Ты должен был быть моей галлюцинацией

На удивление утро в больнице было относительно спокойным. Может, потому что ещё рано, а может быть из-за того, что наступила суббота, но даже несмотря на выходной, врачи всё равно продолжали приходить на работу. Маленький мальчик не понимал, почему эти взрослые не могли остаться сегодня дома, как и не понимал, почему его мама — детский нейрохирург — не оставила его в тёплой и мягкой кровати, где бы он мог ещё пару часов не вылезать из царства морфея. Эбигейл Уинфилд-Ваймак профессионал своего дела, поэтому она практически жила на работе, и зачастую, когда не было возможности оставить мальчика с кем-либо, брала его с собой в больницу. Большинство персонала отделения детской нейрохирургии души не чаяли в этом маленьком рыжем озорнике, да и сам коллектив нравился парнишке. Медсестры то угощали его всеми возможными сладостями, которые в благодарность за заботу об их детях дарили родители, то щипали за щёчки, а Нил приносил им в ответ рисунки из садика, где все они были нарисованы с плащами супергероев. Это не могло не вызывать у молоденьких медсестёр восторженных слов благодарности, а у старых и более опытных — лёгкую нежную улыбку. Эбби сказала Нилу, что сегодня они ненадолго придут в больницу. У нее была запланирована только одна консультация, но как мальчик думал, скорее всего, она задержится. Нил заметил, что его мама надевает разную медицинскую одежду в зависимости от тяжести случая, с которым ей предстоит работать. И сегодня был тот самый случай. Зелёный, как говорила Би, лучшая подруга Эбби и по совместительству психолог, это цвет спокойствия и умиротворения. Это значит, что его мама хотела, чтобы во время разговора с родителями ребёнка, они хоть чуть-чуть, насколько это вообще было возможно, расслабились. Нилу нельзя было находится в кабинете у Эбби, что-то там связанное с врачебной этикой и политикой конфиденциальности, что бы это слово не означало, поэтому рыжик бродил по коридору отделения, конечно же, после того, как его потискали за щёки уже знакомые ему медсёстры и всучили целую гору леденцов, быстро распиханных по карманам. Мальчик не особо любил сладости, он больше предпочитал фрукты, но отказать тётушкам не мог, поэтому показал свою самую широкую улыбку без переднего зуба, который выбил на тренировке по экси. Нил делал широкие шаги своими маленькими ножками и считал их количество, пока не добрался до выхода из отделения. Помотав головой и оглядевшись по сторонам, мальчик заметил белое пятно. Это был точно такой же ребёнок, как и он сам, может, на год старше, но точно не больше. Он сидел на длинном подоконнике и смотрел в большущее, как казалось Нилу, окно. Погода была солнечной, лето в самом разгаре. Яркий солнечный свет падал на блондинистые волосы девочки, заставляя их переливаться золотом. Она выглядела как кукла из фарфора или скульптура изо льда, будто, только прикоснёшься, а она тут же разобьётся или растает, оставляя после себя кучу осколков или мокрую лужицу. Кожа имела неестественный белый оттенок, руки были тонкими и изящными, а ноги, подтянутые к груди, делали и без того маленькое тельце ещё меньше. Мальчик подошёл к сидящей фигуре, которая напоминала ему статую, ведь за все десять минут, что Нил стоял и, откровенно говоря, пялился, объект его наблюдений ни разу не шелохнулся. — Эй, девочка, что ты тут делаешь? — пролепетал рыжий в своей манере, но, так и не дождавшись ответа, решил выставить свою маленькую ладошку перед глазами собеседника, пытаясь хоть как-то привлечь внимание. И это помогло. В ту же секунду на него уставилась пара глаз цвета карамели или молочного шоколада. Нил мог поспорить, что при обычном свете они были темнее, но в лучах солнца радужка становилась яркого и тёплого оттенка, и это не могло не вызвать восторженного вздоха маленького мальчика. Но несмотря на такие прекрасные глаза, в них читались усталость, раздражение и незаинтересованность, казалось, будто они смотрели в никуда. Рыжего окинули холодным взглядом, лишь на секунду остановившись на загипсованной руке, и снова отвернулись. — Эй, вообще-то невежливо игнорировать людей, — пробухтел Нил и, пошарившись в карманах свободной рукой, достал внушительную горсть конфет, положив их рядом с девочкой. Она ему понравилась, хотя он и считал, что у девчонок должны быть длинные волосы и ходить они должны в платьях розового цвета, как это все делали в садике. Однако эта была с короткими волосами, даже слишком короткими для девочки, и одета не в розовое платье, а в чёрную майку, на которой был нарисован жуткий череп, и в такие же темные джинсовые шорты. — Не разговаривай со мной, а то Мисс Дженкинс опять побьёт меня за то, что я общаюсь со своей галлюцинацией и пугаю детей. — Что? Но меня зовут не Галлюна…галлюница… Галлюваницинация. Я Нил, а тебя как зовут? — Галлюцинация, дурак. Это вообще не имя, а симптом, — блондинка перевела взгляд сначала на мальчика, а затем на горстку конфет, что лежали рядом, и недовольно фыркнула, но угощение всё же забрала. — Симптом? Ты поэтому в больнице? Ты болеешь? Моя мама работает тут, она может помочь, пойдём, — не унималась рыжий и, схватив девчонку за руку, хотел было потащить в отделение, откуда пришёл, но она резко вырвала свою ладошку. — Нет! Не трогай меня! — Ладно-ладно, не надо так кричать, — Нил испугался и быстро отдернул свою руку. — Эндрю, — где-то за спиной рыжего послышался незнакомый ему голос, — пошли, мы возвращаемся. — Эндрю? Так ты мальчик? А я подумал, что ты девочка. Ты выглядишь красивее, чем все девчонки из моей группы в садике, поэто… — Заткнись и не смей называть меня девчонкой, — прошипел Эндрю, прерывая словесный поток рыжего. В его голосе звучали несвойственные для ребёнка шести лет нотки угрозы. — Прости, я больше так не буду, — слегка опешив, пролепетал Нил, но мальчик, проигнорировав ответ, развернулся и направился к громкому голосу, который его недавно позвал. — Пока, Эндрю, — рыжик принялся махать здоровой рукой вслед ему новому другу. — До встречи! Нил сказал это по привычке, не совсем понимая, что такие слова в отделении, где работает его мама, не самые приятные, ведь возвращение обратно значило, что всё не так хорошо, как хотелось бы. Нил ощутил на своей голове чужую ладонь. Мягкое и нежное прикосновение заставило его поднять взгляд. На него с нежностью смотрела мама. — Мам, а что такое галлюна…галлюница…— мальчик на секунду остановился и нахмурил бровки, а затем со всей серьёзностью, думая, что правильно произносит это слово, посмотрел на Эбби, — Галлюваницинация. Врач улыбнулась с такой нестандартной формулировки, но в её глазах Нил заметил проблеснувшую жалость. Эбби аккуратно подняла ребёнка на руки, удобно расположив мальчика на бедре. — Ох, милый, это… — она на секунду задумалась, подбирая слова, — это когда кто-то видит или слышит то, чего нет на самом деле. Это как когда ты придумываешь свои истории, только за тебя их придумывает твоя голова и показывает по ним мультики. А откуда ты узнал это слово? — Эндрю назвал меня своей галлюница… своей картинкой. Это получается он может каждый день смотреть новые мультики в своей голове. Это так круто! Я тоже так хочу! — мальчик был явно в восторге. — Нет, милый, это вовсе не круто, — Эбби вздохнула, проведя пальцами по волосам мальчика в успокаивающем жесте. — Это очень грустно, потому что это сложная болезнь, которую твоя мама должна вылечить. Улыбка пропала с лица мальчика, а в ясно-голубых глазах появилось осознание. Радость и желание встречи для одного оборачивались страданиями и болью для другого.