Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Выходные подкрались незаметно. В последнее время я не виделся с Минхо, по крайней мере, вблизи. Из окна своей квартиры смотрел, как Чоны приехали за Чонином. Лили сказала мне, что суд предоставил им право на посещение по выходным в их квартире, которую они снимали на побережье. С замиранием сердца я наблюдал, как Минхо помогает им усадить Чонина в их блестящий, белый внедорожник. Как он опустился на ступеньки и потом еще долгое время сидел на крыльце и смотрел в том направлении, куда они уехали. Каждая часть меня страстно желала подойти к нему, но после той ночи мой разум словно очистился от назойливого шёпота и сомнений, вечно терзавших меня. Теперь я мог мыслить трезво. У Минхо и так было с чем сражаться. И я не хотел усиливать бурю его эмоций. Он знал, что, если захочет поговорить, всегда может позвонить или зайти ко мне в любое время, и я буду рядом. Но он ничего не предпринимал. В понедельник после работы на репетиции я, как обычно, избегал убийственного взгляда Анны-Марии и уворачивался от неуклюжих ног напарницы. Тренер был в восторге от моего соло, хоть и не сказал об этом вслух. – В субботу вечером открытие, – сказал он так, будто мы этого не знали. – Возьмите билеты и раздайте своим родственникам и друзьям. Было бы замечательно, если бы каждый из вас привел по два человека. – Сколько уже продано билетов? – спросила Анна-Мария. – Достаточно, – ответил Грег. – Мы можем себе позволить выделить для вас немного. Мы переглянулись. Это была своего рода кодовая фраза, означающая «почти ничего не продалось», и мне вдруг стало грустно. Конечно, я выступал не ради славы или денег, но было бы здорово, чтобы бы кто-то стал свидетелем моего первого за четыре года танца, кроме стервозных подружек Анны-Марии. Я взял несколько распечатанных листовок и развесил их по пути домой. После ужина раздался телефонный звонок, когда я свернулся калачиком на своем любимом диванчике. На моем лице расцвела улыбка. – Джисониии, – пропел я. – Ты тот человек, с кем я и хотел поболтать. Он рассказал мне о своей новой работе в больнице Пусана, а я поведал ему об эмоциональных качелях и о собрании АН. – Это было словно очищающий душ, как в «Силквуде», – пошутил я. – И что это должно значить? – спросил он с усмешкой. – Ты не видел «Силквуд»? Тот старый фильм с Мерил Стрип, где она работает на ядерном заводе и подвергается радиоактивному облучению? А потом те парни в защитных костюмах начинают обстреливать ее из шлангов с водой в глаза, десны и вообще везде, чтобы обеззаразить ее? – Это так ты чувствовал себя на собрании? – Да. Выступать перед целой толпой и самим Господом Богом ощущалось именно так, – улыбнулся я. – Запиши это в своем пособии для спонсоров. – Может, и запишу, – засмеялся Джисон. – Или ты когда-нибудь запишешь это в свое. Я фыркнул. – Ха, я далек от этого. – Возможно. А может, и нет, – ответил Джисон. – Но я чертовски горжусь тобой. – Спасибо. Я тоже. И я горжусь тобой. Ты уже увиделся с родителями? – Пока нет. Мы с мамой запланировали ужин на субботу. Посмотрим, как все пройдет, прежде чем я столкнусь с отцом. – Дай знать, как все пройдет. Я всегда буду на твоей стороне. – Ах, ученик превзошел учителя, – сказал Джисон. Смешок вырвался из моего горла. – Ой, да прекрати. – Но моя улыбка померкла, и Джисон будто бы увидел это. – Как Минхо? – аккуратно задал вопрос Джисон. Я съежился на диване, превратившись в один клубок из рук и ног. – Не очень хорошо. Он борется за опеку над Чонином, и я боюсь, что он проиграет. – Боже, это ужасно. А что насчет вас двоих? – Мне нечего тебе сказать, – выдохнул я. – Не хочу добавлять ему лишних проблем. – Феликс… – Что? Я говорю правду. У него и так много проблем. Не хочу давить на него, но сказал, что всегда буду рядом, если понадоблюсь. – Юрист-моралист в те краткие мгновения нашего знакомства не произвел на меня впечатления человека, который пойдет просить помощи и утешения, даже если будет нуждаться в ней. – Вероятно, нет, – мягко сказал я. – И он определенно не ждет этого от меня. * * * Неделя тянулась невероятно медленно, как и выходные, но в то же время спешила мне навстречу. В субботу состоится премьера. А в четверг мы впервые репетировали на настоящей сцене. Мое сердце сжалось, когда я увидел это обшарпанное помещение – театр – с черными стенами и полами, давно требующими покраски, и пятьюдесятью сидячими местами перед крохотной сценой. Тем не менее остальные участники танцевального коллектива были в предвкушении. Очевидно, Анна-Мария притащит с собой целую группу поддержки. – Кто придет посмотреть на твое выступление? – спросила меня Паула после генеральной репетиции. – О, так получилось, что сейчас обстоятельства не на моей стороне, – улыбнулся я. – Моя семья из Австралии и не может сюда приехать, а лучший друг получил повышение и переехал в Пусан. И тогда я понял, что другие мои лучшие друзья – Чан и Чанбин – бросили бы все, чтобы повидаться со мной, но я никогда не просил их ни о чем. Мне казалось, что это слишком. А теперь, когда у меня отрастало некое подобие позвоночника, стало уже слишком поздно. Паула улыбнулась мне и наклонилась ближе, чтобы прошептать: – Жаль, ты лучшая часть этого шоу. Я проводил ее взглядом, оставшись в холле в полном одиночестве. – Если танцор впервые исполняет свой танец за четыре года и этого никто не видит, действительно ли он танцевал? – спросил я у самого себя. Я смахнул слезу. Наверное, мне следовало позвонить Чану и Чанбину, но я слишком боялся показаться слабым и нуждающимся. Снова. Но они были мне нужны, и я понял – слишком поздно, – что быть с людьми, которые тебя любят, вовсе не значит проявлять слабость. Это делает тебя сильнее. – Видишь, Джисон? – вздохнул я. – Мне предстоит еще долгий путь. * * * Вернувшись домой, я принял душ, переоделся и приступил к приготовлению очередной запеканки с тунцом. Это единственное, что я умел хорошо готовить, и к тому же, мне срочно требовалось себя чем-то занять. Завтра состоится заседание по делу Минхо, и слова Джисона о том, что Минхо никогда не просил о помощи, не выходили у меня из головы. Я мог занести ему запеканку и позволить самому решить, нуждается ли он в моей компании. Стоило мне вытащить готовую запеканку из духовки, раздался стук в дверь. Пульс тут же подскочил, и я снял рукавицы дрожащими пальцами. Но на пороге стоял Сынмин, привлекательный и элегантный, как обычно, в слаксах и темном свитере поверх синей рубашки. Его красивые черты лица были напряжены, а темные глаза выражали отчаяние и беспокойство. – Что случилось? – выпалил я, и сердце затрепыхалось еще сильнее. – Пока ничего, – ответил Сынмин. – Можно войти? Я сказал ему, что собираюсь позвонить. Я растерянно кивнул и покачал головой. – Извини, да. Входи. Сынмин ростом был не менее ста девяноста сантиметров, а в моей маленькой квартирке и вовсе казался огромным. Внезапно я порадовался, что на стороне Минхо такой впечатляющий и харизматичный парень. – Хочешь что-нибудь? Может быть, выпить? Сынмин отрицательно покачал головой. А я напрягся. – Что с тестом на отцовство?.. – Они с Чонином сдали его в понедельник. Результат будет оглашен на завтрашнем слушании. Но, если со времени первого теста не произошло какого-то чуда науки, ничего хорошего можно не ждать. Я облокотился на кухонный стол. – Не знаю, что делать. Чувствую себя беспомощным, – и указал рукой на духовку. – Я приготовил запеканку… – Пошли с нами на слушание. – Что? Нет… Я тот самый сосед-наркоман, помнишь? Мое присутствие ничем вам не поможет. – Это был удар ниже пояса со стороны их адвоката, – сказал Сынмин. – Но если судья увидит настоящего тебя, а не образ, сотворённый Ёнам, это может помочь. И, честно говоря, нам могут пригодиться любые методы. – Неужели они и правда могут забрать Чонина? Сынмин потер шею. – За последние десять лет произошли позитивные изменения касательно прав отцов, и суды выступают против того, чтобы изымать детей из хороших домов. Минхо заботится об Чонине, как о собственном сыне, что дает ему определенные права на него, но это все, что у нас есть. Я не уверен, достаточно ли этого будет для суда. К сожалению, Мэл, отдавая ребенка Минхо, не удосужилась вписать его имя в свидетельство о рождении, – с горечью добавил Сынмин. – Если бы она только сделала это… – Он прервался и покачал головой. – Я буду там, если ты считаешь, что это может помочь, – помедлив, сказал я. – Конечно пойду. Но ты уверен, что ему это нужно? Сынмин согласно кивнул. – Да, уверен. Ты нужен Минхо. Ему нужно… – Он резко выдохнул. – Господи, ему точно что-то нужно, но я даже не знаю, как ему помочь. В последние дни он словно робот, не разговаривает ни с кем, разве что с Чонином, да и то… – Что? – прошептал я. – Он смотрит на него так, словно мысленно уже прощается. Моя рука подлетела ко рту. – О нет. – Я знаю, что он готов сражаться за него до последнего, но нам по факту уже не с кем бороться. По крайней мере, в рамках закона. – Сынмин положил руки мне на плечи. – Ты нужен Минхо. Ты делаешь его другим, каким я никогда не знал. Ты делаешь его счастливым. Слезы защипали глаза. – Я не знаю, Сынмин. – Я знаю. Судья должен увидеть другого Минхо, не такого сурового и холодного. И я думаю, ты единственный человек, способный пробудить в нем все хорошее. – Я попытаюсь, – ответил я. – Но что, если Минхо не захочет видеть меня в суде? Что, если?.. – У него нет выбора, – возразил Сынмин и улыбнулся. – Он должен прислушиваться к своему адвокату – ко мне, – а я сказал, что хочу, чтобы ты присутствовал на заседании. Я улыбнулся и обнял Сынмина. – Хорошо, я буду там. – Спасибо, Феликс. – Сынмин сжал меня в своих объятьях напоследок и отпустил. – Машина подъедет к девяти. – Хорошо. О, подожди! Иди сюда. Сынмин прошел за мной на кухню, и я надел на него защитные рукавицы. – Передай Минхо запеканку. Она с горошком. Для Айена. Сынмин улыбнулся. – Вероятно, он догадается, что я вышел не просто позвонить. Я усмехнулся. – Твое прикрытие рассекречено. Открыв перед ним входную дверь, я приподнялся на цыпочках и поцеловал Сынмина в щеку. – Спасибо, что помогаешь ему. – И тебе спасибо, Ликс, – ответил он и вышел. * * * Следующим утром я надел свой лучший «я больше не наркоман» наряд – струящееся белые брюки и рубашку с кружевным рисунком цветов. Обычно я сочетал их с кроссовками, чтобы придать изюминки, но сегодня надел туфли и сменила свой броский макияж. Волосы собрал в маленький хвостик и добавил к образу свои счастливые золотые серьги-бабочки. Без десяти девять я стоял внизу, а в животе крутило от волнения. Сынмин и Минхо были у Лили, оставляя ей Чонина. Я проскользнул мимо них, чтобы подождать на улице, иначе, поговорив с Чонином хотя бы секунду, разрыдался бы. Через несколько минут открылась входная дверь, и Минхо встал как вкопанный. Он выглядел просто потрясающе в синя-белом костюме, идеально сочетающимся с белым галстуком. Я мог поклясться, что при виде меня суровость в его глазах немного оттаяла. – Вот и он, – ярко улыбнулся Сынмин и поцеловал меня в щеку. – Наше секретное оружие. Прекрасно выглядишь. Все присутствующие в зале суда не смогут не полюбить тебя. Я покраснел до кончиков ушей. – Перестань, – отмахнулся я и взглянул на Минхо. – Сынмин сказал, что мне следует прийти. Что это может помочь… – Разве тебе не нужно быть на работе? – мрачно спросил Минхо. Да, пропуск очередного дня определенно оставит дыру в моем бюджете, но разве можно это сравнивать с тем, с чем столкнулся Минхо? Я побеспокоюсь об этом позже. – Это гораздо важнее, – ответил я. Минхо задержал на мне взгляд, затем кивнул и резко двинулся к седану, припаркованному у обочины. – Видишь? – шепнул Сынмин мне в ухо, когда мы последовали за Минхо. – Он не в себе. – Нет, – прошептал я, а сердце разрывалось от боли. – Он просто напуган до смерти. В машине я сел на заднее сиденье между Минхо и Сынмином. Минхо подпирал подбородок рукой и глядел в окно. Другая рука лежала на бедре. Не давая себе возможности передумать, я взял его за руку. Минхо напрягся, не отрывая взгляда от окна, но через мгновение вздохнул: напряжение покинуло его тело, и он переплел свои пальцы с моими. Я тоже выдохнул от облегчения, бросив мимолетный взгляд на Сынмина, который тайком одобрительно мне подмигнул. Но когда машина подъехала к зданию Верховного суда, Минхо заметно напрягся. Он выпустил мою руку и вышел из машины, не сказав ни слова. Чоны уже находились на месте в зале суда. Моей первой реакцией было замешательство: я представлял их бессердечными монстрами, но они выглядели ухоженными и обеспеченными людьми в своей одежде пастельных тонов и с посеребренными волосами. «Они казались хорошими людьми». Стоило нам войти, и они повернулись на своих местах, отчаянно ища взглядом Минхо с улыбкой на лице, полной надежды. Но он отказывался смотреть на них, и тогда их взгляды остановились на мне. Я приветливо улыбнулся им, почти рефлекторно. Ничего не мог с собой поделать и, кроме того, решил, что делу не повредит, если кто-то со стороны Минхо выступит послом доброй воли. Адвокат Чонов нахмурился и что-то зашептал своим клиентам. Они снова обернулись ко мне, когда я занял место позади Минхо и Сынмина, но теперь насторожились. «Да, это я. Бывший наркоман», – подумал я, но продолжал дружелюбно улыбаться и держать спину ровно. Спустя несколько минут судебный пристав велел всем встать, и вошёл судья. Он водрузил очки на нос и взял в руки конверт. – В отношении вопроса касательно опеки над несовершеннолетней Чон Чонин суд получил результаты теста на определение отцовства мистера Ли. – Он устремил свой суровый взгляд на Минхо. – Мистер Ким, есть ли у вашего клиента что-то для внесения в протокол в данный момент? Сынмин поднялся со своего места со словами: – Ваша честь, мы просим суд выслушать свидетеля Ли Феликса – Он повернулся, движением руки указав на меня. – На прошлом заседании мистер Ён пытался бросить тень на всех, кто помогал Минхо заботиться об Чонине, и мы бы хотели, чтобы Чоны и суд услышали несколько слов от самого мистера Ли. Я в панике посмотрел на Сынмина. «Никто не предупреждал, что мне придется что-то говорить!» Я сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Черт возьми, да я уже испытал на себе «силквудский» душ. Что такое выступление перед судом по сравнению с этим? Но судья отрицательно покачал головой. – После оглашения результатов теста будет достаточно времени для показаний любых лиц, хотя, если мистер Ли хочет что-то сказать, он может сделать это прямо сейчас. Со своего места я заметил, как Сынмин подтолкнул Минхо под столом, но тот оставался неподвижным, словно камень. Мой взгляд метнулся к Чонам, которые вытянулись на своих местах с надеждой на лицах. Судья вздохнул. – Хорошо. Секретарь суда зачитает результат ДНК-теста и внесет его в протокол заседания. Он передал конверт молодой женщине в строгом светло-синем костюме. Зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь звуком рвущейся бумаги. Мое воображение рисовало, как сердце Минхо в данный момент тоже рвалось на части. Он поднял голову, и это резкое и внезапное движение привлекло внимание собравшихся. – Пожалуйста, не стоит. Слова повисли в воздухе, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что их произнес Минхо. По залу суда пронесся коллективный вздох. Мое собственное дыхание сбилось, когда я услышал боль, пронизывающую каждый слог: голос казался измученным до глубины души. – Пожалуйста, не зачитывайте это, – повторил он. Минхо поднялся на ноги. Его плечи были опущены, будто он нес вес целой вселенной в каждой жилке и мышце своего тела. Но я смотрел, как он выпрямляется, как его голос становится тверже, хотя в нем все еще звучали отголоски боли с примесью любви и надежды. – Чонин – мой сын, – сказал он залу суда. – Это так, что бы там ни сказал тест. А через несколько недель все это не имело бы значения. Я бы пересек финишную черту закона и ходатайствовал о внесении моего имени в свидетельство о рождении. И это было бы сделано, независимо от результатов теста. Но, поскольку нахожусь на другой стороне черты закона, я могу потерять его. Мой взгляд был прикован к Минхо, но краем глаза я заметил, как Ён что-то отчаянно шептал своим клиентам, которые заткнули его одним движением головы – все в этом зале ловили каждое слово Минхо. – Я воспитываю Чонина с трехмесячного возраста. Он называет меня папочкой. – Что-то в его голосе надломилось, и мое сердце треснуло вместе с ним. – А тест? Он не имеет никакого значения для меня. Не может диктовать мне, что я должен чувствовать и насколько сильно должен любить этого мальчика. Я люблю его каждой молекулой своего тела, и плевать, если какая-то молекула не соответствует. Меня не волнует, что они не совпадают. И никогда не волновало. Он сделал глубокий вздох. – Я уже делал тест на отцовство. Десять месяцев назад, когда Мэл оставила ребенка со мной. Тот тест тоже не имел для меня никакого значения. Прошло несколько дней, но было уже слишком поздно. С той секунды, как Мэл вложила мне в руки Чонина и дала понять, что он мой, все остальное ушло на второй план. Я прикусил щеку изнутри, но слезы все равно текли по моему лицу. Миссис Чон промокнула глаза салфеткой, а ее супруг прижал кулак ко рту, внимательно слушая. Минхо повернулся к ним. – Я понимаю, что вы совсем не знаете меня, но Чонин знает. Пожалуйста, не забирайте его у меня. Я умоляю вас. Он мой сын. Мой маленький мальчик. Спасибо… спасибо. Он опустился обратно на свое место, и мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы не подскочить и не броситься к нему с объятиями. Сынмин взял его за плечо и что-то сказал, но Минхо только качнул головой, прикрывая глаза руками. Судья Чен посмотрел на Чонов, которые что-то приглушенно обсуждали со своим адвокатом, который в замешательстве размахивал руками. – Мистер Ён, – сказал судья, – ваши клиенты хотели бы что-то добавить? Адвокат неохотно поднялся на ноги. – Ваша честь, нам нужно время, чтобы обсудить некоторые вопросы в комнате для переговоров. Лицо судьи Чена оставалось бесстрастным, но, могу поклясться, я заметил облегчение, отразившееся в его чертах. Он кивнул. – Одобряю. Я наблюдал, как судебный пристав проводит судебного стенографиста и обе стороны в комнату судьи в задней части зала. Сынмин приобнял Минхо за плечи и вел его, словно лунатика, который нес на себе тысячу фунтов. Уже перед входом в комнату он обернулся, и наши взгляды встретились. На красивом лице отразилась боль, смешанная с надеждой. Я улыбнулся сквозь слезы и показал ему два больших пальца вверх. Еле заметная улыбка коснулась его губ, и он шагнул внутрь. Судебный пристав проследовал за ним и закрыл дверь. Я опустил свои руки и позволил себе разрыдаться во всю силу. Я чувствовал себя круглым дураком, показав ему этот глупый жест, но это все, что у меня было. Это и надежда: потому что если он потеряет Чонина, то никогда и ничего уже не будет в порядке. И с ужасом я осознал, что потеря Чонина причинит боль и мне. Гораздо большую, чем я думал. Шли минуты. Кроме судебного секретаря, которая сидела за своим столом и перекладывала бумаги, я был единственным человеком в зале. У нее находились результаты ДНК-теста. Мне хотелось перепрыгнуть через ряды скамеек, вырвать у нее из рук бумаги и разорвать их на кусочки, чтобы никто никогда не узнал, что там написано. Наконец дверь комнаты открылась, и приступ паники и надежды заставил меня подскочить на месте. Судья вышел первым, его лицо не выражало никаких эмоций, за ним последовали нервно улыбающиеся Чоны. Я повернул голову, практически вскакивая со своего места, пока не увидела Сынмина с широкой улыбкой и Минхо… «Я люблю его». Мысль прошибла меня жаром и разрядом тока одновременно. «О боже, я люблю его. Как же я люблю его». Я был влюблен в Минхо, потому что в этот самый момент его счастье – целостность его сердца – единственное, что было для меня важным. А еще я понял, что все предыдущие разы это вовсе была не любовь. Слепая одержимость моего одинокого сердца. В зале суда я не думал о себе ни минуты. Только о любви к Минхо и об искренней надежде, что ничто не сможет причинить ему вреда. Я впитывал каждую его эмоцию, пытаясь понять, что случилось в той комнате. Его глаза покраснели, он выглядел таким потрясенным. Вздохнув – с облегчением? – он что-то ответил на вопрос Сынмина с улыбкой. Когда они пересекали зал суда, его глаза нашли мои. Его улыбка стала шире, а затем он отвернулся, вернувшись на свое место. Я затаил дыхание. Судья прочистил горло. – Истцы обратились с ходатайством об отсрочке оглашения результатов ДНК-теста до тех пор, пока ответчик не завершит сдачу экзамена на адвоката, который должен состояться в следующий понедельник. Ходатайство удовлетворено. Результат теста останется закрытым, пока суд снова не соберется здесь в следующую пятницу. Истцам, в дополнение к их заранее оговоренной опеке на выходных, предоставляется временная опека над Чон Чонином на трехдневный срок, пока мистер Ли будет сдавать экзамен. Слушание отложено. Он ударил молотком, и Минхо рухнул на стул. Подошли Чоны, и они обменялись парой фраз. Сынмин пожал руку мистеру Чону. Чон Мюнг подошла к Минхо, и мне показалось, что она изо всех сил сдерживала свое желание прикоснуться к нему, обнять его. Они выглядели, как мать и сын, и в моей груди затеплилась надежда. Между ними проскочили еще пара фраз, а затем Чоны ушли, кивнув мне. Я поспешил к Минхо и Сынмину. – И что все это значит? – Это значит, что Чоны не хотят, чтобы Минхо плохо сдал экзамен, – ответил Сынмин. – Мы не выиграли, но эта задержка дает мне надежду на то, что Чоны готовы проявить гибкость. – Он подтолкнул Минхо локтем. – Или они поддались твоему мужскому проявлению эмоций. Минхо тяжело вздохнул. – И что мне теперь делать? – Они забирают Чонина с завтрашнего утра до среды, – сказал Сынмин. – У тебя есть выходные на повторение материала, а затем Большой тест, который ты собираешься взять штурмом. Минхо кивнул. – Так мы можем идти? Я хочу поскорее вернуться к Чонину. Мы покинули зал суда. Светило яркое солнце, почти такое же яркое, как и улыбка Сынмина, когда мы подошли к седану, который ему предоставила его компания. Казалось, весь мир успел измениться, пока мы находились в здании суда. – Итак, Феликс, как жизнь? – спросил Сынмин, когда мы шли на парковку. – Есть какие-нибудь увлекательные планы на выходные? Я улыбнулся, заражаясь его оптимизмом и безупречным чувством юмора. – Ха, ага, в субботу вечером у меня выступление. Боковым зрением я заметил, как Минхо поднял голову, но с большим усилием удерживал взгляд на Сынмине. – Впрочем, это неважно. Небольшое представление в полупустом театре. Вместимостью до пятидесяти человек. – Я нервно усмехнулся. – Если мы заполним хотя бы десять, то это будет полный успех. – Черт, у моей сестры завтра день рождения, иначе обязательно пришел бы, – сказал Сынмин. – Не знал, что ты состоишь в труппе. – Я бы не называла это труппой, – ответил я. – Она очень маленькая. Я пошёл на прослушивание, чтобы просто попробовать себя, понимаешь? Водитель седана открыл перед нами дверь. – Что ж, ни пуха ни пера. Подожди, я могу такое говорить танцору? Или только актерам? – Если ты желаешь мне удачи, конечно, то спасибо. Мы забрались внутрь автомобиля, и я снова оказался зажат между Минхо и Сынмином. Бедром я прижимался к Минхо и чувствовал это каждой клеточкой своего тела. «Только теперь я знал, что люблю его». Нас высадили первыми, и Сынмин вышел попрощаться. – Я отвезу тебя в суд в воскресенье, не забывай, ты все сдашь. Ты готов. – Спасибо, – ответил Минхо, – за все. – Ты проделал большую работу. – Сынмин улыбнулся и посмотрел на меня, приподняв бровь. – А ты взорви этот пятидесятиместный зал своими танцами, хорошо? Кстати, где это будет? Так, на всякий случай, вдруг я пораньше улизну с вечеринки. – Эм, в восемь часов в театре "Центр сценического искусства Седжонг". Но правда, все в порядке. Ты не обязан. На поиск места для парковки уйдет больше времени, чем на просмотр всего шоу. – Для этого и существует эта малышка. – Он стукнул машину по крыше и с улыбкой взглянул на Минхо. – Или «Убер». Или трамвай. Или автобус, – перечислял он с улыбкой. – Берегите себя, вы двое. Мы остались с Минхо наедине на улице. – Спасибо, что пришёл сегодня. – Я ничего не сделал… – Неправда, – сказал Минхо. – Я был рад, что ты пришёл. Думаю, это помогло мне подобрать нужные слова, когда я больше всего в них нуждался. В груди разлилось тепло. – Рад, что смог помочь. Минхо перевел взгляд на дом. – Не хочу ехать в Инчхон, – тихо произнес он. – Такое чувство, что я теряю драгоценное время, которое у меня осталось с ним. Я слишком напуган, чтобы позволить себе думать, что сегодня было нечто большее, чем отсрочка казни. Я взял его за руку. – Чоны – хорошие люди. Даже если они получат полную опеку, то не заберут у тебя Чонина, я чувствую это. Ты имеешь право на частичную опеку или посещения… – Я не хочу этого. Мне нужна полная опека. Навсегда. – Я понимаю. Но думаю, что каким-то образом все наладится. Просто пока мы не знаем об этом. Он кивнул. – Не могу позволить себе расклеиваться сейчас. Да и вообще. Только после экзамена. – Внезапно он посмотрел на меня, и в глазах снова появилась боль. – Пять дней, Феликс. Господи, я бы хотел… – Чего? – мягко спросил я. – Скажи мне. Его челюсти сжались, черты лица заострились от гнева, как и каждый раз, когда его захватывали эмоции и он не знал, как с ними справиться. Темные глаза сконцентрировались на мне. – Мне бы хотелось, чтобы Чонин остался с тобой. Я пошатнулся от этих слов. От слов, которые означали безоговорочное доверие. Что мое прошлое не пугало его. Это было похоже на проблеск надежды, что у нас, возможно, еще есть будущее, даже если мы его не видели. Горячие слезы навернулись на глаза. – Мне тоже… – ответил я.