляня языком, и кончил, глядя на чужой оргазм и слушая высокий голос. Се Лянь прикрывает глаза и на какое-то время выпадает из реальности. Он чувствует, как прогибается матрас под Хуа Чэном, слышит чужие шаги по паркету, чувствует запах зажжённой сигареты с ментолом. Он поднимает замутненный взгляд на Хуа Чэна, безмолвно наблюдая, как тот курит, прислонившись обнаженной спиной к прохладному панорамному окну и смотрит в никуда. Он уже успел надеть черные домашние штаны, пока Се Лянь отходил от оргазма, и сейчас курил, о чем-то задумавшись и не возвращаясь в постель. — Сань Лан? – он тихо позвал его, привлекая к себе внимание. Хуа Чэн не изменил своего положения, лишь опустил на него свой взгляд. — Все в порядке? – вопросом на вопрос. Се Лянь согласно мычит, сжимая в руках подушку и искоса глядя на Хуа Чэна. Он докуривает сигарету и тушит ее в пепельнице. — Появилась работа, – начинает он, не вдаваясь в подробности. – Так что я не смогу сопровождать тебя на благотворительном вечере в пятницу. Се Лянь устало выдыхает, коротко кивая и не пытаясь уговорить Хуа Чэна остаться или расспросить, что за работа. Он знает, что не должен в это лезть ради своей же безопасности. — С тобой пойдет Хэ Сюань. — Что? Зачем? – чуть оживляется Се Лянь, вопросительно выгибая бровь. — Меня ведь тоже пригласили, так что он пойдет от моего имени, – не то чтобы Хуа Чэна там действительно ждали. Скорее выслали приглашение из уважения и вежливости. – Он не будет к тебе подходить, но, если что-то понадобится, можешь обратиться к нему. Се Лянь молчит, не давая ответа, и отводит взгляд, поудобней устраиваясь на кровати. Ему немного все равно, какой беспорядок они развели, и что, вообще-то, не мешало бы и в душ сходить, но ему так лень, что он оставит это на утро. Он слышит, как Хуа Чэн собирается, и лениво следит за ним взглядом. Хуа Чэн часто носит рубашки, черные и бордовые, но Се Ляню особенно нравится, когда он надевает черные водолазки или облегающие майки с высоким горлом, делающие его в несколько раз привлекательней и добавляющие в его образ нотку остроты и опасности. Такие же черные джинсы сидят идеально по фигуре, подчеркивая все достоинства, и Се Лянь невольно засматривается. — Куда идешь? Хуа Чэн отрывается от переодевания, бросая на него быстрый взгляд, и снова смотрит на себя в зеркало, поправляя растрепанные волосы, заплетая их в широкую косу. У него такие мягкие волосы. Се Лянь любит пропускать их между пальцев и заплетать, когда Хуа Чэн позволяет. — Дела есть. Се Лянь поджимает губы. — Ты же сказал, что они в пятницу. — Они продлятся до пятницы включительно, – уточняет Хуа Чэн, делая последние штрихи. – Больше тебе знать не нужно. Се Лянь тяжело вздыхает, ничего не отвечая на это, зная, что не имеет права лезть в чужую жизнь, что это было главным условием их соглашения, но ему все равно неприятно и грустно, что Хуа Чэн оставляет его одного после совместной ночи. В такие моменты Се Лянь чувствует, что его просто используют, но злиться он может только на себя самого. Он сам согласился на такие отношения, знал, что за работа у Хуа Чэна, что он не может о ней рассказывать и что не может быть рядом постоянно. Так что Се Лянь закапывает эти эмоции так глубоко, как только может. Он наблюдает, как Хуа Чэн выходит из комнаты, слышит, как он надевает обувь, как звенят ключи от машины. — Черт, забыл. Звук шагов становится ближе, и Се Лянь лениво наблюдает за ним, удивленно расширяя глаза, когда Хуа Чэн возвращается и наклоняется к нему, коротко целуя в лоб и отстраняясь. — Все, я ушел. Дверь захлопывается, и в квартире повисает угнетающая тишина, нарушаемая только громким сердцебиением. Се Лянь чувствует, как краснеют щеки, и не может осознать, что только что произошло. Он привык к тому, что Хуа Чэн часто целовал его в лоб в постели, иногда на прощание, но он всегда воспринимал это как незатейливую ласку, которую Хуа Чэн проявляет случайно, даже не задумываясь об этом. Но сейчас, уходя на работу, он специально вернулся, потому что забыл поцеловать его. Этот маленький жест внимания заставляет сердце Се Ляня биться чаще, а в голову снова лезут непрошенные мысли о взаимной симпатии Хуа Чэна, которую тот, скорее всего, даже не осознает. Не может быть, чтобы Хуа Чэн ничего к нему не чувствовал. Иначе бы он не «встречался» с Се Лянем уже год, в отличие от предыдущих своих пассий. Иначе бы он не задаривал его подарками просто потому, что ему нравится реакция Се Ляня. Иначе он бы не целовал так, будто любит.
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.