Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Минхо велел водителю подвезти нас ко входу в отделение неотложной помощи больницы Сеула. К нам сразу же подоспела бригада с каталкой. Минхо помог мне выйти из машины и нежно, почти благоговейно, держал меня, как будто не хотел выпускать из своих объятий. Он усадил меня на каталку, и я с трудом подавил крик боли, когда пятка коснулась земли. Но не смог сдержать тихий стон, когда мы наехали на кочку. Минхо тут же схватил меня за руку и крепко сжал. Я пожал ее в ответ. В отделении суетились медсестры, врачи и испытывающие боль пациенты; воздух в помещении был стерильно-холодным. Меня завезли в небольшое пространство и задернули занавески по бокам. Медсестра подложила под ногу подушку и сверху положила пакет со льдом. Я стиснул зубы, когда леденящая боль пронзила до глубины души. Под ярким светом больничных ламп нога выглядела ужасно: распухшая, вдоль и поперек покрытая букетом фиолетовых, сине-красных синяков. Последние два пальца пульсировали от ужасной боли, которая никак не утихала. Минхо подвинул один из стульев и взял меня за руку, переплетая свои теплые пальцы с моими ледышками. – Врач скоро осмотрит вас, – сообщила медсестра. – Похоже, сломан палец или два. Точный диагноз будет поставлен после рентгена. А пока я могу дать обезболивающее. – «Адвил», – быстро ответил я. – Вы уверены, что не нужно что-то посильнее? – Нет, лучше дайте самый сильный «Адвил», пожалуйста. – Милый, самый сильный «Адвил» тут не поможет. Но как скажешь, вы здесь босс, – улыбнулась медсестра. Я принял маленькую таблетку и запил большим стаканом воды, не глядя на Минхо. – Я стараюсь держаться подальше от всего, что может повлиять на мой разум, – тихо сказал я, когда медсестра ушла. – Тебе не нужно мне ничего объяснять. – Я чувствую, что должен. – Я заставил себя посмотреть ему прямо в глаза. – Ненавижу то, как ты узнал о моем прошлом. Мне жаль, что все вскрылось во время слушания, в самое неподходящее для тебя время и место. – Это не повлияло на дело в отношении Чонина, – сказал Минхо. – Я никогда в жизни не посмел бы приблизить к нему что-то плохое. – Слезы щипали мои глаза. – Я обещаю. Никогда не сделаю ничего подобного. – Знаю, – ответил он. – Я запаниковал из-за того, что случилось с моей мамой. С Мэл тоже. И потому что у меня всегда были свои представления о справедливости. Но все, во что я так верил, теперь вывернуто наизнанку, и единственное, что сейчас имеет значение – это ты. Я всхлипнул и промокнул глаза. – Это прекрасное чувство. – Какое? – Когда тебе доверяют. Как только Минхо взял мою руку, прижав ее к своим губам, вошел молодой доктор с лысой головой и теплой улыбкой и принялся осматривать мою ногу. – Судя по синякам и размеру отека, переломов несколько, – сказал врач. – Давайте сделаем рентген, чтобы знать наверняка. Меня отвезли в радиологическое отделение, где выяснилось, что у меня микротрещины четвертой и пятой средних фаланг. Я выдохнул с облегчением: микротрещина звучало куда лучше, чем перелом. Вернувшись в приемный покой, доктор обрадовал меня. – Скоро сможете вернуться в танцы. – Вы уверены? – Если будете соблюдать постельный режим, через шесть недель сможете пуститься в пляс. – Шесть недель, – повторил я. – А что насчет работы? Мне приходится долго находиться на ногах. Док поджал губы. – Не стоит рисковать лишний раз. Мы выдадим специальный ботинок для ходьбы, но чем реже вы будете вставать на ногу, тем быстрее все заживет. Скоро зайдет медсестра, чтобы забинтовать ногу, и даст инструкции по уходу. Он вышел, но медсестра все не появлялась. Очевидно, отделение неотложной помощи было заполнено более серьезными травмами и заболеваниями, чем моя микротрещина. Я дрожал в этом холодном, стерильном воздухе, и острая боль простреливала мою ногу. – Дай свитер, пожалуйста, – попросил я. – Я должен тебе кое-что сказать. – Минхо потянулся за старым, поношенным свитером с дырками на манжетах. – Это самый уродливый свитер, который я когда-либо видел. Я хихикнул и тут же охнул от боли, поморщившись. – Не смеши меня. Больно. Минхо натянул свитер мне на плечи. Мои глаза закрылись, и я не хотел их открывать. Усталость после выступления и боль утягивали меня в царство снов. Минхо смахнул прядь волос с моего лба. – Постарайся немного поспать, неизвестно, сколько еще мы здесь проторчим. – А как же ты? Тебе нужно идти. Уже так поздно, тебе надо заниматься… Он покачал головой, подпирая подбородок тыльной стороной ладони. – Ты заботился обо мне целую вечность, – сказал он. – Теперь моя очередь. Я улыбнулся, и мои глаза слипались от яркого света, заливающего комнату. Стоило мне задремать, как вернулась медсестра. Она перебинтовала мою ногу, надела на нее тяжелый ботинок и вручила мне костыль. – Костыль к твоему бабушкиному свитеру, – сказал Минхо, толкая меня на коляске по больничному коридору. – Ха-ха, юрист-юморист. – Я здесь на всю ночь, ребята. Я надеялся, что это окажется правдой. Мы взяли такси до дома, где Минхо с легкостью пронес меня по двум лестничным пролетам, опустил, и я попробовал наступить на ногу, тут же застонав от боли. – Они сказали, что я смогу ходить в этом, – воскликнул я, хватаясь за плечо Минхо. – Как думаешь, они солгали, чтобы избавиться от меня? Без лишних слов Минхо снова поднял меня на руки, прижимая к себе, донес до моей кровати в алькове между кухней и диванчиком под окном и осторожно усадил. – Тебе что-нибудь нужно? – Воды, наверно. А потом ты можешь пойти заниматься. Я не хочу задерживать тебя. На его губах появилась игривая ухмылка. – А если я хочу, чтобы меня задержали? – Тогда оставайся. Я действительно хочу оставить тебя здесь. И не хочу спать в одиночестве. – Я тоже. Я устал от этого. И просто… устал. – Иди сюда, – позвал я. – Вообще-то, сними свой костюм, а потом иди ко мне. – Если я сниму костюм, ты снимаешь этот свитер? – Ну хватит, – проскулил я. – Я люблю этот свитер и ношу его все время. – Я заметил, – ответил он, подавая мне стакан воды. – Твой мегамозг помнит все, не так ли? – Я помню не только твою одежду, Феликс, – сказал он, развязывая галстук. – Я помню все о тебе. – Например? Он снял пиджак и кинул его на диван. – Например, тот день в продуктовом магазине, когда мы познакомились, как ты ухмылялся надо мной, словно я идиот, который отказывается от хорошего ужина. – Упрямая твоя гордость, – улыбнулся я. Минхо снял рубашку и брюки, оставшись в одних боксерах и майке. – Я помню касания твоих рук, когда ты делал мне массаж в первый раз. Помню, насколько красная была вишня, которую ты съел в клубе той ночью. Я так сильно хотел поцеловать тебя в тот момент, как никогда и никого раньше. Помню вкус нашего первого поцелуя и как втайне подумал, не погубил ли ты меня для всех остальных мужчин, да и женщин тоже. Он забрался на кровать рядом со мной. В мгновение ока я свернулся калачиком рядом с ним, а он приобнял меня своими руками. Мы прижимались друг к другу, мое лицо уткнулось в его шею, а его подбородок упирался в мою голову. Сердце колотилось сильнее от такой близости к нему. В одной постели с ним, пусть мы просто лежали рядом. – Зачем ты говоришь мне все это? – спросил я. – Пытаюсь быть романтичным. У меня получается? – Довольно неплохо. Но тебе придется продолжить, чтобы я в этом удостоверился, – улыбнулся я. Минхо засмеялся и отодвинулся, чтобы посмотреть на меня. Его глаза смягчились, он будто пытался запомнить каждую деталь во мне, снова и снова, скользя мягким взглядом, а затем коснувшись щеки кончиками пальцев. – Я помню каждый раз, когда ты заставлял меня смеяться, хотя, казалось, прошли сотни лет с тех пор, как я просто улыбался, – сказал Минхо, и его голос стал ниже: – И я помню, как ты держал моего сына, будто занимался этим всю свою жизнь, и тогда я впервые подумал, что достоин чего-то большего. – Минхо… – Глаза наполнились слезами. – Феликс, я не знаю, что делаю. Не знаю, что ждет меня впереди, и напуган до смерти. Но та половина сердца, которая еще не пострадала в этой борьбе за Чонина, полностью принадлежит тебе. Немного, но это все, что у меня есть сейчас. – Я принимаю эту часть. – Ты уверен? Потому что боюсь, что не смогу в полной мере дать тебе то, что ты заслуживаешь. Я одной ногой стою в реальном мире, а второй в будущем, до которого осталось несколько дней. Сынмин и его мама думают иначе, но черт возьми, Феликс, несправедливо тянуть тебя за собой в надвигающуюся бурю дерьма. – Я в состоянии выдержать это, Минхо, – сказал я. – Хочу это выдержать. Я предпочту быть рядом с тобой, если это хоть немного поможет. – Это поможет, – ответил он. – Очень. Я прижался к нему ближе, игнорируя пульсирующую боль в ступне. Она казалась мне слабым отголоском той боли, что жила в моем сердце до него. Он погладил меня по волосам. – Я никогда не спал с мужчинами до этого. Только сон, я имею в виду. – Как и я, – пробормотал я ему в шею. – Меня никогда так… не обнимали. Это приятно. Я чувствовал, как он расслабляется, как уходит напряжение, по крайней мере, на время. На несколько драгоценных часов мы погрузились в глубокий сон, переплетаясь телами друг с другом. Я прижимался к нему, а он держался за меня, как и обещал. * * * Следующим утром меня разбудил яркий солнечный свет, струившийся из окна, в которое Минхо смотрел, погрузившись в свои мысли. – Эй, – прошептал я. – Тебе хорошо спалось? Он кивнул. – Уже почти десять. Я не вставал так поздно с лета перед поступлением в университет. – Он повернулся ко мне, и я увидел, что тяжесть от предстоящего экзамена и битва за Чонина навалились на него с новой силой. – Как нога? – Болит, но жить буду. – Мне жаль, что приходится оставлять тебя, – сказал он, присаживаясь рядом со мной на кровать. Я развернулся, чтобы можно было помассировать его спину, не позволив напряжению укорениться в нем, но было уже слишком поздно. – Во сколько автобус? – В час, – ответил он. – Я занесу продукты или… все, что тебе может пригодиться. Я развернул Минхо к себе, обхватив ладонями его лицо. – Ты такой заботливый. Его улыбка померкла, и я понял, что его мысли вновь были заняты Чонином. Он погладил меня по руке и быстро встал. – Я сделаю тебе кофе. Минхо приготовил кофе, а затем ушел принимать душ, переодеваться и собирать вещи. После чего он вернулся и сел рядом со мной, не говоря ни слова. Я позволил ему посидеть в тишине и держал его за руку, переплетая наши пальцы. В полдень приехал Сынмин, чтобы отвезти Минхо до автостанции. Его костюм выглядел слегка помятым, и даже в помещении он не снимал солнцезащитные очки. Он оперся одной рукой о дверной проем. – У меня… жуткое похмелье. – Он слегка вытянул шею и опустил очки, сонно моргнув. – Я собирался спросить, как прошло выступление, но, судя по ботинку на твоей ноге, оно прошло либо очень плохо, либо ты так старался, что навредил себе. – Первое, – улыбнулся я. – Второе, – вмешался Минхо. – Ох уж эти противоположность. – Сынмин подошел ближе и хлопнул Минхо по плечу. – Ты готов? – Как никогда. – Вот это по-нашему. Погнали. Я поднялся на ноги и сделал шаг, опираясь на костыль. Боль оказалась не такой сильной, хотя мысли о предстоящей шестичасовой смене в спа-салоне вызвали приступ тошноты. – Ты уверен, что хочешь пойти? – спросил Минхо. – Может, тебе стоит отдыхать? – Замолчи, я иду. – Замолчи, он идет, – повторил Сынмин и указал в сторону Минхо. – С этим парнем, я прав? Ребята помогли мне спуститься по лестнице и сесть в служебную машину Сынмина. Похоже дела в его фирме шли очень даже хорошо. Я хотела этого и для Минхо: чтобы он получил должность помощника судьи и построил карьеру, о которой мечтал. Но сперва ему предстоял экзамен на адвоката, и всю дорогу до вокзала он был молчалив. Озадачен. Его взгляд был полон мыслей, которыми он не поделился ни со мной, ни с Сынмином. Я всю поездку держал его руку в своей, он сжимал мою, но почти не разговаривал. Я надеялся, что Сынмин, с его привычным, шутливым настроением, удастся его разговорить, но он страдал от похмелья и дремал у окна. Уже у автобусной станции мы разбудили Сынмина, и Минхо достал из багажника свою сумку. Мы вышли на улицу под яркое солнце, и я узнал это место: совсем недавно я сходил здесь с автобуса из Пусана. – Боже, солнце меня ненавидит, – пробурчал Сынмин, прикрывая глаза рукой, несмотря на темные солнцезащитные очки. Он резко хлопнул в ладоши, поморщившись от этого звука, и повернулся к Минхо. – Вот и все. Большой день. Как себя чувствуешь, чемпион? – Не знаю. Голова не соображает. – Поднимайся со скамейки запасных и отправляйся на поле, – возгласил Сынмин. – Счет четыре-один. Осталось десять секунд до финала. Отчаянная попытка передать пас. Удар по воротам и прочие спортивные метафоры. Минхо закатил глаза. – Ты пересмотрел ESPN. – Ничего подобного. Мужчины хлопнули друг друга по рукам, а затем крепко обнялись. – Ты справишься. – Услышал я низкий голос Сынмина. – Знаю, что справишься. – Спасибо, Сынмин, – поблагодарил Минхо. Он повернулся ко мне, в глазах все еще было заметно волнение. Сынмин, улыбнувшись, отошел на несколько шагов, чтобы оставить нас наедине. – Я дал Лили твой номер на случай, если Айену что-нибудь понадобится, – сообщил Минхо. – Я не подумал сначала спросить тебя. Надеюсь, ты не против. – Конечно нет, – ответил я. – У тебя все получится. – Посмотрим. – Я бы пожелал тебе удачи, но в последний раз это привело меня в отделение неотложной помощи. Он немного улыбнулся, и я не знал, что еще сказать или сделать, чтобы ему стало легче. Груз тяжести оседал на его плечах, давил на него. «Что в такой ситуации сказал бы Джисон?» Джисон. Словно ангел-хранитель, присматривающий за мной. Из Пусана. Я улыбнулся собственной шутке. – Видишь вон тот столб? – Я указал на высокий белый столб из цемента. – Когда я сошёл с автобуса из Пусана, Джисон стоял возле него. Я только что покинул родной дом, уехал за три тысячи миль от друзей и семьи в совершенно незнакомый город. А он стоял там, ждал меня. Мы не знали друг друга, но это не имело никакого значения. Сам факт того, что кто-то меня ждал… это придавало смысл всему. Я положил руки на плечи Минхо и нежно поцеловал его в щеку. – Я буду ждать тебя на том месте, когда ты вернешься. Хорошо? Минхо кивнул, скользя взглядом по моему лицу. Затем резко взял мое лицо в свои ладони и поцеловал. Жестко. Этот поцелуй я ощутил каждой клеткой своего тела, словно резкий электрический разряд, который пронесся сквозь меня, заставляя задыхаться. Он прижался лбом к моему, когда оторвался от меня, восстанавливая дыхание. – Торнадо, Феликс, – прошептал он, – меня закрутило. Затем он перекинул сумку через плечо и сел в автобус. * * * Сынмин отвез меня домой и помог подняться наверх. Напоследок он меня обнял и одарил своей фирменной улыбкой. – Звони, если что-нибудь понадобится, – сказал он. – Я к твоим услугам. – Спасибо, Сынмин. – Все для тебя, Феликс. Он развернулся к двери. – Какие у него шансы? – поинтересовался я прежде, чем он успел повернуть ручку. Сынмин остановился, пожав плечами. – У него чертовски хорошая память. Это спасет его на заданиях с несколькими вариантами ответов… – Нет, я имел в виду, каковы шансы, что Чонина оставят с ним? Он громко выдохнул и провел рукой по коротко остриженным волосам. – Не знаю, Ликс. Нам остается только надеяться на лучшее. Я недоверчиво покачал головой. – Сынмин, как тебе удается сохранять позитив? Я так переживаю, что мне кажется, мой желудок вот-вот вывернется наизнанку. – Ну, если верить Генриетте, Вселенная все слышит. – Что это значит? – Ты получаешь обратно то, что отдаешь. Негатив притягивает негатив. Позитивная энергия соответственно – позитивную. Что бы ты ни отправил во Вселенную, оно будет услышано. А затем ты получишь ответ. Поэтому, когда я говорю, пытаюсь дать ей то, что она хочет услышать, и надеюсь на ответ, который хочу услышать сам. – Он подмигнул мне. – А сейчас, с твоего позволения, я вынужден откланяться. Прошлой ночью я влил в себя слишком много водки, и теперь тело мне отвечает. – Он потер висок. – Слишком громко. Я смотрел, как он уходит, и услышал доносящиеся с лестницы голоса после того, как закрылась дверь. Затем раздался стук, и Лили заглянула внутрь. – Я видела, как ты заходил с перевязанной ногой и на костыле, – сказала она. – Бедняжка, это перелом? – Всего два пальца на ноге. Небольшой перелом, скоро поправлюсь. Она кивнула, не прекращая растирать руки. – Микоя сказала мне, что слушание было тяжелым для Минхо. – Она склонилась чуть ниже, словно боялась, что Вселенная услышит и ее. – Они ведь не смогут забрать у него Чонина? – Не знаю, – ответил я. – Есть закон. Своего рода, крайний срок. Если бы Чонин прожил у него в течение целого года, без посторонней помощи, он смог бы вписать свое имя в его свидетельство о рождении. Лили усмехнулась. – Год? Да тут осталось всего несколько недель! Что изменят эти недели? Я беспомощно пожал плечами. – Таков закон. Лили покачала головой, а затем потянулась, чтобы погладить меня по щеке. – Мы расскажем все судье. Все, что ему нужно. Я тоже приду на следующее слушание. В качестве свидетеля. Действуя совершенно инстинктивно, я обнял Лили. Она по-матерински обняла меня в ответ, и я почувствовал запах тмина, легких духов, а поверх всего этого – чистейший, детский аромат Чонина. Он все еще был здесь, на одежде Лили, в ее коже. Когда я отступил назад, заметил в глазах женщины слезы. – Я люблю этого маленького мальчика. И его люблю, этого славного парня. – Я тоже. Их обоих. Лицо Лили вспыхнуло улыбкой, словно солнце, выглянувшее из-за темных туч. – Видишь? Что я тебе говорила? – сказала она, направляясь к двери. – Дом – это не просто место, где ты живешь. Дом – это люди, что живут в нем. Лили ушла, и тишина опустилась на меня, оставив наедине с мыслью, которая впилась в меня когтями и никак не хотел отпускать: если Минхо потеряет Чонина, я потеряю их обоих, и этот дом опустеет.