Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

В дверь постучали ровно в восемь утра. Я умыл и приодел Чонина, а молния на сумке была готова лопнуть от количества вещей. «Как и в тот день, когда Мэл оставила его мне». – Я не отдаю его, – пробурчал я, запихивая стакан-непроливайку в боковой карман. – Это всего на пять дней, а потом… Дальнейшего будущего я не видел. Подготовка, учеба и планирование не помогли выбраться из неизвестности. Я снова чувствовал себя тем ребенком, который стоял в фойе своего дома, окрашенного в красно-синий цвет, с ужасным предчувствием, что что-то должно произойти. В дверь снова постучали. Я поднял Чонина с пола. – Пошли, детка. Пора повидаться с бабушкой и дедушкой. Я передал Чон Чонина под мягким сентябрьским солнцем. Улыбки на лицах Богёна и Мюнг были искренними, и ненавидеть их казалось невозможным. «Но если они заберут у меня Чонина, то что мне останется делать?» Назначенный судом инспектор, добродушная женщина по имени Дженни, ждала около «БМВ», пока мы с Чонами стояли в неловкой тишине. – Доброе утро, – сказала Мюнг, когда я подошел к ней с Чонином на руках. – Как ты, детка? Устал? – Чонин опустил голову на мое плечо. Он не устал. Никогда не жаловался. Просто ему хотелось быть ближе ко мне. Я крепче прижал его к себе. – Минхо, а как у тебя дела? – мягко спросила Мюнг. – Нормально. Почему вы попросили отложить раскрытие результатов ДНК? Они с Богёном обменялись взглядами. – Как мы и сказали на слушании, у тебя впереди важные экзамены, – ответила Мюнг. – И мы… не хотели отвлекать тебя еще больше. – Мы не знали, что в твоей жизни сейчас происходит так много всего, – добавил Богён. «Срочная новость, друзья: никогда не будет подходящего времени, чтобы сломать парню жизнь и забрать его ребенка». Слова почти сорвались с губ, но я вовремя остановился. Вражда не привела бы меня к чему-то хорошему, и я не хотел, чтобы Чонин почувствовал её на себе. «Они тебе нравятся». В голове раздался голос, чертовски похожий на Сынмина. – Спасибо вам за это, – неохотно сказал я. Мюнг нервно улыбнулась. – Мы надеемся, что ты справишься с экзаменом, а когда вернешься, может быть, мы пообедаем все вместе? – Мюнг, – Богён мягко перебил ее. – Я просто предложила. – Конечно. Пообедаем, – согласился я, стараясь не показаться полным засранцем, но, господи, они собирались забрать моего сына и уехать с ним. Боль обожгла сердце так, что я почти перестал дышать. «Всего пять дней, так? Пожалуйста, боже, больше я не вынесу». Подошла Дженни. – Могу я усадить ребенка в автокресло? Я медленно кивнул. Пора было уходить. Я хотел держать Чонина в своих объятьях вечно или схватить и бежать с ним прочь… Но я просто поцеловал моего мальчика в щеку. – Я люблю тебя. Скоро увидимся. – Я передал Чонина в руки Дженни. – Веди себя хорошо, милый. – Веи ся холошо, папочка. В груди все сжалось, и я занялся выуживанием бумажки из кармана, чтобы отвлечься. – Это название отеля в Инчхон, где я остановлюсь, – сообщил я Чонам. – Это мой номер телефона. Это номер Феликса, сосед сверху, и Лили. «Помните их? Моя безответственная, нелицензированная няня и сосед-наркоман?» Эти слова я тоже не произнес вслух, спрятав их за жесткой, лишенной всяких эмоций маской. – Если вам что-то понадобится и вы не сможете дозвониться до меня, позвоните кому-то из них, – попросил я. – Обязательно, – ответил Богён. Они оба, казалось, ждали, что я сделаю и скажу что-то еще. – Ладно… вот и все, наверное, – пробурчал я. Очевидно, это были неправильные слова. Богён поджал губы и проводил супругу к машине. Мюнг подарила мне последнюю, маленькую улыбку. – Удачи. Я смотрел, как они забираются в машину и как взревел двигатель. – Господи, помоги мне пройти через это, – прошептал я. Я не мог пошевелиться. Как и в прошлые выходные, я прирос к асфальту, пока внедорожник с Айеном, надежно пристёгнутым внутри, не скрылся за углом. Невозможно было уйти: если бы суд предоставил Чонам полную опеку, я бы преследовал их машину до тех пор, пока в моих легких не осталось бы кислорода. Глупая затея. Никакой пользы от этого не будет, если закон встанет на их сторону. «Пошел ты, закон». Меня не покидало ощущение, что закон предал меня, когда я так старался всю жизнь выступать на его стороне, был его защитником. И теперь мне предстояло посвятить три дня тому, чтобы доказать, что я все еще могу это делать. Я вернулся в квартиру. Внутри висела непривычная тишина, которая лишь усиливала мое одиночество. Ни единого звука, который напомнил бы мне об Чонине: ни его детского лепета, ни грохота деревянных кубиков, которые он так любил складывать. Радионяня молчала, его кроватка пустовала. Я отказывался признавать, что это было предвестием моего ближайшего будущего. Но это было тяжело. Чертовски тяжело. Я поставил кофейник и, пока кофе заваривался, сел за свой рабочий стол и придвинул учебные материалы к себе. Но все сливалось в мешанину из уже знакомой информации. Я этот материал знал от и до. Все эти бесконечные, бессонные ночи не прошли даром. Я был готов к экзамену как никогда. Я закрыл учебник и продолжил сидеть в непривычной тишине своего дома. В желудке громко заурчало, и я поплелся на кухню в поисках чего-нибудь, пригодного для микроволновки, но обнаружил остатки запеканки Феликса. Вытащил из холодильника форму для запекания, накрытую фольгой, и поставил на столешницу. Желудок все еще жаловался, но я ощутил новое, совершенно другое чувство голода, которое распространялось по всему телу, словно огонь, не имеющий ничего общего с едой. Мне нужно было увидеть Феликса, мои руки хотели коснуться его, мой измученный мозг нуждался в его звонком смехе, а каменное сердце желало быть с ним и дать шанс тому, что возникло между нами. Реальный шанс. «Как? Как я могу быть с ним, если мое сердце может разбиться от одного удара молотка судьи?» – Черт, – сказал я, пряча в холодильник запеканку. Наверху тоже стояла тишина. Ни единого скрипа. Вероятно, Феликс еще спал или вышел на пробежку, или готовится к вечернему выступлению. Сынмин с элегантностью слона в посудной лавке разузнал у Феликса адрес театра, который тут же отпечатался в моей памяти. Он изо всех сил пытался свести важность события к минимуму, но я-то знал правду. Он не танцевал четыре года. Это событие для него много значило. Телефон зазвонил, и я взглянул на номер. «Помяни черта…» – Здорово, Минни. – Звоню убедиться, не избил ли ты двух милых старичков и не мчишься ли в Мексику с Чонином в их белом «Бронко». – В белом «БМВ», – нудно ответил я. – Такая мысль проскочила раз или два. Из динамика раздались какие-то щелкающие и шипящие звуки. – Что ты делаешь? – поинтересовался я. – Еду на день рождения к сестре, – ответил Джексон. – Поставил телефон на громкую связь. Итак, слушай. Шоу Феликса. – А что с ним? – Ты ведь идешь, да? Я мельком взглянул на запеканку с тунцом. – Не знаю. – Черт возьми, Ноу, – почти прокричал Сынмин. – Да что, мать твою, с тобой не так? От внезапного вопроса я застыл как вкопанный и озадаченно моргнул. – Что не так со мной? С чего бы мне, мать твою, начать? Думаешь, мне легко сидеть здесь, зная, что он всего в десяти ступенях от меня? – Так тащи свою задницу наверх. – И что мне сделать? Переспать с ним? Начать отношения? А что будет после слушания в следующий четверг? Если я проиграю, уже никогда не смогу быть тем прежним милым парнем, Сынмин. Это уничтожит меня. Навсегда. – Почему ты так уверен, что проиграешь? – Да, я не слишком оптимистично настроен, – съязвил я. – Не знаю, что еще могу сделать. – Ты можешь начать с того, что перестанешь относиться к Чонам, как полный засранец. Они хотят понравиться тебе, Минхо, но ты совсем не упрощаешь им задачу. Более того, они хотят, чтобы и тебе понравились они. Отсрочка с результатами теста? Подарок для тебя. Ты хотя бы поблагодарил их? – Да, – выплюнул я. – Поблагодарил. Что за хрень, Сынмин? Мне послать им подарочную «спасибо-что-пока-не-забрали-у-меня-сына» корзину? Мне нужно целовать им зад за эту подачку? Если они хотят мне понравиться, пусть оставят нас с Чонином в покое. Я бы позволил им видеться с ним. Быть частью его жизни. Я желаю этого для него всем сердцем, но на своих условиях. – Ты должен понимать, что получить желаемое можно, лишь предоставив что-то взамен, а не просто вычеркнув это. Прекрати, черт возьми, вычеркивать людей из своей жизни. – Кого я вычеркивал? – запнулся я. – Как насчет наших друзей? Когда ты в последний раз разговаривал с кем-нибудь из нашей старой компании? – Я был чертовки занят, заботясь об Чонине и пытаясь закончить юридическую школу, – сказал я сквозь зубы. – Это ни для кого не секрет. – Ладно, а что насчет Феликса? Я устало потер глаза. – А что с ним? – Ты не должен упускать шанс на счастье с потрясающим парнем, потому что все остальное идет дерьмово. Или его история с наркотиками выбила тебя из колеи? Понимаю, что это нелегко для тебя, но… – Но что? Ты вдруг стал экспертом в этом вопросе, потому что у тебя было сколько долгосрочных отношений? О, точно, ни одних. Отвали, Сынмин. Мне плевать на его прошлое. Я доверяю Феликсу и знаю, что он заслуживает гораздо лучшего, чем я. – Это хреновая отговорка. Ты ему небезразличен. Возможно, он даже любит твою тупую задницу, а ты возьмешь и отпустишь его? Бушующий внутри меня гнев немного стих от этих слов, от скрывавшихся за ними перспектив. Я опустился в свое рабочее кресло. – У меня получилось привлечь твое внимание, да? – спросил Сынмин с теплотой в голосе. – Я не хочу причинить ему боль, Сынмин, – тихо сообщил я. – Не представляю, что делать, а это дерьмо с опекой в разы все усложняет. Я желаю для него всего самого лучшего, и это не тупая отговорка. Он на самом деле заслуживает счастья. – Как и ты, чувак, – тихо добавил Сынмин. – Вот и все, что я хотел сказать. Ты тоже заслуживаешь счастья. И Микоя полностью со мной согласна. Повиси, она хочет кое-что тебе сказать. Я резко выпрямился. – Что? Снова послышалось шарканье, а затем я услышал приглушенный голос матери Сынмина: – Я не хочу говорить по громкой связи. Вот эта кнопка? Алло? – Затем уже громче: – Привет. Я вздрогнул, отодвинув телефон подальше от уха, и улыбка, которую не удалось сдержать, расползлась на моих губах. – Привет, Микоя. – Привет, Минхо. Как у тебя дела, милый? – спросила она. – Бывало и лучше. – Знаю, но послушай мамочку. Я знаю, что ты пытаешься сделать, и это мило. Ты пытаешься защитить этого мальчика, потому что у тебя сейчас трудный период, и, к сожалению, все может лишь усложниться, так? – Мне нечего ему предложить, Микоя. – А вот здесь ты неправ, дорогой. Никто не ждет, что ты справишься с этой ситуацией. Не буду лгать, это может быть нелегко. Но когда становится тяжело, именно ты притягиваешь к себе людей. Ты не отталкиваешь их. А что же милый Феликс? Он в состоянии вынести трудности. Я слышала, он сам пережил нечто подобное. И не ждет, что у вас все получится с первого раза, ни у кого не получается. Протяни руку, детка. Протяни руку и держись за тех, кто тебе нужен, ведь они нуждаются в тебе больше, чем ты думаешь. Вот как справляются с трудностями. Ты держишь и не отпускаешь. Понимаешь? Я кивнул, сжав челюсти. – Понимаю. – Хорошо, – ответила Микоя. – А теперь иди и будь рядом со своим парнем. И не беспокойся о том, что давать, а что нет. Просто будь с ним. Иногда этого более чем достаточно. – Спасибо, Микоя. – В любое время, дорогой. Я возвращаю телефон Сынмину и советую вам двоим следить за своими языками. Вы звучали, как два дурака со всеми этими ругательствами. Я усмехнулся. – Не знал, что нас слушает леди. – Ну, теперь ты знаешь. – Конечно, мэм. Снова раздался треск и шипение, пока Сынмин включал громкую связь. – Алло? Это кто? Минхо? Ты все еще здесь? Я рассмеялся. Не думал, что это было возможным. – Я ухожу. – Отлично. – Эй, Минни… – В горле образовался ком. – Я… – Знаю, – ответил он. – Тоже люблю тебя, брат. Я повесил трубку и испустил глубокий вздох. Даже если это ослабит мою бдительность, я решил сделать то, чего не делал почти год. Я забрался в кровать, не поставив будильник, и попытался заснуть. Но, несмотря на усталость, сон ускользал от меня. Я ворочался и ерзал на холодных простынях. Кровать, как обычно, была пуста; даже в прошлом, когда у меня был парень или женщина, это длилось всего несколько часов. Никакого совместного сна, только секс, а потом они уходили. Я следил за этим. Я закрыл глаза и воспользовался своей безошибочной памятью, чтобы в мельчайших подробностях воссоздать образ Феликса. Несколько приемов ментального фотошопа, и он лежал рядом со мной, волосы разметались по моей подушке, его губы были всего в дюйме от моих – он улыбался и смеялся… Я погрузился в сумеречный мир, где-то на грани между сном и реальностью, и его образ колебался, как недосягаемый мираж. Когда я наконец заснул, сон был прерывистым, проплывающим над поверхностью глубокого покоя, а наутро кровать все еще была пуста.