Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Когда солнце было уже в зените, я проснулся от сильнейшего голода. Разогрев огромную порцию запеканки Феликса, я съел все до последнего кусочка. После этого отнес свой лучший серый костюм в химчистку, попросив поторопиться. А сам забежал в Macy’s и купил новый галстук. Затем я забрал свой костюм, принял душ, переоделся и без четверти семь вышел на улицу. В цветочном магазине на 14-й улице я сразу же направился к красным розам, но моё внимание привлекли маргаритки ярко-желтого и оранжевого цветов. – Это герберы, – поведала флорист с улыбкой. – В египетские времена герберы символизировали свет и солнце. В викторианскую эпоху они стали олицетворять счастье. – В викторианские времена… – С этими словами в моей памяти всплыл образ моего дома, дома Феликса. – Мои любимые цветы, – улыбнулся флорист. Я коснулся мягкого яркого лепестка. – И мои тоже. С букетом из двух дюжин гербер, завернутых в зеленую папирусную бумагу, под мышкой, я запрыгнул в поезд до самого богемного и художественного района города. Я шел по оживленной улице, вдоль бесчисленного количества магазинов, кафе и современных жилых комплексов. Индустриализация потихоньку высасывала жизнь из Сеула. Театр в котором будет выступать Феликс казался настоящей дырой, оставшейся со времен технологического бума, и существовал благодаря чуду и силе воли города. Я заплатил десять долларов за билет в ветхой кассе и вошел в обшарпанный холл. На стенах висели выцветшие плакаты, заменявшие обои. Вестибюль отсутствовал: небольшое помещение, одна из стен в котором была завешана черными шторами. Горстка людей слонялась в этом пространстве, разговаривая и потягивая вино у крохотной барной стойки. Я оказался единственным человеком, кто пришел в костюме. Без десяти восемь взволнованный парень раздал программки выступлений и попросил занять места. Я вошел в зал, рассчитанный на пятьдесят мест, вместе с остальными зрителями, и заполнили мы от силы двадцать кресел. Я положил цветы на колени и взглянул на сцену – небольшой прямоугольник черного цвета с единственной лампой по центру. От волнения у меня скрутило живот, как будто выступление предстояло мне, и я раскрыл программу с размазанными печатными буквами. Все танцоры выступали со своими группами, и лишь у Феликса было соло в середине шоу. «Он никогда не говорил мне об этом». Затем свет в зале погас, и шоу началось. Честно говоря, оно было не очень хорошим. Я не считал себя знатоком танцев, но в каждом номере чувствовалась самодеятельность и излишняя драматичность. Все пытались заявить о себе. За исключением Феликса. Даже если отбросить мою предвзятость, он был завораживающим. Ошеломляющим. От него невозможно было отвести глаз. Режиссер-тупица запихивал его позади всех в каждом номере, но он все равно сияла ярче, чем ведущая танцовщица, к которой должны были быть прикованы все взгляды. Спустя три выступления на сцену вышел Феликс. Он грациозно двигался в луче света в простом черном костюме, рукова которого струились вокруг его длинных рук. Волосы были собраны в высокий хвост, открывающий изящные линии шеи и плеч. «Господи, как он красив». В программке говорилось, что он выступает под песню «Silent cry», о которой я никогда не слышал. Первые ноты мелодии звучали, словно ступени, устремляющиеся вниз. Феликс застыл на месте, пока его не пробудили голоса каких-то парней. Мой взгляд был прикован к Феликсу, я наблюдал за игрой мышц под тонкой кожей, когда он двигалась по сцене, наполняя собой небольшое пространство, струясь словно тень. Когда песня подошла к концу, Феликс рухнул на спину, одной рукой опираясь на локоть, а другой потянулся к неосвещённому пространству над головой. На последней ноте его спина выгнулась, а голова запрокинулась назад, как будто неведомая сила тащила его вверх, а затем бросила подвешенной в тишине. Момент тишины, и скудная толпа перевела дыхание. Я вырвался из его чар и захлопал снова и снова. Несколько зрителей свистели и кричали, хотя до этого лишь вежливо аплодировали выступающим. Меня переполняло чувство гордости. Он был лучшим, и все это понимали. На последнем номере Феликса снова поставили в самую глубь сцены. Я не знал, какая иерархия существовала внутри труппы, но Феликс определенно заслуживала место ведущего танцора. Я наблюдал, как он двигался на задних рядах со своей партнёршей – неуклюжей болванкой, которая несколько недель назад ушибла ему голову. Теперь он с трудом справлялся с ней. Я видел, как он исправлял её ошибки, прикрывал, когда она путала шаги. Мои губы искривились в ухмылке, и я попытался сосредоточиться только на нём. На нём одном. А затем случилось это. Пары танцоров позади разошлись, чтобы вновь сойтись, и неуклюжая партнёрша Феликса наступила ему на ногу каблуком. Я наполовину вскочил со своего места, когда лицо парня исказилось от внезапной боли. Никто больше, казалось, не заметил – ведущая танцовщица исполнила какой-то гимнастический подвиг, перетягивая внимание на себя. Феликс снова надел свою сценическую улыбку, и я медленно опустился в кресло, с трепетом наблюдая, как он заканчивала танец. Он незаметно для всех старался опираться на левую ногу, и единственным реальным признаком его боли были капельки пота, блестевшие на груди. Как только танец закончился, и танцоры поклонились, партнёрша Феликса украдкой бросила на него извиняющийся взгляд. Он продолжал гордо смотреть вперед, на луч света, озаряющий его для публики, но я заметил слезы в его глазах и стиснутую челюсть. Он держал правую ногу позади левой, когда кланялся под аплодисменты, но стоило черному занавесу начать опускаться, захромал. В зале зажегся свет, и пока зрители продвигались к выходу, я бросился с цветами по небольшому проходу к сцене. Некоторое время мне пришлось ощупывать тяжелую ткань занавеса, чтобы найти прорезь и зайти внутрь. За кулисами было темно, но тонкий отблеск света привел меня в маленький закуток, где перенервничавшие танцоры смеялись и получали поздравления от своего руководителя. – Где Феликс? – потребовал я. На мгновение воцарилась тишина, и присутствующие обменялись взглядами. Его засранка-партнёрша имела благородство выглядеть огорчённо, но ничего не сказала. – Наверное, в гримёрке, – ответила ведущая танцовщица стервозным тоном. – Он типа… сам по себе. Я вспомнил, как Феликс рассказывал, что труппа не только не приняла его с распростёртыми объятиями, но и заставила чувствовать себя изгоем. «Несмотря на то, что он лучше них. Он лучший во всем». Я фыркнул от отвращения и повернул обратно. Нашел крохотную раздевалку. Никого. Короткий коридор привел меня за сцену, где я услышал приглушенные всхлипывания и пошел на звук, осторожно пробираясь в полумраке. Феликс сидел на полу, прислонившись спиной к одной из передвижных декораций для шоу. Его правая нога покоилась на мотке веревок, и даже в темноте я разглядел припухлость и синяки вокруг двух его пальцев. – Феликс. Он поднял залитое слезами лицо, рассматривая меня, костюм и цветы в моей руке. И лишь один короткий взгляд заставил меня почувствовать, – любые слова в мире не смогли бы этого передать, – насколько он ценит это. Больше, чем я того заслуживаю. Потому что его эмоции говорили сами за себя, они жили в его движениях, глазах, прекрасном искреннем лице, которое ничего не могло утаить. Он улыбнулся сквозь слезы и прошептал дрожащим голосом: – Ты пришел. Я опустился на колени рядом с ним и осмотрел ступню, чтобы скрыть внезапный прилив эмоций, захлестнувший меня с головой. Они переполняли меня, и я не имел ни малейшего представления, что с ними делать. «Я раньше никогда не испытывал ничего подобного к мужчинам…» Ему было больно. Эта неуклюжая сукина баба нанесла ему травму. Я перенаправил все эмоции в гнев, с которым хотя бы знал как справляться. Положив цветы на пол, я аккуратно устроил его ногу у себя на коленях. Два пальца распухли, а синяки фиолетовыми пятнами расползались по всему внешнему краю стопы и двинулись выше. – Это не моя специализация, но, похоже, нога сломана. – Я тоже так думаю. Больно. Очень. – Он всхлипнул и покачал головой. – Это слишком для моего триумфального возвращения в танцы. – Это временно, – яростно ответил я. – Вылечишь ногу и вернешься на сцену снова. Ты должен. Ты был лучшей частью этого шоу. Феликс улыбнулся или попытался подарить мне улыбку. Но разбился под натиском слез. – Я так стараюсь… но все просто ускользает из моих рук. Мой лучший друг… теперь это… – Он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня, его карие глаза блестели, а по щекам растекся макияж. – Я ничего не могу удержать… Я тяжело сглотнул, слова Микоя проникли в мои мысли. Взяв Феликса за руки, я сказал: – Не в этот раз. Держись за меня. Он поднял на меня полные неуверенности глаза. – Минхо… – А я буду держаться за тебя, хорошо? – прошептал я. – Так же крепко. Он тихонько всхлипнул и обвил руками мою шею. Я держал его в своих объятьях долгое, эгоистичное мгновение, пока его тело не напряглось от боли, выдавив из него стон. Я положил цветы ему на колени и осторожно поднял его на руки, придерживая за спину и под коленями. – Герберы прекрасны, – сказал он, вдохнув в себя аромат. – Такие яркие и жизнерадостные. Я кивнул. Даже в темноте, мучаясь от боли, Феликс не утратил способность отдавать, оставалась щедрым и полным жизни. Я прижал его крепче и понес через весь театр, устроив его голову под своим подбородком, а руку на шее. Мы вошли в зеленую комнату, где труппа моментально прекратила свое маленькое торжество. – Ты сломала ему чертову ногу, – огрызнулся я на его партнёршу. – Это была случайность. – Феликс схватился за меня крепче. – Случайность или нет, она должна была быть аккуратнее, – добавил я, по-прежнему пристально глядя на девушку, а затем осмотрев всю труппу целиком. – Все вы. Должны были позаботиться о нём. «Я должен был позаботиться о нём». – И, кого бы вы ни нашли ему на замену, он не будет стоить и одной десятой его таланта. – Я посмотрел на Феликса. – Где твои вещи? – В шкафчике, – указал он. – Вот, держи. – Низкая женщина в очках принесла сумку и серый потрепанный свитер Феликса, который он тут же положил на колени рядом с цветами. – Ты был великолепен сегодня, – проговорила женщина, переводя взгляд то на меня, то на Феликса. – Он прав. Надеюсь, ты быстро поправишься. Любому танцевальному коллективу будет за счастье заполучить тебя. – Спасибо, Паула, – прошептал Феликс. Я вынес его из театра на прохладную ночную улицу, где ветер заставил рукава Феликса обтянуться по рукам. Он задрожал, издав слабый всхлип. – Боже, как же больно. – Не против вызвать такси или «Убер»? – спросил я, пытаясь отвлечь его от мыслей. – Я бы и сам сделал это с радостью, но у меня заняты руки. Он улыбнулся и достал из своей сумочки телефон. – Опусти меня, я тяжелый. – Совсем нет, – ответил я. «Я не отпущу тебя». Через несколько минут подъехало такси, и я ужасно обрадовался, что в салоне оказалось тепло. Мы залезли на заднее сиденье, и я прижал Феликса к себе, обнимая. И, когда он прильнул ко мне, почувствовал, что он мой, что никогда в жизни еще не испытывал такого счастья. Немного надломанное счастье, учитывая ситуацию с судом. Мне показалось, что я слишком многого прошу, на слишком многое надеюсь, но уже мысленно потянулся к будущему, в котором есть и он, и Чонин. Настоящая жизнь. «Семья?» – Спасибо, что пришел на выступление, – сказал Феликс, вырывая меня из плена мыслей. – Я даже не могу выразить словами, как много это для меня значит. Меня охватило чувство стыда за то, что я практически сдался. Как близко подошёл к тому, чтобы позволить собственному страху удержать меня дома. Я не стал бы свидетелем его прекрасного танца, не смог бы поддержать, когда он травмировал ногу. Я ничего не ответил на его слова и лишь крепче прижал к себе. – Я звонил родителям несколько дней назад, – сообщил Феликс, уткнувшись мне в грудь. – Я так долго тянул, чтобы рассказать им о шоу, потому что боялся получить отказ, если бы предупредил бы их заранее. Я думал, что будет не так больно, если расскажу им в последнюю минуту. Тогда они откажутся, и это будет иметь какой-то смысл. Что-то вроде страховки, понимаешь? – Да, понимаю. – И я даже не рассказал своим лучшим друзьям. Я так жалею теперь об этом. Хотелось бы мне быть чуть смелее. – Ты храбрый, Феликс. Храбрее всех, кого я знаю. – Однажды нечто подобное сказал мой лучший друг Чан. Не знаю, верить ли, но я медленными шажками приближаюсь к этому. Возможно, это не лучшее выступление, но оно было первым. Первым с тех пор, как я избавился от зависимости. Он вытянул шею и посмотрел на меня. – Сегодняшний вечер был настоящей катастрофой, но он также стал лучшим, чем я мог себе представить. Мне нужна была чья-то поддержка. – Его глаза заблестели. – И ты пришел. – Это не было катастрофой. Ты танцевал невероятно. – Я сглотнул. – Да, я появился там, но я должен был поддержать тебя намного раньше. Он вздрогнул и улыбнулся кончиками пальцев касаясь моего подбородка. – Теперь ты рядом, Минхо. И это самое важное.