shadowfiend

Молча наблюдай и не вздумай вмешиваться. Спасибо.

— Знаешь, я всегда хотел завести себе питомца, — источая высокомерие, Блэйд смотрит на вместилище именитого «Пожирателя Луны», поверженного им и обессиленного от полученных ран. Вступившего в неравный бой — и потерпевшего сокрушительное поражение. — Никогда бы не подумал, что он окажется драконом. Дань Хэн знал: появившись на Лофу — рано или поздно угодит в ловушку. В ловушку собственного прошлого, откуда его не сможет вытащить никто со Звёздного Экспресса. Сейчас он один: с телом, иссеченным до выступавших красных капель из свежих надрезов; без возможности подняться со стёртых о землю колен; оголённый до пояса из-за разрезанного на лоскуты халата. — Тебе надо постараться... — выдавливает из себя Дань Хэн, отхаркивает скопившуюся в глотке кровь: Блэйд нанёс ему несколько ударов в живот, дабы провести заходы со спины. — Чтобы его во мне пробудить, ублюдок. Подошва ботинка грубо упирается в позвонки — охотнику доставляет удовольствие держать парня у земли, на четвереньках. Давить на изрезанную кожу под лопатками — надеяться на случайный болевой стон, когда прижмёт стопой сильнее. Суть — не столько во вкушении нынешнего превосходства, сколько ради выработки садистского удовольствия. Блэйд не хочет злорадствовать — он хочет отдаться своим низменным позывам. Отвердеть плотью до жара — за счёт пыток бывшего соратника по Заоблачному квинтету. — А я, по-твоему, что собираюсь сделать? — разводит бледные губы в ухмылке, отстраняет давящую на раны Дань Хэна стопу — чтобы нанести удар в бок, для открытия взору торса и окончательного падения на землю. Крепкая грудь истерзана Блэйдом не меньше — если не больше — спины: всё-таки дуэли проходят лицом к лицу — травмы получают, в первую очередь, части, поставляемые под возможный удар противнику. Застанный врасплох, Дань Хэн подставился всем, чем можно: лицом, грудью, спиной — всем, что было выше пояса. Сейчас же — рисковал подставиться Блэйду половиной, оставшейся нетронутой его мечом. Частью, которой он не придавал значения — частью, с которой он открывался навстречу грехам. И если один из таких состоял в парадоксальной, не объяснимой чем- и кому-либо, тяге к нынешнему заклятому врагу — Дань Хэн уже встал на этот путь. — Твой дракон... — опускается перед ним Блэйд. Перебинтованной рукой — приникает к каждой второй ране на гладкой коже торса. — Скорлупа, в которой он предаётся забвению — что поспособствует её треску? Бо́льшая порция боли? Наслаждения? Или того и другого вместе? Наиболее серьёзная рана: от груди до левого бока живота — клинок почти дошёл до тазовой кости. У начальной точки, окружности соска, кожа разделена надвое: надавить на этот надрез ареолы или загнать в неё лезвие меча — Дань Хэн точно взвоет от боли, как того, вероятно, хочет Блэйд. Или всё же не хочет? Тот и сам не до конца понимает: оглаживая торс под собой, он уже в меру твёрд своей порочной основой — уже готов сбить «окрепшее» трением о бедро былого соратника. Но в таком случае Блэйд проявит слабость: открытое влечение к тому, кого изрезал клинком несколько десятков раз. Невозмутимый Охотник за Стелларонами, он по натуре не зализыватель ран. «Ты не можешь покрыть поцелуями места, что вскрыл на противнике сам: падший, он увидит шанс на реванш. Прояви себя с ним умеренным садистом». Блэйд давит пальцем на рассеченную ареолу, не заходя в нутро раны — Дань Хэн исходит на глухой звук боли, что, однако, не может трактовать в себе полным неприятием. Всегда глухой до прикосновений, он пытается себе внушить: первое к нему за долгое время — грубое; от врага, с которым он некогда сражался плечом к плечу. От врага, с заклятостью для себя которого он никак не может определиться. Он ненавидит Блэйда? Тогда почему, от этой боли — от руки, что давит на свежую рану — его соски грубеют? Почему в голову проникает мысль о пальцах в поношенных бинтах на этих точках? Почему, в конце концов, он никак не оттолкнёт Блэйда и не попытается с позором, но сбежать? Только потому что побег более «позорен», чем потворствование предательским желаниям? Собственным — и, вероятно, вражеским. — Порой меня терзают мысли об иных исходах прошлого, — подаётся в долгие размышления Блэйд, приникая лезвием клинка к отвердевшему соску Дань Хэна — надавливает до очередного болевого стона и окрашивания острого кончика лезвия в красный. — Что бы было, не разъедини нас Эон Судьбы? Смогли бы прийти к взаимопониманию — или просто вскрыли бы друг другу глотки раньше? За недолгими раздумьями на свой вопрос — последовательно продолжает прикосновения: зажимает между тканью бинтов едва проткнутый сосок — трётся пальцами о бугорок, пуская из него крошечную каплю крови. Ко второму — припадает зубами, когда Дань Хэн был готов дать однозначный ответ: — В-второе... — дрогнув на грубом прикусе Блэйда, сдавленно произносит. — Определённо второе. Почувствовал бы он сожаление при виде вспоротой его копьём глотки Блэйда — отнюдь. Однако, на фоне теперешней ситуации — не уверен, что от вида бледнеющего лица и бьющего ключом из горла потока крови, стекающей по тыльной стороне ладоней, не пропустил бы мрачную искру наслаждения вдоль тела. — Тоже так считаю, — соглашается «живой» Блэйд перед ним с и нынешним врагом, оставляя на его покрасневшем соске следы зубов и тягучей слюны. — Поэтому и хорошо, что никакого «Эона Судьбы» не существует. Блэйд издевается — пускает пыль в глаза Дань Хэну, чтобы тот и не вздумал отпираться, брать реванши и давать дёру. Точно не сейчас, когда от скопившегося возбуждения у него сводит ноги — от пахового напряжения зудит нескончаемо и перейти к конечной стадии тянет уже сейчас. Но он обязан терпеть. Терпеть, пока не пройдётся по каждому результату своих ударов — невербально убеждая Дань Хэна, что сейчас его тело принадлежит ему. «Одолеешь — будешь иметь право распоряжаться моим». Раны кровоточат до сих пор; касаясь их и проходя ниже, Блэйд оставляет на уцелевших участках кожи следы крови — надавливает на более крупные, чтобы пустить больше капель; выбивая из Дань Хэна вскрики боли, но не мольбу о прекращении — оба прекрасно понимают, ради чего всё затеяно. — Мы с тобой слишком испорчены для этого мира, согласись? — подвешивает в воздухе Блэйд, задевая второй рукой края брюк парня. — Причиняем и впитываем физическую боль, что скапливает внутри нас наслаждение. Что само по себе болезненно с каждой секундой... Расстегнув и немедленно спустив собственные к коленям — облегчённо вздыхает: пребывание отвердевшей плоти за одеждой стало для него невыносимой мукой. Слишком много «разрушительно-алого» мечется перед взором; израненный Дань Хэн — причина его греховного жара, взращённое семя которого он намерен выпустить на его рассеченный покров. — Великолепно, — шепчет Блэйд в предвкушении, обнажая порочную основу былого соратника. Умаляя шансы на демонстрацию возможной слабости — приподнимается и встаёт ботинком на оголённый пах, выбивая из Дань Хэна более отчаянные вскрики. Сосредоточие неисчислимых ростков — придавливает сильнее, с мрачной мыслью, что избавление «дракона» от потомства может сыграть на руку многим, у кого он числится во врагах. «Схватить и сжать до крайности, пока не лопнут? Или просто отсечь клинком? Ему они были ни к чему, пока в его жизни не появился я...» — Прекрати! — отчаянно просит Блэйда, теперешняя пытка от которого длится дольше. Со взглядом — более отстранённым, чем когда пускал кровь из его ран. Будто эта, в отличие от прошлых, имела совершенно прямую цель — его страдания. — Хватит! — истошно вскрикивает вновь, и охотник тут же останавливается, будто под воздействием заклинания. Прекращение пытки — вполне осознанное, но почему настолько незамедлительное? Между ног Дань Хэна — алые болевые покраснения; как и прежней силы жар плотского влечения, от которого ему необходимо избавиться. Им вдвоём — необходимо избавиться. — Вероятно, это было слишком... — Блэйд признаёт ошибку чрезмерности, но прощения у бывшего соратника не просит. Прощением послужит задуманный им сеанс изгнания. Изгнания скопившихся, спутавшихся в раскалённых узлах, пороков наружу. — Страданий больше не будет, обещаю. Он берёт их в руку вместе — сближает их одинаковые по природе пороки, что пробудили друг в друге. Не любовью, но ненавистью — с отсутствующей антипатией. Антипатия вожделение к врагу не вызовет. Как и одно лишь вожделение не имеет отношение к любви. Ощущение отсутствия сил уходит с первыми движениями Блэйда. Иссеченная спина Дань Хэна отрывается от земли в ритм крепкой руки в перчатке — сталкивающей их в точке порочных резонансов, с намерением выпустить животную энергию вовне. «Он сказал, что хочет пробудить во мне дракона. Но с тем, что он делает сейчас... Ничего не выйдет. Ему и не нужно от меня превращение?» Ощущаемый в пульсациях, мужской грех обоих готов вырваться наружу — выгнувшись, Блэйд и Дань Хэн намерены искоренить свои из себя в унисон. Израненный торс и тёмно-золотой фрак — покрыть белесо́й линии глубоких надрезов и дорогую одёжную ткань. Вскрикнуть в последнем, долгом стоне так, будто они не соперники — любовники, пребывавшие в долгой разлуке. Не враги — друзья, пропустившие в своих отношениях любовную интригу. Один из которых — садист, зацикленный на истязаниях, которым порой не видит предела. — ... Что ж, «Пожиратель» не пробудился?.. — заключает Блэйд, тяжело дыша и пытаясь выглядеть удивлённым. Не зная, что Дань Хэн уже всё понял. — Жаль, но это всё равно не мешает тебе быть моим питомцем. Обозначить парня чем-то большим — проявить перед ним слабость. У них отсутствует взаимное доверие — и оба до сих пор не прочь прикончить друг друга лично. — В следующий раз — посажу на цепь, — наклонившись практически у линии взгляда Дань Хэна, вкрадчиво предупреждает Блэйд — отдаваясь звуковой вибрацией в измученной удовольствием и болью лицо. — Смотри в оба. Тот не успевает ответить ни чем — ни кровавым плевком в глаз, ни едким посылом куда подальше — слышит приближающийся, знакомый стук высоких каблуков. — Блэйди, — елейно обращается к своему напарнику Кафка. — Нашёл себе развлечение в моё отсутствие? Предстать перед охотницей в теперешнем, постыдном виде Дань Хэну кажется ещё более жутким, чем просто беспомощным — перед Блэйдом. Которого, в свою очередь, вид перед новой соратницей заботит кратно меньше. — Выбираться из заключений тебе не впервой, Кафка, — беззастенчиво подтягивая брюки, бросает ей он. — Решил, что моя спешка к темницам Комиссии — пустая трата времени. Скрывшаяся от гвардии Фу Сюань, охотница воспринимает открывшуюся перед ней картину отнюдь не равнодушно — с совершенно естественным, женским интересом. — Теперешнее занятие ты бы ещё вчера окрестил тем же, — негромко замечает Кафка, слабо скрывая возникшую ухмылку. — Или я что-то не знаю о твоих вкусах, Блэйди? Желание удовлетворить мужские потребности за счёт поверженных соперников — свойство напарника, о котором до прибытия в Лофу Сяньчжоу Кафка и подумать не могла. Прекрасно знала о закрытости и неразговорчивости Блэйда — и, судя по всему, члену Звёздного Экспресса удалось вывести того как из первого, так и второго состояния. — Ты ничего обо мне не знаешь, — вытерев белые следы на одежде, едко бросает он. Подойдя вплотную, дополняет у самого уха. — И советую не копать глубже. Задев напарницу рукавом — намекает, что ей лучше забыть об увиденном и воспринимать его, как и прежде. В то время как перед поверженными врагами Блэйд волен представать в любом «недоброжелательном» обличии. — Что ж, мои поздравления, — проведя взглядом растворившуюся в густом тумане фигуру, Кафка обращается к дважды поверженному Дань Хэну. — Тебе удалось хоть и ненадолго, но пройти за его эмоциональную защиту. «Пытки меня для утоления своего садистского голода...», — с ярым недоверием к словам охотницы идёт к своим выводам Дань Хэн. «Где здесь проход за его эмоциональную защиту?.. Неужели... Это всё было его маской? Всё, кроме последнего?..» Приняв сидячее положение, Дань Хэн не замечает сход тягучих капель вдоль торса — они были доказательством вероятной слабости Блэйда перед ним. — И в чём здесь превосходство для меня? — намекая, что понял смысл слов Кафки, уточняет у неё, более не стесняясь своего вида. Та, впрочем, и сама теряет первоначальный интерес к его телу. — В том, что тебе открылась его слабость, которой ты сможешь воспользоваться в следующий раз, — вместо ценной информации повторяет вывод Дань Хэна охотница. — В то время как ты для него — раскрытая карта. Удачи. Короткий взмах руки на прощание — и Кафка растворяется в тумане вслед за Блэйдом. Оставляя опороченного и израненного Дань Хэна в одиночестве Чешуйчатого ущелья.

Спокойной ночи.