По краю ходим мы

      В дверь постучали так, как будто по ту сторону думали, что Леон совсем глухой. Мужчина вздохнул, взлохматил ладонью русую шевелюру, аккуратно поставил чашку с кипятком на стол и пошёл открывать. Он, в целом, представлял, кого он там увидит: строгих, вооружённых людей в чёрных костюмах, которые потребуют денег, а потом его убьют. Или убьют его сразу, а потом уже обыщут его скромное жилище на предмет заначки. Вот только бы если была эта заначка, Серполле пил бы не кипяток, а чай, и заедал бы его шоколадом, а не воспоминаниями о счастье. Бежать было некуда, да и в общем-то надоело.       Впрочем, Леон не сильно удивился тому, что в его грудь с умеренной силой впечатался ботинок, опрокидывая его на скрипучий деревянный пол. Вот только в дверной проём вошли люди не в чёрных пиджаках и жилетах, а серых с белыми вертикальными полосами.       — Пардон? — вот если бы к нему ввалились люди из чёрного клана, то он бы всё понял и простил. Только на прощание плюнул бы в кого-нибудь из этих псов позорных. Но про этих ребят он только слышал и толком в живую ни разу до этого не наблюдал. И, видимо, говорить надо было всё-таки на английском, так как в сию же минуту ему прилетело прикладом Томпсона по лицу.       Ну, прелесть.       — Где деньги? — интересно, если упрекнуть их в банальности происходящего, они быстрее его застрелят или сначала отрежут ему язык?       — Где бутылки? — вот, уже проще. Говорить от удара в грудь было немного неприятно, поэтому Серполле указал пальцем вглубь квартиры.       Двое: совсем высокий, который прописал ему с порога, и ведущий допрос, видимо, лидер, прошли в следующую комнату и присвистнули. Комната была восемь убогих деревянных и грязных квадратных метров. Обстановка в ней желала лучшего: металлическая наполовину ржавая кровать с тонким матрацем без подушки и дряхлым подобием одеяла, обеденный стол с одной лишь жестяной кружкой, ненадёжная кухонная полка, печка-буржуйка, блеклый, утративший любой блеск, лужёный таз и… Бутылки. Очень много бутылок, в которых был залит спирт высокого качества и большой концентрации, и виски. В три этажа. Десяток тысяч долларов тут точно имелся, а то и больше. Может, и не состояние, но на безбедное существование несколько месяцев одному человеку хватит.       Серполле поднялся с пола под внимательным взглядом третьего. Пока он стоял к нему правой стороной лица, бояться его было проще: от угла губ до лба над глазом лицо было обезображено шрамами. А левая сторона да, была весьма симпатичная. А какой ровный нос!       — Д-добрый день, — осторожно кивнул Леон. Третий неизвестный стоял и молчал. Впрочем, Серполле был не настолько отпаянным, чтобы предъявлять претензии касательно манер человеку, который мало того, что сильнее его, так ещё и вооружённый Томпсоном. Пока не стреляет в него — исключительно воспитанный человек.       — Дорогой! — в проёме показался тот самый «лидер», улыбающийся так, как будто у него есть запасное лицо на случай, если это треснет. Обращался он к стоящему в коридоре «третьему». — Выносите это добро. Можешь оставить, эм, — он махнул в сторону Серполле рукой, в которой была зажата бутылка с виски. — Вот этому бутылку. Заслужил, — он глумливо улыбнулся и прошёл к выходу, «высокий» вышел следом. Леон вздохнул и вернулся за стол. Пар от воды в кружке уже не шёл, удручённый этим фактом Серполле сделал глоток жидкости под внимательным взглядом «третьего».       — Что ты пьёшь? — прозвучал резкий низкий голос, и Леон дёрнулся от слов говорившего.       — Воду, — пояснил Серполле, глядя на мужчину. — Как вас зовут? — не то, чтобы он рассчитывал на ответ.       — Рудольф, — Леон кивнул. Ссадину на лице болезненно стрельнуло. Потом, почувствовав на себе тяжёлый взгляд, понял, что от него ожидают того же.       — Кхм, Леон Серполле, — он продолжил. — Куда ушли те, м, двое?       — За ящиками. Мы не думали, что ты держишь товар, — а, вот оно что. Оказывается, его правда пришли убивать. Впрочем, да, было за что.       На своей косой-кривой модели т, собранной на свалке из деталей, которые выглядели так же страшно, как атомная война, Серполле подрезал, сталкивал, переворачивал автомобили Чёрного клана, и пока водитель с напарником пытались сориентироваться в пространстве, утаскивал из кузова по две-три бутылки спирта, виски и что ещё под руку попадало. У клана, скорее всего, накопились к нему претензии касательно битых автомобилей, раскрошенных из-за падения бутылок и краденного алкоголя.       Если он знал, как и где прятаться от Чёрных, то как прятаться от этих ребят — понятия не имел. Он вообще не подозревал, что в один из рейдов вместо клана наехал на левую группировку. И, возможно, пара бутылок была незаметной потерей в масштабе мафии, но автомобиль, видимо, им было жалко.       — Почему ты не пьешь чай?       — Кончился. И деньги кончились, — Рудольф покосился на алкоголь. — Я не умею реализовывать товар, да и некому. В городе, кого я знаю, я… Не могу. Здесь никому не надо. Если бы у кого-нибудь здесь… — Леон обвёл пространство глазами. — …Были деньги, то последнее, на что бы они потратились — это алкоголь.       — И что ты ешь? — боги, Рудольфу что, было реально интересно?       — Рыбу. Варёную. Чаще всего. Соседи дают. Я, кхм, обучаю их детей основам математики, письма и истории.       На лестнице послышались тяжёлые шаги. Дверь распахнулась с максимально возможным грохотом. В коридор ввалился «высокий» с ящиками. Погрузив всё в тару, он подхватил первую партию и побрёл на выход.       — А ты чего стоишь? — хмыкнул Серполле. Ссадина от приклада заныла.       — Конвоирую, — сквозь зубы процедил Рудольф.       — Ясно. О, погоди, — Леон подскочил из-за стола, наклонился к одному из ящиков и вытащил бутылку спирта, а из другого вынул виски. — Дивиденд, — пояснил он приподнявшему бровь Рудольфу. Вторая бровь не двигалась.       Ящики один за другим уносились из комнаты, скоро в ней ничего не осталось, кроме старой обстановки. Леон всё так же сидел за столом, упёршись взглядом в стену. Жестянка уже давно лишилась своего наполнения. Рудольф почему-то тоже всё ещё присутствовал в комнате. Леон перевёл на него пресный взгляд. Рудольф вздохнул, подошёл к столу и хлопнул набитым бумажником из своего кармана об стол. Жестяная кружка звякнула. Бутылки с алкоголем остались безмолвны. Серполле тоже, только перевёл взгляд синих глаз на сумасшедшего дарителя. Тот упорно молчал, но ненадолго его хватило.       — Моральная компенсация, — а после пояснил свои истинные намерения. — Купи себе нормально поесть, а то смотреть страшно.       «Чья б корова мычала,» — про себя хмыкнул Леон.       — Одежду нормальную купи. Одеяло. И шины. Симоне наверняка тебе их спустил. Твоя же Жестянка Лиззи стоит под окном? — Серполле завороженно кивнул.       Рудольф ещё что-то невнятно проворчал, развернулся на пятках и ушёл из квартиры, закрыв за собой дверь так, что даже пыль с потолка не посыпалась.       «Вот она, вежливость» — подумал про себя Серполле.

***

      На следующий день он смог приобрести новое пальто, в которое он также кутался во время сна, не помня себя от восторга и теплоты. Купил в кои-то веки недорогой, но всё же чай, а также крошащееся в пальцах почти пресное печенье и кусочек сыра. Колёса, кстати, остались целы, так что остаток денег Леон отложил на бензин. Гонять по улицам и провоцировать бутлегеров на аварии он, тем не менее, перестал. Просто тихо и мирно гонял свой автомобиль по трассе из города в лес, из леса в село, из села в город, чтобы не растерять драгоценный навык. Гонял каждый раз как в последний — по-другому и не умел.       Уже через два дня сосед, приведший своего сына на урок истории, заметил, что хоть синяк на лице Серполле и не сходит всё так же долго, но щёки его приобрели здоровый цвет, который они утратили ещё до того, как он пришёл сюда жить. И, конечно, Леон с каждым днём всё сильнее хотел увидеть снова своего дарителя. Ему, по сути, было нечего предложить взамен, но так хотелось. Просто, без причины, потому что. Сказать «спасибо» по-человечески, что ли. И шрамы эти…       …Он видит, когда открывает дверь, после аккуратного по ней стука. Рудольф стоит один в общем коридоре и выглядит абсолютно неуместно в тёмно-сером в полосочку костюме-тройке и с модной стрижкой в деревянном, подгнивающем и плесневеющем царстве бедных людей. И тот, увидев Леона, улыбается слабо-слабо одним уголком губ.       Серполле своего довольства скрыть не пытается и растягивает губы как в последний раз, но тем не менее истуканом не стоит и гостя в дом-таки пропускает. Даже любезно наливает чашечку чая. Кстати, тоже новое приобретение — керамическая посуда. После налитого чая, Леон пододвигает тарелку с печеньем и нарезанным сыром. Гость греет руки о чашку, а потом вместо крошащейся ошибки кондитера прикасается к лицу Серполле. Серполле в шоке, если кому-нибудь интересно. Рудольф оглаживает пальцем посиневший кровоподтёк.       — Болит? — Серполле отождествляет себя с крошками от печенья на столе, а не с собой, но кивает. — Ты ешь лучше? — Серполле снова кивает, хотя очень смутно понимает вопрос. — Хорошо, — шёпотом добавляет Рудольф и отпускает лицо Леона. Леон готов отдать всю заначку для бензина, чтобы тот ещё раз погладил его пальцем по щеке.       — Я, собственно, зачем пришёл, — Серполле вопросительно мычит в чашку, поднимая глаза на Рудольфа. До этого он сидел, скромно опустив их на свои руки, чтобы не смущать гостя чрезмерным вниманием. — Ты либо хорошо прячешься, либо кто-то очень хотел, чтобы о тебе никто не узнал, — у Леона дёрнулся глаз. — Всё, что нам известно… Ты был и являешься бегуном, так ведь?       «Бегун — звучит гордо» — думает Леон и утвердительно кивает.       — Ты сам ушёл или…       — Меня выбросили на улицу с волчьим билетом.       — Ты им что-то сделал, — Рудольф положил локти на стол и наклонился чуть-чуть вперёд.       — Веришь — нет, ничего я им не делал, — Серполле сложил руки на груди и нахмурился. — Так ты зачем пришёл?       — Если я предложу тебе работу бегуном, ты откажешься? — неожиданно.       — Нет, не откажусь.       Во-первых, когда тебя о таком спрашивает представитель мафии, ты хрен отклонишь это предложение. Из многих соображений. Во-вторых, Леон соскучился. Соскучился по этой работе. Жопонадирательство Чёрному клану стало в какой-то степени заменой этому занятию, но всё ещё рядом не стояло по ощущениям. Всего момент, но глаза Серполле загораются как лужица бензина.       — Хорошо, вставай, поехали, — Рудольф со стуком поставил чашку на стол, встал и направился к выходу из комнаты.       — К-куда?! — Леон вскочил, задев бедром стол.       — Устраивать тебя на работу. — Леон несколько минут пялился в глаза гостю (симпатичные серо-зелёные глаза, надо заметить!), вздохнул, стащил с кровати пальто, завернулся в него и подошёл к двери.       — Ну? Мы идём? — Рудольф кивнул и захлопнул дверь. На выходе из блока комнат, в котором проживал Серполле, стояла чистенькая и аккуратная Ford Model T. По сравнению с тем недоумением, зубной болью автоконструктора, на котором ездил Леон, эту машину нельзя было обозвать Жестянкой.       — Садись на переднее.       Машина тронулась в сторону города, мягко и размеренно бурча и дребезжа мотором. Дорога была грязной, вся в лужах и рытвинах. Никто не озадачивался её ремонтом, так как из города некому и незачем было ездить в это гиблое место, и из этого болота никто не мог вырваться и уехать.       — И как вы называетесь?       — Фери. Клан Фери.       — То есть, ты Рудольф Фери, — дождавшись кивка, Серполле продолжил. — А как тех двоих зовут?       — Много будешь знать — быстро умрёшь, — Леон отмахнулся. Фери помолчал и все-таки ответил. — Высокого зовут Кеннет. Он исполнитель. Тот, кто пытался из тебя хоть что-то вытрясти — он у нас за главного. Это Симоне. Впрочем знать нас троих достаточно для полноценного существования в клане.       Дальше ехали молча. В какой-то момент пейзаж стал совсем незнакомым: улицы уже, дома старее. В тупике, куда они заехали, стоял дом, который не выделялся внешним фасадом, но вот своим качеством от остальных домишек отличался, был более крепким, с целыми стёклами, из трубы шёл густой дым. Они заехали в гараж, пристроенный к дому.       — Так почему тебя всё-таки выперли? — Леон раздражённо выдохнул. Он так надеялся, что Рудольф забьёт болт на этот вопрос. — Из семьи так просто никого не выгоняют.       — Так я им и не стал семьёй, — и хлопнул дверью машины так, что задребезжали стёкла.       — Неплохо, неплохо. Я однажды хлопнула дверью так, что выбила окна. Кеннет, мне кажется, до сих пор бесится.       Леон обернулся. На стоявшую справа от него машину опиралась низкая девушка в строгом платье. Она ярко улыбалась красными-красными губами.       — Ты новенький. Я тебя первый раз вижу. Тебя на какую должность? — класс, с ней хотя бы можно разговаривать. — М, кстати, я Морган, — она протянула руку для рукопожатия.       — Леон Серполле, — он пожал её руку, на ощупь она была чуть огрубевшей. Морган, видимо, знала его тёзку: её брови поползли вверх. — Бегун.       — О, — она нахмурилась, уголки её губ опустились. — Это правда? — она обернулась на подошедшего Рудольфа. Тот, не изменяя своей молчаливости, кивнул.       — Ладно… Ладно, — она вздохнула, развернулась и ушла. Рудольф обронил:       — Нам туда же, — и пошёл вслед за ней.

***

      Дом, на первый взгляд такой же безмолвный и неуютный, как и весь переулок, оказывается вполне себе шумным и тёплым.       — Чай? — предлагает Хезер Леону, демонстративно поднимая белую керамическую чашку.       — Если вас не затруднит, — отвечает Серполле учтиво.       Хезер Фери — хозяйка этого места, мать Рудольфа, Симоне, Кеннета и Мими; добрая и милая женщина, сразу отнёсшаяся к нему по-родному тепло. Леон жил в её доме уже второй месяц и потихоньку оттаивал от своего панциря отчуждения и нелюдимости. Хотя стоит признать, до сих пор шарахался от всех трёх братьев Фери. Всю жизнь Серполле слышал, что Бог любит троицу — эта тройка была точно рождена дьяволом, и это было сугубо субъективное мнение, а не камень в огород Хезер. Симоне, казалось, недобро на него глядел; Кеннет чисто по-человечески не вызывал симпатии, так как память об ударе прикладом ещё была жива; Рудольф…       Если анализировать всю жизнь Серполле до этого момента, то лишь пару раз ему было так же сложно. Хотелось подойти и завязать разговор, но при этом и навсегда раствориться в воздухе, как только тот замечал Леона. Слож-но.       А вот их сестра Мими — солнышко во плоти, вся в мать. Единственный человек в доме, который стремился к какому-либо образованию и поэтому не стряпала алкоголь, а ходила в школу. И пекла пироги. И обновляла карты города в гараже у бегунов. И помогала старшему брату чистить оружие. И, блин, оказывается тяжело вырасти святой в семье мафиози.       — И мне, пожалуйста, тоже чаю, — вспомнишь лучик, вот и…       — Мими, дорогая, — улыбнулась Хезер. — Леон многому научился в этом доме: если к кому-нибудь в этой семье миссис Фери обращалась таким тоном, то бывать безжалостной просьбе помочь. — Будь добра, принеси сахар и сыр из кладовой, — как пример.       Мими вздохнула и развернулась на каблуках. Послышался скрип половиц: шаг, второй, третий, пятый, на восьмом снова скрип и хлопок открывшейся двери. И ровно те же звуки, только в обратную сторону.       — У нас, кстати, шоколад закончился, — прокомментировала младшая Фери, хлопнувшая об столешницу плитку. — И консервы. Давайте озадачим этим Кеннета?       — Если он не будет завтра занят, — согласилась Хезер.       — Следующая поставка через три дня, так что я думаю, завтра он свободен. И я, и Морган тоже, — отозвался Леон, отламывая кусочек шоколадки с позволения миссис и мисс Фери.       — Вот и замечательно, — Мими улыбнулась своим мыслям.       Дьявол точно покрывал Рудольфа, иначе объяснить то, что он обнаружился на пороге маленькой столовой, где сидели эти трое, именно в этот момент, когда Серполле наконец-то выдохнул, нельзя было.       — Добрый вечер, — он обвёл взглядом всех присутствующих, прежде чем упулиться взглядом в Серполле. Даже Хезер каждый раз, когда это случалось, а случалось это часто, напрягалась, силясь понять, что происходит.       «Не волнуйтесь, Хезер,» — каждый раз думал Леон. — «Я тоже ничего не понимаю.»       Рудольф всё так же стоит на пороге полминуты, три четверти, минуту и вдруг начинает двигаться. Подходит к шкафчикам, гремит в них посудой, достаёт-таки турку, ставит кофе на плиту готовиться. И больше не смотрит на Леона, а только пялится в окно; Серполле может разглядеть его боковым зрением, Фери стоит к нему здоровой, левой частью лица.       — Э… Ещё завтра Говард обещал зайти, я говорила? — прерывает вязкую тишину Мими. Это не несёт особую смысловую нагрузку, но Леон ей благодарен.

***

      Так вот, кто такой Говард. Механик их местного разлива, живущий в одном из домов в тупике со своей женой, которая работает учительницей, и, уж так совпало, самогонщицей. Один из рабочих на заводе Форда, после работы допиливающий стоковые автомобили, которые выходят с его конвейера, до не имеющим ровни пепелацам, способных разгоняться на порядок быстрее и при этом оставаться на четырёх колёсах. Гений своего дела. И только ради этого гения стоило терпеть его характер.       — Пошли вместе, я его боюсь, — заявила Морган, вжимая голову в плечи. Справедливости ради, Леон тоже его боится, и весь штат бегунов, в котором было что-то вроде двадцати пяти человек, его боится. А кто Говарда, вертеть его на коленвале, не боится?!       — А что ты сделала? — шепнул Серполле в сторону Вуд, наблюдая за тем, как Говард самозабвенно копается под капотом модели Т, будучи там по пояс, и матеря нерадивых водителей на чём свет стоит. Сегодня он и вправду какой-то сильно бешеный. Ещё бы ему не быть: плановый ежеквартальный техосмотр всего автопарка клана.       — Я, кхм, э… — пробормотала Морган и, наконец, шепнула. — Бросила сцепление. Возможно, не один раз. Чуть-чуть чаще. Возможно достаточно часто, чтобы он заметил.       — Я сожалею. Видимо ребятам Фери придётся озадачиться поисками новой бегуньи, — нервно улыбнулся Серполле и оглянулся в коридор. И наткнулся взглядом на свет в окошке относительно их ситуации. — Рудольф?       Фери обернулся на Серполле и направился к нему быстрым шагом. Поравнявшись с бегунами, он кивнул Морган и улыбнулся левым уголком губ Леону.       — Рудольф, выручишь? — Серполле, сам того не заметив, обхватил ладонью предплечье Фери. — У нас тут есть проблема: автомобиль с наверняка неисправным сцеплением и водитель, — на этом слове Серполле сделал ударение и повернулся к Вуд. — Который почти наверняка в этом виноват. Так вот, — он снова повернулся к Фери. — Сделаешь так, чтобы он не сильно орал? Пожалуйста, — последнее слово он произнёс на выдохе, напряжено вглядываясь в лицо Рудольфа.       Тот постоял, помолчал, посмотрел сначала на Леона, потом на понурую Морган и вздохнул.       — Ладно, сделаем, — на потрясённый вдох Вуд он тут же ответил. — Ты ничего не должна. Но доведёшь сцепление ещё раз — придётся изъясняться с Говардом самой. Или Кеннета с собой прихвати, не думаю, что он будет против за тебя отдуваться.       Леон готов был клясться: Морган засветилась от улыбки так, что можно было заменить ей все лампочки в гараже. Та прощебетала прощание ему и Рудольфу, развернулась на каблуках и пошла на выход.       — Спасибо, — пробормотал Серполле, глядя ей вслед.       — Не за что, — в тон ему отозвался Фери. — Ты не подумай, пожалуйста, но моя рука… — оба направили взгляд вниз, где ладонь Леона всё ещё удобно и естественно держала тёплую руку Рудольфа. Ой.       Пальцы разжались, но рука так и осталась на уровне чужого предплечья. Сердце билось от страха и смущения так, что можно было думать, что Фери слышит этот заполошный стук. В голове метались образные мысли, не в силах сформироваться в слова, глаза зажмурились. Серполле открыл рот, чтобы оправдаться, суметь отмазаться от наказания за это…       Но почувствовал прикосновение к своим пальцам. Чужие, изрезанные и грубые от травм, со всем старанием сделать приятно, мягко обхватывали его стёртую об рулевое колесо, холодную ладонь. Рудольф, слегка пунцовый на щеках от волнения, смотрел в другую от него сторону, отвернувшись правой стороной лица. Ой.       Леон сжал свои пальцы, аккуратно касаясь чужих костяшек. Всё происходящее походило на сон, каких Серполле никогда не снилось.       — Леон? — Фери поднял на него глаза и еле заметно улыбнулся. — Я думаю, ты можешь звать меня Руди, — ну точно сон.       Леон с иронией думает: «Да чтоб я сдох».

***

      Итак, они заворачивают в гараж после утомительной гонки от преследователей по дорогам города. Рудольф, судя по его лицу, вобрал в себя все оттенки белого на планете. Леон чувствует себя превосходно: его мелко трясёт изнутри от адреналина и острого удовольствия, он искренне наслаждается проделанной работой, ощущением руля под обеими ладонями и небольшой слабостью в ногах от выжатой в пол педали газа и нервов. Бегуны ничего не боятся? Может, и нет, но удовлетворение может быть настолько острым, что никакое сердце не выдержит. Каждый раз как последний.       Поэтому Леон забывал обо всём: о покинутом гетто, которое пропахло сыростью и безнадёгой, о своём безрадостном прошлом, о наверняка не менее нерадужном будущем, о том, что машина — из железа, а он нет, и напарник его, в общем-то тоже, из мяса и костей. Да и то, что авто из металла — не спасает, так как сам Серполле неоднократно видел, как у падающей машины сминался кузов, ломались оси, бились стекла, — да и к чёрту! — и мчал так, что боялся только одного: что с головы сорвёт скальп. На некоторых вымощенных участках городской дороги Серполле подкидывало за рулём, как только он почувствовал грунт под колёсами, разрешил себе исполнить дрифт (храни, Господь, Генри Форда и задний привод модели Т).       Кто-то из преследователей, общее число которых было четыре, ещё на заносах в городе терял скорость, отставал, но один особо отпаянный всё-таки добрался до пригорода вместе с Серполле. Он был готов даже снять свою шляпу, которая, кстати, появилась у Леона благодаря Рудольфу, перед этим неизвестным водителем, но тот не сумел быстро смекнуть, что он на грунте, потерял управление и лег на бок со стороны пассажирской двери. Как неприятно, наверное.       Им пришлось сделать большой крюк, так как Серполле не рискнул бы въезжать в город с той же стороны, откуда они его покинули — не хотелось нарваться на засаду. На въезде Руди, подозрительно молчавший с начала погони, у него спросил:       — Ты сумасшедший? — Леон утвердительно кивнул, и решив, что этого мало, добавил. — Вы взяли меня на работу, чтобы я что? При первом же рейде попался со всеми бонусами в виде машины, алкоголя и живого напарника Чёрному клану? — Рудольфу нечем крыть. Так что полчаса езды в молчании и они добираются до знакомого тупика.       — Ты хотел знать, почему меня выперли из Черного клана, — говорит Серполле, глуша мотор форда в гаражном помещении уже своего дома.       — Уже, поверь мне, неважно, — нервно отзывается Рудольф. Под внимательным взглядом Леона всё-таки кивает.       — Они узнали, что я, кхм, мужеложец, — Серполле трёт руками рулевое колесо и отводит взгляд в никуда.       — И всё? — Леон рискует поднять взгляд на Рудольфа, тот выглядит громом поражённым.       — И всё. Вот так просто, — Фери сглатывает под его прямым угрюмым взглядом и выдыхает. — Я думал, что нашёл семью, Руди, — и улыбается легко.       Фери смотрит на него так, как будто в первый раз увидел. Как на восьмое чудо света. Берёт совершенно привычно ладонь Серполле и гладит бледные костяшки пальцами. Рудольф чувствует острую необходимость что-то сказать, может, утешить, хотя Леон откровенно не выглядит горюющим.       Руди осеняет. Он поднимает их сцепленные ладони на уровень своих губ и прикасается ими к холодным и сухим пальцам Серполле. Что до Серполле, тот тихонько умирает на водительском сидении от смущения и бабочек в животе. Нет, серьёзно, такая остановка дыхания может быть опасной для человеческого организма. Рудольф напоследок прикладывается поцелуем к тыльной стороне ладони Леона, но не спешит отпускать его. «Вероятно, ждёт реакции,» — понимает Серполле.       — Руди, — наконец выдыхает он и тянется через весь салон модели Т к щеке Фери.       Тот, улавливая намерение Леона, чуть наклоняется. Серполле успевает сделать выдох, прежде чем оставить поцелуй на чужом лице. Ему мало, Серполле обещает себе разобраться с последствиями позже, и свободной рукой он берёт подбородок Рудольфа, аккуратно поворачивая его лицо правой стороной к себе, и целует один из самых глубоких шрамов на его щеке. Леон отстраняется от его лица, глаза в глаза, две, три секунды…       И оба улыбаются как в последний раз, как будто лица им уже никогда не пригодятся. Всё ещё держась за руки, каждый откидывается на своё сиденье и смотрит вперёд, приводя дыхание в порядок. Когда Леон чувствует, что слабость уходит из ног, он спрашивает:       — Руди, ты как?       — Лучше всех, — отзывается Рудольф.       — Это замечательно, — говорит вслух Серполле.       Про себя он думает очень пространные мысли о том, что если его не вышвырнут на улицу, надо будет закрепить результат.