Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

15 июня, наши дни Музыка вступила с одиноких аккордов фортепиано. Несколько печальных нот, затем мягкий, чистый голос молодой женщины. Я начал на полу, босиком, в спортивных штанах и футболке. Ничего профессионального. Никакой хореографии. Я вообще не собирался сюда заходить, просто шёл мимо по улице. Помещение оказалось свободным, и я снял его на тридцать минут, не успев даже отговорить себя. Расплачивался я трясущимися руками. Я отключил все свои мысли, позволив только телу слушать музыку. Движения получались немного скованными: давно не практиковался. Мышцы были зажаты, а конечности подрагивали, пока не заиграл ритмичный бит – металлические звуки хай-хэта и незамысловатый техно-бит. И тогда я отпустил себя. Ты согласен?.. Ты согласен?.. Ты согласен, согласен, согласен?.. Спина выгнулась дугой, а затем обрушилась вниз. Я извивался в контролируемых движениях: моё тело представляло собой череду плавных фигур и изгибов, волнообразных линий и вращений, раскачивающееся под звуки фортепиано и голос певицы, настойчивый и одинокий. Ты согласен?.. Пульс снова участился, и я вскочил, пересекая студию, прыгая и вращаясь вокруг своей оси; моя голова кружилась, а руки тянулись вверх и в стороны в попытках ухватиться за что-то, но находили лишь воздух. Ты согласен?.. Мышцы проснулись от движений танца, ноя и жалуясь на непривычные и давно забытые требования. Дыхание становилось все тяжелее, словно в груди осел камень, а между лопатками струился пот. Ты?.. Ты?.. Ты?.. Несколько капель упало с подбородка, когда я рухнул на колени, словно попрошайка. …Согласен? Я глубоко вздохнул, и легкая улыбка растянулась на губах: – Может, и нет. * * * В метро, по пути в уютную квартирку-студию в Бруклине, которую я делил со своим парнем, мой пульс не замедлился. Серый «бабушкин» свитер прилип к вспотевшей спине. Я только что танцевал. Впервые более чем за год. Крошечный шажок шириной в целую милю; он один охватил столько свободного пространства. Сегодня я ступил во влажный июньский день в Сеуле. Три года назад я сошёл с автобуса из Столичного центра заключения вблизи Жёлтого моря, на равнине в окружении гор, на берегах реки Ханган после трёхмесячного срока за хранение наркотиков. Через полтора года чуть не умер от передозировки на новогодней вечеринке. Падать ниже некуда. Я не танцевал все это время: мне казалось неправильным позволять себе заниматься любимым делом, когда мой разум и тело отравлены. Но Рой Гудвин – лучший инспектор в мире по условно-досрочному освобождению – помог мне принять меры, необходимые для сокращения моего срока. В течение года я обязан был ходить на собрания анонимных наркоманов, но в целом жизнь начата с чистого листа. Я даже практически получил лицензию косметолога и сертификат массажиста. «Я сегодня танцевал». Жизнь налаживалась. Я взял себя в руки. А Хёнджин… Я мог бы наладить отношения и с Хёнджином. Мы переживали тяжелый период, вот и все. Черная полоса, которая тянулась уже два месяца. Мои надежды рухнули с тяжелым вздохом. Только сегодня утром потребовалось три попытки, чтобы заставить его наконец откликнуться на свое имя. В последнее время его улыбки были полны извинений, а в глазах застыло равнодушие. Я видел это раньше. Никаких истерик. Никакого грандиозного скандала. Просто исчезновение. Иногда с запиской или сообщением. Несмотря на жару, я вздрогнул и пошёл быстрее, словно пытаясь убежать от собственных мыслей. В миллионный раз меня терзал вопрос, зачем я пытался удержать Хёнджина: потому что забочусь о нем или потому, что мне противна сама мысль о том, чтобы позволить очередным отношениям ускользнуть от меня сквозь пальцы. – Это не конец. Пока нет, – сказал я, шагая в своих армейских ботинках по кварталу. В этот раз я не собирался сдаваться. Только не снова. Я должен наконец сделать что-то правильное. Я был чист уже больше года, а с Хёнджином – и того дольше. Самые длительные отношения в моей жизни. Мне нельзя облажаться. Больше нет. Буду крепче держаться за отношения, если возникнет необходимость. На третьем этаже обшарпанного здания я открыл дверь в квартиру 143ILY и зашёл внутрь… споткнувшись о спортивную сумку. Спортивную сумку Хёнджина. Она была так плотно набита, что молния, казалось, вот-вот лопнет. Я закрыл за собой дверь и поднял взгляд, прищурившись, будто это могло свести на нет боль от увиденного. Хёнджин сидел за маленькой кухонной стойкой и писал записку. Заметив меня, он отложил ручку в сторону. Медленно. Записка. Не сообщение. – Эй, детка, – сказал он, едва взглянув на меня. – Прости, я… – Не начинай, – попросил я. – Просто не начинай. – Я обхватил себя руками. – Ты даже не собирался мне говорить? – Я… не хотел устраивать сцен. – Он вздохнул и провел рукой по своим растрепанным светлым волосам. – Мне жаль, Феликс. Правда. Но я больше так не могу. – Не можешь что? – Я покачал головой. – Нет, забей. Не хочу это слышать. Не снова. «Снова. Меня снова недостаточно. Я недостаточно хорош. Недостаточно смешной, красивый и что-то там еще». – Недостаточно крепко держал, – пробормотал я. – Феликс, ты мне небезразличен, но… – Тебе жаль, но. Я тебе небезразличен, но. – Я покачал головой, слезы душили меня. – Уходи, раз собрался, но не говори мне ничего. Ты делаешь только хуже. Он вздохнул и умоляюще посмотрел на меня. – Ну же, Ликс. Я знаю, что не одинок в этом. Ты тоже это чувствуешь. В баке просто… ничего не осталось, верно? Мы пытаемся завести этот двигатель, надеемся, что появится искра, заставив его работать. Но в глубине души оба знаем, что этого не произойдет. – Он покачал головой. – Дело не во мне. Не в тебе. Все дело в нас. Я открыл рот, чтобы ответить ему. Начать все отрицать. Кричать, проклинать и злиться. Но сказал только: – Да, думаю, да. Хёнджин снова вздохнул, но на этот раз с облегчением. Он подошёл ко мне, и я крепко обнял его: попыталась впитать ощущение его рук на мне в последний раз. Я втянул носом запах, крепче вцепившись в него. Затем выдохнул, и он ускользнул. Хёнджин направился к двери, а я отступил назад в сторону крошечной кухни. Хёнджин перекинул сумку через плечо. – Увидимся, Ликс. Я отвёл глаза в сторону, а затем зажмурился, услышав звук закрывающейся двери. Щелчок был таким же громким, как и пощечина. – Увидимся, – пробормотал я. * * * – Ты уверен, что хочешь это сделать? – спросил Чанбин. Скрип подъезжавшего к остановке автобуса практически заглушил его слова, а легкий летний дождик осыпал, словно бриллиантами, длинные темные волосы моего друга. Чан, его жених и мой лучший друг, возвышался над ним. Инстинктивно он слегка склонился, защищая его от непогоды, думаю, даже не осознавая, что делает это. Он нахмурился, поджав губы. Беспокойство сделало его карие глаза более пронзительными. – Уверен, – ответил я Чанбину, поправляя на плече тяжелый рюкзак. Подошёл носильщик и забрал мою зеленую армейскую сумку, чтобы поставить ее в отсек в нижней части автобуса. – А готов я или нет, это уже другой вопрос. – Так ты готов сделать это? – спросил Чан с легкой усмешкой. Чанбин толкнул его. – Умник. Мой взгляд скользнул по ним с нежностью и… завистью. Чанбин и Чан получили свое «долго-и-счастливо» и жили, создавая песни и безумно любя друг друга. Зависть ужалила меня из-за того, что есть у них: любовь, которая казалась невозможной для человека с моей историей. Но я покидал город не для того, чтобы кого-то найти, а чтобы оставить кого-то в прошлом. Прежнего себя. Расставаться с Чанбином и Чаном немного страшно, но поскольку они были моими лучшими друзьями, я знал, что они не исчезнут из моей жизни после отъезда из Пусана. – Святые угодники. Я уезжаю из Пусана. – Ну да, – подтвердил Чанбин. – Ты не просто оставляешь город, ты собираешься переехать в Сеул, откуда только недавно вернулся. Он поджал губы и пристально посмотрела на меня своими огромными синими глазами. – Повтори, пожалуйста, что такого есть в Сеуле, чего нет в Пусане? «Шанс начать все заново, где никто не знает, что я бывший наркоман». – Работа, спонсор из общества анонимных наркоманов и шестимесячная субаренда, – ответил я, заставив себя улыбнуться. – Не переживай. Если новый город пережуёт меня и выплюнет, то к Соллалю я вернусь в Пусан. – У тебя все получится, – сказал Чан, заключая меня в объятья. Я прижался к нему в ответ. – Спасибо. – Звони, если что-нибудь понадобится. В любое время. Я спрятал свою грустную улыбку в его куртке. Меня нельзя назвать человеком, которому звонят в трудную минуту. Я звонил, но никогда не был тем, кто получает эти звонки. «Но я могу все изменить». Подошла очередь объятий Чанбина, и я почувствовал исходящий от него запах апельсина и чернил. – Люблю тебя, Ликс. – Люблю тебя, хён. И тебя тоже, Чани-хён. – Будь осторожен, – сказал Чан. Дождь усилился, и парень накрыл парня своей курткой. – Убирайтесь отсюда, пока я не разрыдался, – воскликнул я, прогоняя их. Пара двинулась прочь, и, когда они скрылись из виду, я шагнул под дождь, подставив лицо под капли. Ничто в мире не могло сравниться с пусанским дождем. Я позволил ему окропить себя в последний раз, прежде чем сесть в автобус, надеясь выйти в Сеуле чистым и обновленным. * * * Оказалось, что в трехдневной поездке на автобусе нет ничего обновляющего. Через три тысячи миль – большая часть которых была проведена с маленькой старушкой по соседству, похрапывающей на моем плече – я сошёл с автобуса в ослепляющие солнечные лучи раннего утра Сеула. Город оказался более золотистым и сверкающим, нежели Пусан, и я потянулся, приветствуя его. Позволил ему проникнуть в меня, представляя, как золотой луч света наполняет меня силой духа и воли, помогая стать лучшей версией себя. Я, конечно, не превратился волшебным образом в одного из супергероев книг и разных фильмов, но все равно было приятно. Когда носильщик освободил багажный отсек автобуса, я нашёл свою огромную зеленую сумку и перебросил через плечо, присоединив ее к весу голубого рюкзака на спине. Затем вышел к центру вокзала, чтобы найти карту общественного транспорта, которая указала бы мне путь в мой новый район. Взгляд остановился на молодом парне, прислонившемся к фонарному столбу и сканирующем толпу. Он выглядел как типичный голливудский красавчик – актер, играющий кочегара в фильме пятидесятых, с густыми темно-каштановыми волосами и точёной челюстью. На нем была белая футболка, джинсы и черные ботинки. Единственное, чего ему не хватало, это сигареты, заправленной за ухо, и рубашки с закатанными рукавами. Он заметил меня и оттолкнулся плечом от столба. – Ли Феликс? Я замер. – Да. Кто?.. Вы Хан Джисон? – Это я, – ответил он, протягивая руку. – Не слишком ли вы молоды для спонсора? – задал вопрос, блуждая взглядом по его широкой мускулистой груди, красивому лицу и пронзительным карим глазам. «Он слишком горяч для спонсора. Господи, помилуй». – Сильные мира сего посчитали, что у меня достаточно опыта для помощи, – произнес Джисон. – Я слишком рано встал на этот порочный путь. Я усмехнулся. – Продвинутый для своего возраста? Джисон ухмыльнулся в ответ. – Первый среди малолетних преступников. Я рассмеялся, а затем вздохнул. – Ты очарователен. – Повтори. Я подбоченился одной рукой, а другой пригрозил ему: – Предупреждаю сразу, я завязал с мужчинами на год. Так что, несмотря ни на что, между нами ничего не будет, ясно? Даже если я позвоню тебе ночью, рыдая от отчаянья, ты должен оставаться сильным. Понял? Джисон скептически рассмеялся. – Ладно, здесь только доля шутки, – сказал я. – Не думаю, что ты хочешь прыгнуть со мной в постель, но я гарантирую, что у меня будет по крайней мере одна одинокая ночь, а ты до смешного красив. Опасное сочетание. Джисон снова разразился смехом. – Я полностью принимаю твои условия. Твое целомудрие в безопасности, Феликс, обещаю. Я гей. Я прищурился. – Ага, охотно верю. Это в шутку было сказано, не поверю что мне так везёт. – Слово скаута. – Окей. Неплохое начало, – ответил я. – Но это не значит, что я не попытаюсь позвонить тебе, ведь я тоже гей. Джисон усмехнулся, покачав головой. – Думаю, я справлюсь. – Он протянул мне руку, за которую я сразу же ухватился. – Давай познакомлю тебя со всем здесь. – Так ты мой официальный проводник по Сеулу? – Любезно предоставленный обществом анонимных наркоманов и министерством юстиции. – Три собрания в неделю – это перебор, не находишь? Я чист уже полтора года, – возмущенно пробурчал я в ответ. – Не мне решать, – сказал Джисон, посмотрев на меня сверху вниз. – Ты же знаешь, что не можешь пропустить ни одного собрания? – И не собираюсь. Пусть у меня будет десяток одиноких ночей, но это не значит, что я вернусь к употреблению. Не вернусь. Никогда. Джисон улыбнулся на мои слова. – Приятно слышать. – Знаю, знаю. Ты уже слышал подобное раньше. – Ага, но все мы с чего-то начинали. Мы вышли на залитую солнцем улицу Сеула, и я огляделся по сторонам, рассматривая свой новый город. Указатель на углу гласил: «Лотте Ворлд». – Что-то новенькое, – пробормотал я. – Что? – спросил Джисон. – Ничего. От автобусной станции Джисон повел меня к метро, где мы сели в трамвай – систему общественного транспорта Сеула – ведущему вглубь города. По сравнению с картой Пусана метро розовые, голубые, фиолетовые, синие, зеленые и желтые линии выглядели совсем просто. – Выглядит не так уж плохо. – Город большой, – ответил Джисон, держась за поручень, когда поезд с визгом понёсся под землей к моей квартире в районе под названием Каннамгу. – Достаточно большой, чтобы казаться лабиринтом, но не настолько, чтобы в нем можно было заблудиться. – Это хорошо, я приехал сюда не для того, чтобы теряться. – Напротив, – сказал Джисон. – Ты здесь, чтобы найти себя. – Какая мудрая мысль. Он пожал плечами. – Зато правдиво. Я слегка оттолкнул его локтем. – Консультация уже идет? – Двадцать четыре на семь. Я всегда буду рядом, когда бы тебе ни понадобилась помощь. Понимаю, как тяжело начинать все сначала. – Джисон почесал подбородок. – Или просто продолжать жить, если честно. Я улыбнулся, почувствовав разливающееся в груди тепло. – А у тебя был спонсор на пути твоего выздоровления? Надеюсь, ты справился. Темные глаза Джисона немного затуманились, а улыбка погасла. – И да, и нет. Поезд со скрипом остановился. Мы снова находились на поверхности земли, и день выдался великолепным. Мы покинули поезд, и Джисон перебросил мою сумку через плечо, словно она не весила ни фунта, в то время как мой переполненный рюкзак, казалось, весил целую тысячу. – Надеюсь, тут недалеко, – сказал я. – Повтори адрес, пожалуйста. Я назвал адрес, и он повел меня на запад по Каннамгу. – Дорогой район. Ты нашёл здесь квартиру? – Мой друг сказал, что это последний дом с квартирой которая мне понравится с регулируемой арендной платой во всем Сеуле. – Твой друг прав, – ответил Джисон. – В большинстве районов города фраза «регулируемая арендная плата» вызывает лишь приступ недоверчивого смеха. – Он усмехнулся. – А потом слез. – Тогда я не скажу тебе стоимость аренды. – Ну и слава богу. – Итак, когда не проводишь каждый божий час в роли моего спонсора, чем ты занимаешься? – спросил я. – Я фельдшер «Скорой помощи» в Сеульском университете. – Правда? Ты не шутил, когда говорил, что круглосуточно спасаешь жизни. Он небрежно пожал плечами, но его улыбка показала, насколько ему приятно слышать мои слова. – Что насчет тебя? Есть работа? – Вроде того, – ответил я. – Заканчиваю курсы дизайнера... – И?.. – отреагировал Джисон на мое молчание. – Здесь должна быть вторая часть предложения. – Раньше я танцевал. В прошлой жизни, если ты понимаешь, о чем я. – Понимаю, – сказал Джисон. – Старая жизнь, жизнь наркомана и новая. Жизненный цикл восстановления. И как? Танцы пережили этап наркотической зависимости, чтобы появиться в новой? – Посмотрим, – проговорил с небольшой улыбкой. – Очень надеюсь. Джисон кивнул. – Порой это все, что тебе нужно. Мы шли вдоль ряда домов в дорогом стиле, каждый из которых был по своему красив и имел свой цвет. Я взглянул на адрес, написанный на руке, затем на многоэтажный дом. – Вот этот, – указал я на стеклянные дом. – Ты шутишь? – Джисон уставился на дом. – Ты собираешься жить здесь? Один? – В студии на третьем этаже, – ответил я, поправляя свой рюкзак. – Тут миленько, правда? – Миленько? – изумился Джисон. – Это дом с регулируемой платой? – Опять эта фраза. Будешь смеяться или плакать? – Плакать, – процедил он сквозь зубы. – Перед тобой единорог, поедающий четырехлистный клевер и какающий радужными какашками в форме беспроигрышных лотерейных билетов. Я рассмеялся. – Ну, это всего на полгода, а потом мне придется вернуть его и найти новое место. – Отстой, – посочувствовал Джисон. – Ничего сложного. Я просто перееду к тебе. Он засмеялся. – Возможно. Но я могу переехать через несколько месяцев. Или раньше. Меня аж перекосило от его слов. – Что? Не-е-ет! Не говори так. Ты мне слишком уж сильно нравишься. – Это не точно, но, вероятно, меня переведут на другую работу на острове Чеджу. – Джисон улыбнулся с теплотой в глазах. – Ты мне тоже понравился. Не думаю, что когда-либо заводил друзей быстрее. – Не люблю тратить время впустую, – я широко улыбнулся. – Хочешь зайти и посмотреть на единорогов? – Чтобы завидовать еще больше? Как-нибудь в другой раз. Хотя… – Джисон достал телефон из заднего кармана джинсов и проверил время. – Черт, мне надо бежать. Смена начинается через двадцать минут. Но я помогу тебе занести вещи. – Нет, сам справлюсь. – Я снял сумку с его плеча и поставил ее на тротуар. – Уверен? – Дружище, я же несу свой вес. – Ну ладно. – Джисон протянул мне руку. – Рад познакомиться, Феликс. Усмехнувшись протянутой руке, я накинулся на него с объятиями. Его руки обвились вокруг меня, и я ощутил, как широкая грудь затряслась от смеха. – М-м-м, пахнешь автобусом. – Парфюм «Грейхаунд». Он отстранился с улыбкой на губах. – Увидимся в пятницу вечером. Район Инсадонг, комната четырнадцать. Ровно в девять часов. – В пятницу вечером? – Я прикусил губу. – Разочарован? – спросил Джисон, выставив руку вперед, и попятился спиной в сторону остановки. – Поплачь об этом в своем пентхаусе с регулируемой арендной платой. Я рассмеялся, с ворчанием закинул армейскую сумку на плечо и пошёл к дому. Он был действительно прекрасен и в идеальном состоянии. Повернув ключ в замке, я шагнула в большой холл. Заглянув за стену, которую не поставил бы ни один здравомыслящий домовладелец даже в подъезде, я увидел крошечную прачечную с одной стиральной машинкой и сушилкой. На другой стороне коридора находилась дверь с цифрой один. Ее порог украшали комнатное растение в горшке и яркий приветственный коврик. За ней слабо слышалась испанская музыка и детский смех. Я втащил свою огромную сумку по лестничному пролету на неудобную площадку: тоже новая конструкция, отделяющая второй этаж. Дверь на этаже значилась под вторым номером и не имела ни приветственного коврика, ни растений, ни какого-либо декора. И никаких звуков по ту сторону. Поднявшись еще на один этаж, я заметил, что потолок стал ниже, скошенный под углом, а дверь под номером три вела в крошечную студию. Кровать, стол, стул, кухня и ванная комната без единого намека на чье-то присутствие. Мой друг из Пусана, который и помог мне с этой субарендой, сказал, что владелица – девушка по имени Рэйчел, работающая в «Гринпис» – убрала все из квартиры, кроме простыней, полотенец, кастрюль и сковородок. Но это место казалось идеальным вариантом, да и многого мне не нужно. Легкая улыбка тронула мои губы, когда захлопнулась дверь. Я направился к окну, где пришлось чуть пригнуться из-за низкого потолка. От великолепного вида у меня перехватило дыхание. Ряды домов выстроились дальше по холму, а за ними расстилался город. Это был совершенно другой город, нежели Пусан. Более шумный, с красочными старинными и новыми зданиями, холмами, зеленью парков, укутанных в синеву залива. Я втянул воздух и немного задержал дыхание. – Я справлюсь. Но после трехдневной дороги в автобусе я был слишком уставший и подавленный, чтобы думать о покорении нового города. Так что, повернувшись к кровати, рухнул на нее лицом вниз. Сон сразу же овладел мной, и в разрозненные мысли ворвалась музыка. Я танцевал. Ты согласен?.. Ты с-с-согласен?.. Постель пахла стиральным порошком и человеком, который жил здесь до меня. Незнакомцем. Скоро она будет пахнуть мной. Ты согласен, согласен, согласен?.. – Пока нет, – прошептал я и провалился в глубокий сон.