Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

15 августа, 10 месяцев назад Я едва расслышал звонок в дверь из-за грохочущей музыки и смеха сотни моих ближайших друзей. Ким Сынмин кивнул мне с другого конца комнаты с улыбкой на лице, больше напоминающий оскал. Он был одет, как сын Круэллы , а я – как Человек в черном. Сквозь толпу разодетых гостей, каждый из которых олицетворял злодея из фильмов или комиксов, я прочел по его губам фразу: «Твоя очередь». Закатив глаза, я наклонился к красивой рыжеволосой девушке в костюме Ядовитого Плюща, которая сидела рядом. Она училась на втором курсе в Гастингсе и расспрашивала меня о том, какие преподаватели были самыми строгими на третьем курсе, то есть на моем; впрочем, не думаю, что она слушала. Ее взгляд все время скользил вниз к моему рту. Сынмин покачал головой и состроил глазки симпатичной сестре Джису рядом с ним, а затем преувеличенно пожал плечами. Я глубоко вздохнул и почесал глаз средним пальцем. – Мне надо отойти по делам, – сказал я Ядовитому Плющу. Кажется, ее зовут Лиа или Мира. Не то чтобы это имело значение. Ее имя было последним, что мне от нее нужно. Я одарил ее своей фирменной улыбкой, которую друзья прозвали «трусикосрывательной». – Посторожишь для меня место? Лиа-Мира кивнула и одобрительно улыбнулась в ответ. – Я никуда не уйду. – Отлично, – ответил я, и наши взгляды задержались друг на друге, будто из-за заключения негласного соглашения. «Сегодня вечером у кого-то будет секс». Я одарил Сынмина торжествующей улыбкой, на что он отсалютовал мне двумя пальцами. Рассмеявшись, я начал пробираться сквозь толпу. Мы с Сынмином и еще двумя парнями арендовали дом в викторианском стиле в районе Апкучжон. Юридическая школа Корё университета не имела студенческого братства, так что трехэтажный дом стал отличным решением. Наши вечеринки снискали скандально известную славу, и я был рад, что и эта не стала исключением. Гости раскачивались под песню «Sex and Candy», звучавшую из современной акустической системы Сынмина. Мне все улыбались, хлопали по спине и наклонялись, чтобы прокричать пьяным голосом, что эта вечеринка Злодеев – «лучшая вечеринка на свете». А я улыбался в ответ и согласно кивал. Каждая наша тусовка становилась «лучшей вечеринкой на свете». Я открыл дверь с чарующей улыбкой и готовностью извиниться перед соседями, если кто-то вдруг пришел жаловаться на шум. Но улыбка моментально сползла с моего лица, словно маска, и я вздрогнул. Молодая женщина с темными волосами, собранными в растрепанный хвост, две пряди из которого свободно обрамляли ее узкое лицо, смотрела на меня затуманенными и налитыми кровью глазами. На ней были выцветшие джинсы, грязная футболка, а сама она сгибалась под тяжестью огромной сумки на плече. От нее несло перегаром – типичным запахом для человека, который напился в смерть прошлой ночью. Видение, представшее передо мной, никак не соотносилось со смутным воспоминанием об этой же девушке: необузданной и хохочущей девчонке в баре; закидывающей в себя стопку за стопкой, словно воду, а потом целующей меня в такси. Я будто снова почувствовал вкус водки и клюквы на губах, с которых слетело ее имя: – Мэл… Чон? – Привет, Минхо, – поприветствовала меня девушка и поправила ребенка у себя на руках. Ребенка. Мой желудок сжался. Расплывчатые воспоминания стали яркими и живыми, беспощадно ясными. Чуть больше года назад. Летняя поездка в Вегас. Поцелуй в такси, который привел к опьяняющей страстной ночи в кровати Молли в ее крошечной квартирке и ее слабым заверениям, что она принимает таблетки. А потом я оказался внутри нее, не позаботившись хоть о какой-нибудь защите. Слова сами собой вылетели из моего рта: – Дерьмо. Мэл издала нервный смешок и перевесила большую, переполненную нейлоновую сумку на другое плечо. – Ну вот мы и пришли, – сообщила она и привстала на носочки, чтобы заглянуть мне через плечо. – Вечеринка? Выглядит эпично. Извини, что вот так заявилась, но… Я вышел за порог и закрыл за собой дверь. Музыка и смех оборвались на полуслове, стали приглушенными. Мой взгляд метнулся к малышу, завернутому в потрепанное одеяло с желтыми плюшевыми мишками и пятнами грязи на нем. Сердце колотилось о грудную клетку, словно в огромный барабан. – Что… что ты здесь делаешь? – Я была в городе, – сглотнув, ответила Мэл, стараясь не смотреть мне в глаза. – Хотела познакомить тебя. – Познакомить меня… Мэл снова сглотнула и посмотрела на меня так, будто ей это стоило всех усилий. – Могу я войти? Мы можем… поговорить? Всего одну минуту. Я не хочу портить тебе вечеринку. – Поговорить… Шок превратил меня в тупицу. Я был выпускником, произносившим прощальную речь перед всем классом в Сеульском университете; сейчас – студент-отличник юридической школы Корё, и вот я вынужден повторять как попугай последнее, что услышал. Мой взгляд вновь метнулся к ребенку, чье лицо было скрыто под одеяльцем. «Познакомить меня. Черт возьми». Я моргнул и встряхнул головой. – Да, э-э… конечно. Входи. Я забрал у Мэл сумку, и моя рука дрогнула от ее веса. Повесив ее на свое плечо, я повел Мэл через толпу злодеев в свою спальню, расположенную рядом с кухней. В комнате было темно, и я включил свет. Прищурившись, Молли огляделась. – Хорошая комната, – сказала она. К ее джинсам налипла грязь, а один из карманов куртки был вывернут наизнанку. Это было похоже на костюм бездомной девушки с ребенком, а не злобной медсестры или ведьмы. – Дом просто отличный. Такой огромный. – Она присела на край кровати, покачивая ребенка на руках. – Ты тоже хорошо выглядишь, Минхо. Учишься в юридической школе, да? Собираешься стать адвокатом? – Ага, – я коротко кивнул. – На твоей страничке в «Инстаграм» я прочитала, что ты собираешься работать на федерального судью после выпуска. Это большое дело, да? Типа отличная работа. – Надеюсь, – сказал я. – Но пока у меня нет работы. Надо сперва закончить учебу. Сдать экзамен на адвоката, а потом судья должен выбрать меня. Я уже ощущал на себе невероятное давление. Мой взгляд наткнулся на ребенка, и во рту пересохло. – Звучит неплохо, Минхо, – проговорила Мэл. – Кажется, у тебя действительно все хорошо. – Вроде нормально. – Я сделал глубокий вдох. – Мэл?.. – Его зовут Чонин, – сообщила она, перекладывая ребенка на другую руку. – Красивое имя, правда? Я хотела, чтобы оно звучало… по-милому. Как ты. В животе образовался комок, а ноги кололо от желания вскочить и бежать без оглядки… Но вместо этого я рухнул на кровать рядом с Мэл, словно магнитом притянутый к свертку у нее в руках. – Чонин, – пробормотал я. – Да. И он умный. Умнее своего возраста. Он уже умеет держать головку, и все такое. Мэл стянула одеяло с лица младенца, и у меня перехватило дыхание. Я увидел круглые щечки, крошечные пухлые губки и закрытые глаза. От Мэл несло выпивкой, как и от меня – из-за «особого» пунша, приготовленного соседом. Но Чонин пахнет чистотой, детской присыпкой и чем-то сладким, что, наверное, присуще только младенцам. – Он красивый, да? – спросила Мэл, нервно поглядывая на меня. – Похож на тебя. – Похож на меня… За моей дверью гремела вечеринка, но слегка приглушенно. Гости смеялись, выпивали и, вероятно, трахались. Как и я тринадцать месяцев назад. – Ты уверена, что он?.. – Я не смог закончить свой вопрос. Мэл быстро кивнула головой. – Он твой. На сто процентов, – и прикусила губу. – Хочешь его подержать? «Господи, нет!» Руки раскрылись сами собой, и Мэл вложила в них малышку. Я пялился на Чонина, желая, чтобы крохотные черты лица стали более узнаваемыми. Хоть какая-нибудь подсказка или наследственный шепот, что он действительно мой. Но мальчик не был похож ни на меня, ни на Мэл. Самый обычный ребенок. «Мой ребенок?» Мэл фыркнула, и я приподнял голову, увидев, как она улыбается нам с Чонином. – Так естественно, – мягко сказала она. – Я знала, что так и будет. Я снова взглянул на младенца, проглотив целый ком нахлынувших эмоций. – С-сколько ему? – Три месяца, – ответила Мэл и ткнула меня локтем. – Помнишь ту ночь? Довольно дикая, да? Я вскинул голову вверх. – Ты сказала мне, что принимаешь таблетки. Она вздрогнула и заправила прядь волос за ухо. – Так и есть. Они не сработали. Иногда такое случается. Я недоверчиво посмотрел на нее, а потом мой взгляд снова вернулся к ребенку. Мальчик зашевелился во сне, и его маленький кулачок коснулся подбородка. Одна половина моего непробиваемого сердца словно затаилась перед надвигающимся штормом, выстраивая стены и укрепляя оборону, потому что не доверяла происходящему. Другая же восхищалась крошечными движениями малыша, словно маленьким чудом. Мне хотелось смеяться, плакать и кричать одновременно. – Я долго сомневалась, прежде чем прийти сюда, – пробормотала Мэл. – Но я лишь хотела, чтобы ты познакомился с ним, и вот… мы здесь. – Вы остановились в городе? Вам есть где?.. Внезапно в моей голове проскользнул вопрос: а должна ли Мэл переезжать ко мне, – и реальность ситуации обрушилась на меня ведром ледяной воды. Мне оставалось еще девять месяцев учебы в университете. Мне нужно было сдать экзамен, дающий право на юридическую практику, с первого раза, если я надеялся получить должность у судьи Миллера. Работа на него – мой билет в будущее, в карьеру мечты в качестве федерального прокурора. – Какого черта, Мэл. Я не могу… Не могу завести ребенка, – сказал я, повысив голос. – Мне всего двадцать три чертовых года. Мэл фыркнула и скрестила руки на груди. – Да неужели? Ты можешь завести ребенка, Минхо. Раз умеешь сексом заниматься, значит, и ребенка иметь можешь. Что у нас и получилось. Я стиснул зубы, буквально выплёвывая каждое слово: – Ты говорила, что принимаешь таблетки. Она пялилась на меня в ответ, и я понял, что разговор бесполезен. Повторяя эти слова снова и снова, я бы не заставил ребенка на моих руках волшебным образом исчезнуть. Таблетки могли не сработать, или Мэл наврала мне, но в туманных, пропитанных выпивкой воспоминаниях о той ночи была одна секунда, когда я подумывал надеть презерватив, как поступал всегда, но не сделал этого. – Черт, – прошептал я, и глубокая печаль охватила меня, когда я посмотрел на маленькое личико Чонина. Печаль из всех страхов и тревог, завернутые вместе с ней в один тугой сверток. Я глубоко вздохнул. – Хорошо, что дальше? – Не знаю, – произнесла Мэл, сжимая руки на коленях. – Я просто… хотела повидаться с тобой. Узнать, как у тебя дела, и позволить тебе познакомиться с ним. Я совершила кучу ошибок в жизни. Все еще совершаю их. – Она слабо улыбнулась. – Но ты… Ты хороший парень, Минхо. Я знаю, что это так. Я нахмурился и покачал головой. – Это не так. Господи, Мэл… – Могу я воспользоваться уборной? – спросила она. – Дорога была слишком долгой. – Да, конечно, – ответил я. – Дальше по коридору, первая дверь налево. Она втянула воздух и, наклонившись, поцеловала ребенка в лоб, а затем быстро вскочила и вышла из комнаты. Я держал Чонина и наблюдал, как он просыпается. Его веки затрепетали, и он впервые встретилась со мной взглядом. У него были мои глаза – карие, а не голубые, как у неё, но я почувствовал, как нечто необъяснимое поднимается внутри. Один крошечный надлом в моей душе, первый из многих, который в конечном итоге приведет к полному перекраиванию моей личности, превратив меня в кого-то, кого я даже не узнаю. – Привет, – прошептал я своему сыну. «Своему сыну. Господи…» Внезапная паника прорвалась сквозь шок и страх. Я рывком поднял голову, судорожно оглядев свою комнату, огромную сумку на полу и пустое место, где минуту назад сидела Мэл. Дыхание перехватило в груди от медленного понимания того, что произошло. Я вскочил с кровати и с младенцем на руках бросился в гостиную, где полным ходом шла вечеринка. Шум напугал Чонина, и его крики прокатились по дому, словно пожарная тревога, обрушиваясь на окружающих, пока музыка не стихла. Все разговоры и смех сошли на нет. Я оглядел комнату в поисках Мэл, но обнаружил только недоуменные взгляды и усмешки. Сынмин стоял, разинув рот, с миллионом вопросов в глазах. Другие соседи тоже не отрывали от меня взглядов. Сексуальная улыбка Карли-Марли превратилась в смущённую. Я едва замечал что-либо, пока мой взгляд был прикован к слегка приоткрытой входной двери. «О мой бог…» В промежутке между нарастающими воплями Чонина кто-то фыркнул от смеха. – Вечеринка, кажется, окончена.