По осколкам Добра

Ароматный чай из солярийских трав приятно грел ладони. Плетенные садовые качели тихо поскрипывали от легких покачиваний. Прохладный утренний ветер легонько трепал волосы, заставляя шею покрываться мурашками. Солнце еще не полностью взошло, поэтому воздух не успел нагреться до экстремальной температуры. Обычно на Солярии круглый год стояла ужасная жара. Не зря это было королевство солнца. Блум качалась на качелях, медленно отпивая горячий чай, и наслаждалась тишиной. В последнюю неделю ей удавалось расслабиться только на рассвете, пока все вокруг спали. Теперь ее жизнь была наполнена шумом и проблемами: каждый божий день Блум с подругами отправлялась в Орден Света и тренировалась. Инструкторы гоняли их так, словно готовили поставить в первые ряды в предстоящей битве. Теперь вчерашние школьницы, пережившие две войны, превратились в фей-воительниц, а предстоящие социальные потрясения грозились стать настоящей кровопролитной и жестокой войной, которой они даже представить себе не могли. Исторические справки о прошлой войне Света и Тьмы, которые им иногда выдавали на уроках в Алфее, казались далекими и уже невозможными. По крайне мере, так было раньше. А теперь, осознавая, что из всей школы только они шестеро знают о надвигающихся бедах, становилось как никогда страшно. Ужас сковывал каждую клеточку девушек. Они не говорили об этом между собой, предпочитая переживать случившееся каждая по-своему. Блум замечала, как Флора прячет трясущиеся руки в просторных рукавах толстовки. Как Лейла нервно дергает ногой под столом, когда думает, что никто не видит и не слышит. Как Стелла тревожно дышит и расчесывает себе кожу до крови. Как Муза порой зависает и смотрит в одну точку, полностью затихая. Как Текна с такими редкими ранее слезами смотрит в свой портативный компьютер, раз за разом просчитывая вероятность избежать эту войну. У Блум шла кругом голова, когда она думала о том, какие же проблемы возникли в самом клубе Винкс. Раньше все было не так. Они были не такими. Раньше даже не смотря на тяжелые времена, нападения злодеев, феи находили время и силы друг на друга. Проводили пижамные вечеринки, чтобы поддержать командный дух, делились потаенными страхами и мыслями на счет происходящего кошмара, поддерживали друг друга. Флора часто заваривала всем свой успокаивающий чай, запасы которого всегда быстро заканчивались. Теперь этих посиделок не было. И это ранило Блум. Она понимала, что стоит поднять эту тему и вернуть их дух единения… Но сейчас Блум чувствовала себя максимально паршиво. Моральных сил едва хватало, чтобы встать с кровати и снова проживать бесконечные дни, ожидая, когда хрупкий мир рванет, как подводная мина. Блум все чаще хотелось просто отключиться от реальности и сбросить с себя бремя лидера клуба Винкс. Она понимала, что ее депрессия вернулась, и такие мысли не должны посещать ее голову в такой период, когда всем нужна помощь легендарного клуба Винкс. Блум все прекрасно знала, но у нее не было ни сил, ни желания что-то менять. Из Магикса ее все равно не выпустят, пока напряженная обстановка между темными и светлыми накаляется, а феи должны быть сильными. Потому что может начаться война, где нужно будет сражаться до последнего вздоха. Потому что кто спасет всех, если не те самые Винкс? Молодые и полные магии феи, подающие большие надежды. Так о них говорили в народе. Как о героинях, едва ли не благословении небес. А то, что им едва исполнилось восемнадцать, что Алфею они еще не окончили — это неважно. Главное, что уже показали свою самоотверженность во время битв с Трикс и Даркаром. На таких сердобольных феечек, воодушевленных неожиданной славой и чередой побед, можно свалить ответственность за весь мир. Блум усмехнулась, поставив чашку на стеклянный столик с подносом. Почему-то именно теперь она видела эти странности… Каждый раз, когда что-то происходило с Волшебной Вселенной, Фарагонда обращалась к ним. Это было вполне ожидаемо, особенно после их громогласной победы над Темным Фениксом. Слава о клубе Винкс распространялась очень быстро, а в слухах шестеро девушек превратились чуть ли не в богинь, которые могли одолеть любого злодея. Никто и не думал о том, что они настолько юны, что могут не выдержать. «Мы ведь сами на это подписались, — подумала Блум, задерживая взгляд на своих бледных руках. Они мелко дрожали. — Надо было лучше думать, прежде чем бросаться на врагов первыми. Тогда бы мы были просто ученицами Алфеи. Не героинями. Просто девушками.» Она не стала добавлять, что тогда бы смогла свободно дышать. Если бы не бремя великой феи Огня Дракона, ей бы не пришлось бороться с угрозой для всего мира. Жизнь была бы гораздо спокойнее без необдуманных геройств. А теперь пожинай плоды, раз втесалась в героини. Раз уж Блум сама воздвигла их с командой в роли защитниц Магикса, то приходится соответствовать. Надо было раньше думать. Несколько раз. Теперь слезы были настоящей роскошью. Героини ведь не рыдают взахлеб от страха и боли. Героини всегда готовы встать и пойти на врага. Героини не страдают, потому что жертвуют собой ради других. В слухах такого не было. Эта жестокая правда никого не привлекала. И Блум только сейчас, глядя на рассветное солнце Солярии, поняла, какой же кошмар она учинила со своей жизнью. Великая защитница лишается всех человеческих прав, взамен на славу. Героини не плачут, не слабеют, не кричат от бессилия, не думают о себе — они сражаются за других. Блум тяжело вздохнула, сдерживая слезы. Она почти не говорила с подругами, предпочитая закрываться ото всех книгой или блокнотом. Она не рисовала и не читала — лишь делала вид, чтобы ее не коснулась реальность. Блум плохо спала, думая о событиях последнего месяца, отчаянно пытаясь понять — когда все пошло не так? Это все началось из-за появления Нии? Или из-за ее резко пробудившейся истинной формы Огня Дракона? Или… Из-за гибели Домино? В конце концов, Трикс и Даркар — все они охотились за магией Блум, которая осталась в ней после трагичной концовки ее родного королевства. И эти повстанцы появились как раз после падения Домино, так может дело действительно в Светлом Огне Дракона? Если бы в тот роковой день Блум погибла вместе со своей семьей, сейчас бы не было угрозы войны, да? Блум с тоской посмотрела на постепенно желтеющий диск дрожащего над линией горизонта солнца. Его редкие лучи постепенно освещали королевский сад Солярии, заставляя цветы сверкать, словно драгоценные камни. Хотя воздух уже прогрелся достаточно, она ощущала адский холод. Ее огненно-красные волосы, вьющиеся во все стороны, стали тусклыми и спутанными: у нее не было сил даже чтобы привести себя в порядок утром. Блум чувствовала себя такой уставшей, словно из нее выпили все, что можно: и силы, и чувства. Она расслабилась в качелях и слабо оттолкнулась носком туфли, чтобы раскачаться. Внезапно перед лицом Блум появилась сонная и завернутая в длинный плетенный зеленый платок Флора. Ее красные глаза выдавали недавний плач. Блум остановила качелю и подвинулась, кивком приглашая подругу присоединиться. — Не смогла уснуть, — хрипло сказала Флора, присаживаясь рядом. Она продолжала кутаться в свой платок. — А ты? Блум устало улыбнулась: — Я тоже. Думаешь о… — О Ние, да, — Флора взволнованно кивнула. Блум решила не уточнять, что она спрашивала о повстанцах и угрозе вселенского масштаба, и просто промолчала. — Я волнуюсь за нее. Ты ведь как никто знаешь, каково это — быть в плену. Блум задушенно вздохнула. Сил на полноценную беседу не было. Слабое от потрясений и бессоницы тело плохо слушалось ее. Флора поймала ее безэмоцианальный взгляд. В зеленых глазах мелькнула грусть. Рука Флоры осторожно протиснулась между спинкой качели и спиной Блум и надавила на голову феи Огня Дракона, укладывая на свое плечо. Блум уткнулась носом в мягкую ткань платка, уловив легкий ромашковый аромат. Ладонь Флоры ласково поглаживала ее по плечу, даря долгожданный покой. — Тебе необязательно говорить, Блум, — тихо сказала Флора, словно боялась разрушить гармонию утреннего сада. — Я вижу, как тебе трудно. Как тебе страшно. Это нормально, ты ведь знаешь? Мы уже проходили подобное с Даркаром… — Но… — сиплый голос Блум был очень слаб. — Сейчас все не так, как тогда. Против нас темные… Много повстанцев, а не один Феникс. — Ты права… В этот раз на кон действительно поставлен весь мир. Рука крепче прижала Блум к худому и такому же слабому, как у нее, телу Флоры. Фея Огня Дракона слабо обняла ее в ответ и нащупала слишком явно проступающие ребра. — Ты плохо ешь? — Иногда думаю о том, что Нию морят голодом, — ответила Флора и поморщилась. — И аппетит сразу пропадает. — Это ведь не повод голодать за компанию. К тому же, ты не знаешь наверняка. Может, ее кормят. — В животе страх, — резко ответила Флора, тяжело сглотнув. — Знаешь, когда в желудке становится вдруг холодно и пусто. Будто из тебя все хорошее высосали. Блум сморгнула набежавшие слезы: — Знаю, Фло. Фея природы невесомо провела ладонью по спутанным волосам подруги и ласково чмокнула в макушку. — Я знаю, что с тобой что-то происходит, Блум. Что-то плохое. Тебе хуже с каждым днем. Не думай, что я не вижу, — с болью сказала Флора. — Я очень хочу тебе помочь, Блум. Скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало легче? «Убей меня» Но вслух она, разумеется, так не сказала. Просто коротко прошептала: — Я не знаю. Флора продолжила ее обнимать, активнее проводя руками по слабым рукам, плечам, шее и голове. В этом была вся фея природы — всегда готовая поделиться своими нежностью и теплом. Хотя ее тело тоже не блистало физической силой, даже базовой. За несколько недель Флора сильно похудела и осунулась. Блум заметила темные круги под глазами у всегда светлой и улыбающейся подруги. Теперь Флора улыбалась слабо и почти фальшиво, стараясь поддержать Блум. На сердце стало вдвойне тяжелее. Теперь из-за нее страдала Флора. — Ты не виновата, что все так сложилось, — шепотом сказала фея природы, будто уловив ее мысли. — Блум, это не полностью твое бремя. Не тащи его одна. Поделись с нами. Мы все-таки одна команда, один клуб. Мы все заложницы ситуации, не мучайся со всем в одиночку. Блум продолжала молчать. Было слышно только ее громкое дыхание. Флора почувствовала как в ее бок впилась рука. Она не поморщилась, нет. Флора легко погладила дрожащую руку Блум, заставив отцепиться и не наставить ей синяков, и сжала ее ладонь в своей. — Я буду рядом, — пообещала Флора. — Когда ты созреешь, чтобы попросить о помощи, я обязательно буду с тобой. Блум впервые за столько времени ощутила нежность к подруге. Щемящее чувство благодарности и вины охватило ее душу. — Ты слишком хорошая для этого мира, ты знаешь? — усмехнулась Блум, подняв глаза на подругу. Флора тепло улыбнулась, на этот раз, кажется, искренне: — До этого момента не знала. Потом, через пару минут добавила серьезно: — Но, если что, ты можешь обратиться ко мне. Я всегда выслушаю и постараюсь помочь. Блум кивнула, удобнее устраиваясь на чужом плече. Затем, будто кто-то сорвал у предохранителя пломбу, сказала: — Мы расстались со Скаем. Флора вздрогнула. Для ее идеальных отношений слово «расставание» было не то, что не подходящим, а просто абсурдным. Они с Гелией до сих пор продолжали конфетно-букетный период. — Почему?.. — тихо спросила Флора. — Мы плохо работали над нашими отношениями. Мы оба виноваты. Возможно, просто никогда не подходили друг другу. Причин много, суть одна. — Переживаешь из-за этого? — Не из-за Ская. Просто… Я знала, что это случится. Все шло к расставанию. И теперь… Я не обижаюсь на Ская. Он заслуживает фею с более здоровой психикой, чем у меня. Но мне все равно больно. — Почему? — Флора потерлась щекой о висок Блум. Фея Огня Дракона поморщилась, едва не замурчав от наслаждения. Впервые за этот месяц ей действительно было спокойно. — Раньше у меня был парень. Любимый человек. И я всегда думала, что если мне станет плохо, то он обязательно приедет и обнимет меня… Не знаю. Мне раньше казалось, что люди в отношениях гораздо счастливее одиночек. Даже если мы со Скаем не виделись долгое время, а если и виделись, то часто разочаровывались друг в друге — мне все равно казалось, что с отношениями будет легче. Я знаю, что это не так. Но все равно мне плохо. Это не связано конкретно со Скаем, просто тот факт, что я в отношениях, что есть кто-то, кого я называю любимым — это грело душу, даже если эти отношения были обречены. А теперь… Этого больше нет. Блум тяжело вздохнула, пытаясь не разбиться на кусочки. Нужно было как-то держаться. Сейчас на страдания не было времени. — Когда тебе будет плохо, — медленно сказала Флора, подбирая слова. Она посмотрела в глаза Блум. — Ты можешь позвонить мне. Я приеду к тебе в любое время в любое место. Мы подруги, Блум. Мы столько пережили вместе, и моя связь с тобой гораздо глубиннее и сильнее, чем с Гелией. Я не хочу тебя терять. Ни в этой жизни, ни в последующих. Слова Флоры тронули Блум до глубины души, и она уткнулась носом в ключицу подруги, дрожа от переполнивших ее чувств. — Ты можешь поплакать, — тихо сказала Флора, поглаживая ее по спине. — Сейчас необязательно быть защитницей Магикса. И Блум наконец дала волю слезам. Она плакала тихо, ее плечи сотрясались от боли и обиды, а Флора молча обнимала ее, убирая с лица мешающиеся волосы. Спустя пару минут Блум успокоилась, изредка всхлипывая и дрожа всем телом. Флора накинула ей на плечи свой платок и слегка отодвинулась, чтобы дать подруге немного пространства. Блум вытерла рукой мокрые щеки и несмело улыбнулась: — Спасибо, Флора. Что бы я без тебя делала? — Ела бы пирожные в одиночестве, — усмехнулась фея природы и взяла сладость с блюдца на стеклянном столике. Она откусила немного и промычала: — Ореховый крем мой любимый! Блум улыбнулась и тоже попробовала пирожное. В это утро она наконец-то ела без чувства вины и отвращения к себе. На душе не скребли кошки. — Кстати, — Блум поправила подушку под спиной и повернулась к Флоре. — Ты, кажется, сильно привязалась к Ние, да? Я имею в виду… Я тоже беспокоюсь за нее, но ты… Ну, ты понимаешь. — Я выхаживала ее, пока она болела, — Флора загибала пальцы. — Я помогала ей адаптироваться с уроками. Я потом и кровью добивалась ее доверия. Блум виновато опустила глаза. Все же Нию отдали под ответственность всех Винкс, а не только Флоры. Но именно фея природы заботилась о своенравной землянке. Заметив настроение Блум, Флора погладила ее по плечу: — Я говорю это, не чтобы пристыдить тебя. Я добровольно взяла на себя всю работу касаемо Нии. Ты же знаешь, какая я, Блум. Я живу заботой о других. Если бы мне было совсем тяжко с Нией, я бы уже давно вам сказала. Блум кивнула, взяв в руки чашку с уже остывшим чаем. Платок Флоры соскользнул с ее плеч. — Ния не такая уж злая и лицемерная, как говорит Стелла. Она вовсе не агрессивная, это всего лишь ее защита. Нужно было найти правильный подход к ней, — продолжала фея природы. Она посмотрела на небо, вспоминая все их разговоры с Нией. — Она просто потеряна. Магикс кажется ей новым и опасным, и Ния не знает, как жить среди волшебства. Такая реакция вполне нормальна, верно же? Блум кивнула: — Да… Я могла бы и догадаться, что не все земляне мечтают оказаться в мире фей. Ния могла просто испугаться нашей силы. — Именно, — Флора тяжело вздохнула, все сильнее погружаясь в воспоминания. — Ния помогла мне однажды… Пока вас не было в общежитии. На самом деле она очень милая и добрая. Просто сама этого не признает. — Вы о чем-то говорили? — Да. Я рассказывала ей о наших приключениях. О Трикс, о Даркаре… О том, что было с тобой. Со мной тоже. Блум встревоженно пересеклась с ней взглядом. Она впилась ногтями в бедро, царапая его. — Так ты… — голос Блум казался растерянным. — Все ей рассказала? Про нас? — Про себя, — неожиданно остро ответила Флора и закрыла глаза на пару секунд, облизывая дрожащие губы. — Я делилась с ней своими переживаниями. «Не нашими, а только своими!» — слышалось между строк. Блум непонимающе моргнула, четко уловив в голосе подруги горечь и злость. Она хотела спросить, что происходит, но Флора снова повернулась к ней и мягко улыбнулась: — Сейчас все в порядке, Блум. Фея Огня Дракона растерянно опустила глаза. Может, ей показалось?.. — Ния поддержала меня. Мне действительно стало легче. — Мы с ней тоже говорили очень… мило? Один раз, перед нападением темных. Она показалась мне понимающей, — сказала Блум, словно оправдывалась. — Я надеюсь, она продержится, пока мы ее не найдем. Если ее магия… А вдруг она сделает что-то непростительное? Не справиться с контролем и… Не знаю, убьет кого-то? Флора на нее не смотрела. Блум продолжала сыпать страхами. — Если у нее действительно есть магия, то что с ней сделают темные? Я боюсь, что ее сила вырвется на свободу. Флора подняла на нее печальные глаза: — Боишься, что она со своим отношением к феям, не справится с магией и сойдет с ума? — Да… У Валтора в моем сне был такой вид, словно он извинялся за Нию. Может, в будущем она что-то натворит? — Что именно? — Не знаю… Выжжет землю на много километров вокруг? Убьет людей? Разрушит город? Неприрученная магия может сделать что угодно. А мы даже не знаем, чего именно ожидать. Не могу сообразить, какая у нее сила. Блум обеспокоенно посмотрела на Флору: — А ты? Может, тебе она рассказывала о своей семье? — Ничего, что могло бы нам помочь понять, — Флора покачала головой и почему-то отвела взгляд. — Я не знаю, какая у нее магия. Возможно, будь Блум более сосредоточенной, она бы заметила, что Флора поджимает губы. Она всегда делала так, когда обманывала. Но сейчас Блум волновал и другой вопрос. Она оставила чашку с остатками чая на столике и неловко заломила руки. — А еще я видела Валтора. Флора резко нахмурилась и схватила ее за предплечье. Фея природы была напугана: — Того самого, который уничтожил Домино и мило общался с тобой во сне? — Да, — Блум неловко покраснела. — На самом деле, я знала, что он освободился… — Что?.. — Да, Фло. Я не знала, как сказать вам… — Мисс Фарагонда в курсе? — Нет. — Почему? Блум посмотрела на Флору, как загнанный зверь. Сейчас ей точно не хотелось уходить в философию и объяснять свои потаенные страхи. Хотя она рассказала подругам о пророческих снах, у нее не хватило духу признаться в том, что в этих снах их любимая директриса играет роль злодея. Мисс Фарагонда слишком много для них сделала, чтобы Блум так просто порочила ее имя дурацкими сновидениями. К тому же, ее интуиция настойчиво твердила, что директриса не тот человек, к которому нужно бежать с докладами, потому что сейчас у бедной Фарагонды куча дел в школе и Ордене, и ее просто физически не хватит на неожиданные проблемы Блум. — Я просто чувствую, что не могу рассказать ей об этом, — тихо ответила Блум. — Не сейчас, понимаешь? Лучше попробую справиться сама для начала. Флора приподняла брови, не веря своим ушам: — Ты собираешься искать демона сама? Как ты себе это представляешь? Ты даже не знаешь, на чьей он стороне. То ли он хочет убить тебя, то ли наоборот… — Все равно, рано или поздно он придет за мной, — Блум покачала головой. — Я знаю это. Мне нужно тренироваться с истинной формой, чтобы быть готовой дать отпор. — Убьешь его?.. — Не знаю… Сперва спрошу, где мои родители. Если они действительно живы — я обязана их найти. Только не говори о нем никому, ладно? Даже мисс Фарагонде. Во взгляде Блум было столько мольбы, что Флора довольно быстро сдалась. Было видно, что ей эта идея не нравится от слова совсем, но с другой стороны, она доверяла Блум. — Хорошо, — кивнула Флора. Она тяжело вздохнула. — Но давай ты займешься Валтором через пару дней. Завтра бал Стеллы, не будем портить ей вечер. А через три дня у нас миссия. Сосредоточься пока на ней, а после уж… Я помогу, чем смогу. Но если ты пострадаешь, то я сразу же доложу директрисе. И обо всех своих планах ты будешь рассказывать мне, чтобы я хотя бы знала, где тебя искать в случае пропажи. Блум согласилась с разумными условиями подруги и мягко улыбнулась. Хоть она и не рассказала Флоре всей правды, та все равно приняла ее и готова была помочь. Это согревало. Депрессивные мысли наконец-то стали тише.

***

Ние удалось поспать всего два часа. Она была так напряжена и взволнована, что проснулась в три ночи, не в силах больше сомкнуть глаза. Нервы были перекручены до предела. Совсем скоро она вернется домой — действительно вернется к отцу, как и хотела! Но на душе было отвратительно… Внутри нее что-то тревожно ворочалось, заставляя внутренности проситься наружу. В конце концов, Ния не выдержала и встала с кровати, закрывшись в ванной. Она посмотрела на себя в зеркало, не увидев никакого положительного результата во внешности: как была дохлячкой, так и осталась. Волосы теперь напоминали гнездо, глаза воспалились от недосыпа, лицо посерело, а вокруг глаз образовались огромные темные круги. Ния молча умылась и расчесалась. Затем она вернулась в спальню и стала собирать вещи. Перед сном барон все же уступил ей свою комнату, сказав, что переночует в соседней для гостей. Ния не стала протестовать, к тому же она успела облюбовать большую мягкую кровать в его покоях. Грех не воспользоваться случаем и не поспать на такой. Жаль, конечно, что уже пора прощаться с чудесной спальней премиум класса, но что поделать? Ния быстро собрала вещи в сумку и поставила перед дверью. Она переоделась в более удобную одежду: белую футболку без рукавов, светло-фиолетовую зипку и джинсовые шорты до середины бедра. Волосы она снова собрала в пучок, чтобы не мешались. Ния с тоской посмотрела на свои голые ноги в бинтах: изношенные кроссовки пришлось выбросить еще вчера. Ладно, носки должны хоть как-то улучшить ситуацию. Ния тяжело вздохнула и решила выйти в коридор, чтобы слегка проветрить голову. В такой поздний час никого, разумеется, не было. Ния расслабленно улыбнулась, предвкушая тишину в собственной голове. Наконец не будет чужих раздражающих мыслей! Она даже подпрыгнула от радости, чувствуя себя хозяйкой особняка. Ния остановилась рядом с фонтанчиком и села на пол, прислонившись спиной к холодному мрамору. За окном уже постепенно светлело небо, но все еще сохранялась ночная синева. Большая полная луна медленно растворялась, становясь все прозрачнее. Звезды спокойно мерцали голубым светом. Это выглядело красиво. Ния спокойно наблюдала за восходом солнца еще полчаса, расслабленно водя пальцами по гладкой плитке. Она решила, что это стоящее прощание с миром волшебства. Больше она не вспомнит о раздражающих розовых стенах Алфеи, о сумасшедшей Фарагонде, об ужасах Омеги, о бесючей Стелле, о нападении темных, о похищении, о Марке и Касторе… А еще она забудет Флору, которая была к ней добра. Валтор тоже канет в небытие, как и его саркатистические замечания, предупреждения и скрытая забота. Из памяти исчезнет добрый веселый Думан — ее первый настоящий друг в этой жизни. Огрон тоже пропадет — словно не было той тихой поддержки во время приступов и битвы с белой змеей в Омеге. Ния тяжело вздохнула: «Я ведь только… Только начала жить, как все. Неужели придется забыть все?» Ее отвлек шум со стороны комнат. Она повернула голову и увидела полусонного Думана, который тихо выскользнул из своей спальни, откинул назад мешающую прядь волос и тоже заметил Нию. — Доброе… — Думан ненадолго задумался, растерянно моргая. — Доброй ночи. Чего не спишь? — Не могу, — Ния пожала плечами и встала с пола, потягиваясь. — А ты куда? Думан задумался на несколько секунд, его лицо выглядело очень странно, а его эмоции были довольно интересными. Он был опечален. И тосковал. — Стоит, наверное, ей сказать. А вдруг… она не согласится? — даже мысли метаморфа были какими-то грустными. Неужели он так подавлен из-за нее? — Думан? — Ния подошла к нему. — Что с тобой? Это из-за меня? Думан в ответ покачал головой и потряс небольшой сумкой перед ее лицом. Ния нахмурилась, потому что резко перестала слышать его мысли. В голове был только странный гул. Кажется, сознание Думана было затуманено переизбытком эмоций. — Нет, не совсем. Просто сегодня особенный день. Не хочешь… Пойти со мной кое-куда? Это ненадолго. Ния склонила голову набок, резко ощутив, как сильно Думан надеялся, что она согласится. Кажется, это было очень важно для него. Ей не стоило говорить да, чтобы не взрастить привязанность Думана еще больше, ведь уже через пару часов они расстанутся навсегда. Не следовало ломать его еще больше. И все же, он смотрел на нее так жалобно, что Ния выругалась про себя, понимая, что ее легко пронять таким взглядом. — Хорошо, — на ее лице читалось непонимание, что теперь делать. Думан воспрял духом и повел ее к лифту. Они спустились на первый этаж и вышли на улицу. Метаморф провел ее сквозь зеленый лабиринт, в центре которого располагалось небольшое деревянное строение с черными мраморными ступенями и черной черепицей. Крыша была похожей на пирамиду, на ее вершине блестела рубиновая фигурка дракона. Дверей у постройки не было. По углам располагались гладкие деревянные колонны. В проеме висел золотой диск с изображением феникса. Внутри располагался высокий каменный стол. С потолка свисали небольшие горшки с вьющимися белыми цветами, похожими на уменьшенные лилии, и китайские колокольчики, которые тихо звенели от ветра. Думан вошел в постройку и сел на колени перед столом. Ния решила последовать его примеру. Она все еще не могла четко прочесть его мысли, потому что в голове Думана был сплошной гул и волнение. Метаморф тяжело сглотнул и провел рукой над столом. Колокольчики зазвенели громче, и напротив Нии и Думана на стене появилась картина с изображением оранжево-красной драконьей морды, остроконечной, с длинными темными рогами и узкими золотыми глазами с вытянутыми зрачками. Думан создал маленькую сферу и поднял ее к потолку, чтобы осветить помещение. Ния присмотрелась к изображению дракона, огляделась вокруг и вдруг тихо спросила: — Так это… Какое-то священное место? Обстановка напрягала, и Ния почти не обращала внимание на бурлящие мысли друга. Ей самой было ужасно не по себе. Странно было находиться в святилище, будучи атеистом. — Это часовня памяти, — ответил Думан резко охрипшим голосом. — Барон разрешает здесь поминать своих близких. Часовень для темных почти не осталось, их разрушают, а в светлые нас никто не пустит, поэтому… Это единственное место. Ния почувствовала, как Думану тяжело говорить. Его слова были отрывистыми, а голос тихим. Она положила ладонь на его плечо. Хотелось как-то успокоить метаморфа. И успокоить себя. — Так вы верите в… Дракона? — спросила Ния, пытаясь как-то разрядить атмосферу. Думан кивнул на икону с Драконом и медленно ответил: — Да. Дракон-Создатель породил нашу вселенную и нас. Часть своего Огня он вложил в планету Домино, отдав на хранение королевской семье. Так он надеялся защитить созданный им мир от опасностей. Вручил это бремя королеве и королю Домино. Вторую часть Огня он погрузил во Тьму и отдал трем Древним Ведьмам, праматерям всех нынешних темных созданий. Обе стороны должны были хранить дар создателя. Так Дракон установил великое равновесие, разделив свою силу между Светом и Тьмой. — Но Светлый Огонь сейчас у Блум, — сказала Ния, вспоминая все, что успела узнать о мире магии. — А Темный тогда у… У Валтора. — Сначала все было не так. Огонь не был чьей-то магией. Он просто был. Каждая сторона хранила его и не использовала. — Тогда зачем он?.. — Огонь был просто подарком каждому народу. — Но им нельзя было пользоваться?.. В чем смысл? — Не знаю, — Думан странно усмехнулся, подняв глаза на изображение дракона. — Говорят, что это был его замысел. Гарантия мира между Светом и Тьмой. Пока у обеих сторон есть Огонь Дракона, не будет никаких войн. — А потом что случилось? — Никто не знает, кто предал первым. То ли королевская семья решила сделать Огонь своей фамильной магией, то ли Ведьмы-Прародительницы использовали свой Огонь в личных целях. Это до сих пор секрет. Собственно, поэтому произошла великая война Света и Тьмы тысячу лет назад — просто потому что кто-то решил присвоить себе дар Дракона-Создателя. Свет обвинял Тьму, Тьма — Свет, но в итоге все просто поубивали друг друга. После войны Светлый Огонь Дракона стал родовой магией королевской семьи Домино, а Темный, как убеждали ведьмы, был погашен. — Так поэтому Свет считается победителем? — хмыкнула Ния, уловив суть. — Конечно, — сказал Думан. — Только семнадцать лет назад выяснилось, что Темный Огонь превратили в демона. Темных стали ненавидеть еще больше за якобы «обман мирового сообщества». Поэтому историю дописали феи и сделали себя чуть ли не святыми. А мы превратились в причину той войны. — Ты бы хотел знать, кто был предателем?.. — Это было задолго до моего рождения. Даже если и узнаю, то это ничего не изменит сейчас. Ния кивнула, понимая мотивы Думана. Его мысли прояснились, но всего на пару секунд. Кажется, он слишком сильно переживал. Ния нахмурилась, уловив усиление его страха, и осторожно спросила: — Тебя что-то тревожит? Думан отрицательно мотнул головой. Он снова тяжело сглотнул и громко выдохнул. Кажется, он принял какое-то важное решение, раз резко сжал кулаки и посмотрел на дрожащие колокольчики над их головами. Их освещал начинающийся рассвет. Думан открыл свою сумку и достал четыре маленьких овальных портрета, каждый не больше ладони. Он расставил их на столе. Затем поставил между портретами белоснежные тарелочки с кровавыми рунами на них. В каждой тарелочке было небольшое углубление. Ния положила руку на плечо Думана, видя как дрожат его ладони. Она чувствовала его горе, которое накрывало ее волнами. Думан какое-то время молча смотрел на портреты перед собой, не в силах что-то говорить. — Тебе необязательно… Если не можешь, то не стоит рассказывать, — сказала Ния, подняв голову, чтобы не дать слезам потечь. Чужие эмоции захватывали ее слишком сильно. Думан взял ее за руку и крепко сжал, словно пытался заземлиться и вернуться в реальность. — У меня была большая семья, — тихо начал он. На удивление, не плакал, хотя в душе у него бушевали ярость и тоска. Он дотронулся кончиками пальцев до первого портрета болезненно-бледного мужчины средних лет с острыми чертами лица, орлиным длинным носом и светло-розовыми волосами, заплетенными в такие же тоненькие косички, что были сейчас у Думана. Глаза мужчины сверкали раскаленным золотом. Он не улыбался, но почему-то Ние казалось, что отец метаморфа был очень добрым и веселым. Он был одет в темно-синий плащ и кучу каких-то амулетов, похожих на атребуты индейских шаманов. — Мой отец был родом с Линфеи. Там есть такой народ темных, которые называют себя нагвали. Он был шаманом в племени, но когда нагвалей стали преследовать другие линфейцы, то перебрался к земным феям. Думан перевел дух и указал на изображение своего старшего брата — молодого парня, который был копией их отца. Только его волосы торчали во все стороны непослушными вихрами, а бровь пересекал длинный шрам. — Это Азери. Ему было всего двадцать… Я его очень любил. Он очень хотел стать служащим при дворе королевы земных фей. Грезил, что будет министром. Первым мужчиной в совете правления, — Думан печально улыбнулся, глядя на серьезное лицо брата. — Он не особо показывал свою любовь к нам, но я знал, что он очень дорожит семьей. На третьем портрете был парень помладше. У него были коротко подстриженые белые волосы и карие, почти черные глаза, смотрящие прямо в душу. В его лице виднелось озорство. Он сжимал в руках лук и стрелы и широко улыбался, показывая выступающие передние зубы. Ладони были забинтованы, как у боксера, но на запястьях висели обереги, такие же как у отца. — Каспар был другим, — продолжал Думан, окончательно погрузившись в воспоминания. — К своим пятнадцати годам он подрался со всеми мальчишками в деревне. Мы часто с ним ссорились из-за игрушек и сладостей. Он мечтал попасть в Красный Фонтан, но отец не хотел его отпускать в Магикс. Каспар на полном серьезе планировал сбежать из дома через год, но… К сожалению, не сложилось. Думан перевел взгляд на последний портрет. Ния сначала не поняла, кто изображен на нем. Это был странный сгусток красок, и она не сразу рассмотрела в этом запеленатого младенца. У нее внутри все похолодело. Ния посмотрела на Думана, который вдруг всхипнул и провел ладонью по лицу, стирая слезы. Он долго не мог собрать все мысли воедино, чтобы сказать это вслух, но Ния уже понимала: малыш погиб, едва родившись. — Сивон было всего несколько месяцев… Она только родилась, — закончил Думан и, не выдержав, вцепился пальцами в собственные волосы, положив локти на каменный стол. Его сотрясали рыдания. Мысли метаморфа метались по кругу, но Ния мало что могла понять. — Я должен был их спасти, должен был пробудить силу раньше, я должен был умереть с ними, должен был остаться, должен был убежать с Азери и Каспаром, должен был спасти хотя бы Сивон, должен был убить тех фей… Такой наплыв мыслей заставил Нию ненадолго потерять ориентацию в пространстве, но она быстро сосредоточилась на Думане: ему явно нужна была помощь. Поддержка. Сострадание. Хоть что-то, что сможет ослабить его боль. Ния потянулась к нему и обняла со спины, кое-как отодрав его руки от лица, чтобы он не расцарапал себе скулы, прижав их к его телу. Она особо не двигала его, позволяя склониться над каменным столом. Ния прижалась щекой к шее Думана, тепло выдыхая на кожу. Закрыла глаза. Стоило сосредоточиться на своей магии и снова вызвать ее, как тогда в бою с Кастором. Голодная сила с готовностью отозвалась легким жаром в солнечном сплетении. Ния нахмурилась от усердия, вытягивая из Думана горе и вину. Она старалась делать это медленно, чтобы он не заподозрил ее вмешательство. Даже удивилась, что у нее наконец-то все складно получается. Через пару минут Думан успокоился, изредка шмыгая носом. Ния тут же отцепилась от него, сев рядом. Ей все еще было неловко, когда кто-то плакал при ней. Щеки горели от смущения и легкого недоумения. Думан привел себя в порядок и прерывисто выдохнул: — Спасибо тебе. — Да ладно, с кем не бывает? — ответила Ния, стушевавшись. Вопрос показался ей неуместным. — Я знаю, что ты сделала, Ния. Правда, — Думан коротко посмотрел ей в глаза. — Ты ведь зависишь от чужих эмоций. Ния растерянно раскрыла рот, не зная, что ответить. Кажется, метаморф оказался гораздо умнее, чем она думала. Неужели он знает об эмпатах и уже все понял? — То есть… Ты знаешь вид моей магии? — спросила Ния, втайне надеясь на отрицательный ответ. — Я догадывался, — признался Думан. — Еще в муравейнике заметил, как ты пьешь эмоции Огрона, чтобы побороть приступы. Я спросил у него, что ты у него забираешь, он ответил, и я понял, что твоя магия связана с эмоциями. А когда Фарагонда сказала, что такие, как ты, должны уже быть на том свете, то просто вычел годы, а перед ужином вчера зашел в библиотеку барона. Просмотрел пару документов из тайного отдела и вот… Я знаю, что ты эмпатка. Ния побледнела. Сердце упало куда-то в пятки. Ну вот и все. Ее раскрыли. Думан поспешил ее успокоить: — Я никому не скажу. Ты же и так скоро отречешься, верно? То, что я знаю, больше не имеет значения. Огрон никогда не узнает. Ния прислушалась к его эмоциям. Вроде говорил правду. Но можно ли ему доверять полностью? Кто знает, когда он передумает! Ния потрясла головой. «Нет, он мой друг! Он не сделает этого! — сказала себе она. — Думан не предаст! Кто угодно, но не он!» — Ладно, — в ее глазах все еще оставался легкий страх. — Я тебе поверю. Думан посмотрел на нее с благодарностью. Затем вернулся к изначальному разговору. Он достал из сумки несколько благовоний и поставил по штучке в подставки в виде тарелочек. Одна палочка осталась в его руке. Ния вернулась к рассматриванию портретов семьи метаморфа. Она склонила голову вбок, поняв, что все картины рисовал начинающий художник. Мазки были хоть и профессиональные, но очень неаккуратные, словно у человека почти не было опыта в рисовании. — Я рисовал по памяти, — тихо сказал Думан, насыпая сухоцветы под благовония. Он мысленно считал количество цветочков, чтобы везде было по семь. — И то спустя пару лет после их смерти. Уже плохо помню их лица. Помню только, что они все были очень красивые. Это было неудивительно. Думан все же любил их всем сердцем. Ния пожала плечами, возвращаясь глазами к отцу Думана. Он и его старший брат Азери были буквально копиями мужчины с первого портрета. А вот у Каспара черты лица были более округлые, что сильно выделяло его на фоне братьев. — Думан, — Ния перевела на него заинтересованный взгляд. — А где же… Твоя мама? Эмоции Думана, только успокоившиеся, резко замолчали. Ния почувствовала холодную пустоту и поежилась. Через секунду она едва не захлебнулась от захлестывающей ее ненависти Думана. Он сжимал в руках палочку благовоний. Колокольчики тревожно зазвенели над ними. Ния похлопала себя по щекам и тихо просипела: — Можешь не говорить… Я не настаиваю… Но метаморф, вопреки черной всепоглощающей ярости, ответил, скрепя зубами: — Моя мать была феей-воительницей. Ния застыла. Сердце едва не выпрыгнуло у нее из груди от такого ответа. — Самая большая ошибка моего отца в жизни — влюбиться в земную фею. Ния почему-то поняла, что не горит желанием знать продолжение. Интуиция уже подсказывала ей, что именно случилось с семьей Думана. И как они погибли. — Она была генералом. Вернулась из дворца со свитком. Мы не знали, что в нем за приказ. Азери думал, что очередное направление на дальнюю заставу. А потом мы сели ужинать. Мама встала во главе стола, раскрыла свиток и зачитала приговор. Все темные маги должны быть немеденно уничтожены на территории земных фей, — Думан дрожал от ненависти. В уголках его глаз собрались слезы. — Мы сперва не поверили. Решили, что она шутит. А потом эта женщина… Нет, это чудовище схватило отца и швырнуло в стену. Он потерял сознание, а мы не понимали, что происходит. Она силой вывела нас на улицу и привязала к столбам, которые кто-то поставил на площади. Мы были единственными темными магами в городе, но раньше нас это и не заботило. Я не мог сопротивляться ей. Я так любил это чудовище, Ния… Я мечтал пойти по ее стопам и стать военным, понимаешь? Как я мог ударить маму? Азери пытался вырваться, но ее феи-воительницы схватили его и тоже привязали к столбу. Каспару удалось ранить одну из них, но убежать он не смог. У него тогда еще не проявилась сила метаморфа. Мы уже знали, что все трое унаследовали темную магию от отца. Его привязали со мной к одному столбу. Пока на площади собирались светлые, моя мать зачитывала приговор. Своим детям и мужу. Я думал, что ее, блять, заставили нас убить! Что она сожалеет… Но на ее лице не было ничего! Ей было похуй на нас! Она приговорила нас к казни через сожжение! Ния шокированно уставилась на Думана. Сердце колотилось где-то под ребрами. Горло сдавливали с трудом сдерживаемые рыдания. Даже для нее это было слишком. Чересчур жестоко по отношению к тем, кого ты вроде бы обязана любить и защищать. В Думане кипела злость. Он с силой ударил кулаком по столу и прошипел: — Она кинула в нас заклинание! Лично подожгла! Как она могла?! За что так с нами?! Неужели эта женщина нисколько не любила свою семью?! Думан тяжело выдохнул, борясь с водоворотом мыслей. У Нии заболела голова от их интенсивности. — Когда я почувствовал огонь на своих ногах, — продолжил Думан, стискивая зубы. — То закричал от боли и страха. В тот момент во мне пробудился дар отца. Я превратился в волка и выбрался из костра. Я хотел помочь братьям, но на меня накинулись феи-воительницы… Азери оттолкнул их от меня заклинанием. Они с Каспаром почти выбрались, но их окружили феи и бросили прямо в огонь. Азери крикнул, что мне нужно бежать, что есть сил. Что хотя бы я обязан выжить… Ния не нашла в себе сил на поддержку. Тут скорее ей помощь требовалась, чтобы осознать, какой ужас произошел в жизни Думана. Голова кипела от такой жестокости. Она посмотрела на сжатые кулаки Думана и трясущиеся губы. По его щекам снова катились слезы. — Сколько тебе было? — тихо спросила Ния. — Десять, — ответил Думан и выпрямился. Его глаза горели решимостью. — Я провел полгода один в лесу, пока меня не нашли Огрон, Гантлос и Анаган. Я благодарен Дракону, что это произошло… Если бы не они, я бы погиб или сошел бы с ума. Ния тяжело дышала, пытаясь справиться не только со своими, но и с чужими эмоциями. Этот коктейль кружил голову от адской боли, и она болезненно простонала, обняв себя за плечи. Думан повернулся к ней и взволнованно спросил: — Что с тобой? Он коснулся ее руки, но тут Нию прошибло током, и она отшатнулась от метаморфа, потеряв всякую возможность дышать. Перед глазами ярко вспыхнули образы… Столб, натирающий спину, тугие веревки, бесстрастное лицо матери с приговором в руках, крики братьев, бессознательный отец за спиной и огонь. Повсюду пламя. Оно вздымается все выше и сжигает его ноги… Это очень больно. И очень страшно. Мама — уют и безопасность, любовь и забота — отправила их на казнь. Осознание этого разбивает прежнюю реальность маленького Думана на тысячи осколков. И его магия вырывается наружу. Он в обличии волка отбегает в сторону леса, но феи уже летят к нему. Мать не обращает внимания, наблюдая, как горит ее муж. Азери и Каспар вступают в бой с феями-воительницами, Каспара ранят в ногу, и он падает, крича от боли. — Дум, ты должен бежать! Спрячься от них! — голос Азери испуганный, но решительный. Он накладывает защитное заклинание на младшего и встает между ним и феями. Последнее, что видит Думан, прежде чем рвануть в спасительный лес, это теплая улыбка Азери. Брат редко улыбался ему. Редко проявлял любовь. А теперь шепчет одними губами: «Я тебя люблю, братец!». Думан не видел, как братьев бросают в полыхающий костер к обуглевшемуся телу отца. Но пока бежал в темные заросли, слышал их последние крики. — Ния! Очнись же! — Думан потряс ее за плечи, обеспокоенно заглядывая в глаза. Ния растерянно моргнула, не понимая, что происходит. — У тебя глаза засветились! — О, — Ния отодвинулась от него, села на колени и приложила руки к щекам, чувствуя горячие слезы. — Кажется, я могу видеть воспоминания людей. Как наяву. Думан недоуменно выгнул бровь: — Ты о чем? — Я видела твои воспоминания, когда ты коснулся меня. Как убили твою семью. — Правда?.. — Все горело. — Ты в порядке? Ния печально усмехнулась: — Это я у тебя должна спрашивать. — Мне стало легче, когда я рассказал, — он повел плечом. — Впервые сделал это за двадцать с лишним лет. — Постой… Так ребята не знают? — Нет… Я был слишком мал, когда они меня нашли. После полугода в одиночестве перестал говорить. Огрон долго приручал меня. Я копировал повадки диких зверей и почти перестал быть человеком. Но ребята были настойчивы, и я пошел на поправку. Когда хотел рассказать им о случившемся, то начиналась истерика. В итоге, я просто забил. — А твоя… ну, та женщина? Что с ней случилось? — спросила Ния, мысленно молясь, чтобы ее вопрос не был слишком болезненным для Думана. — Черный Круг отомстил всем земным феям. Мы заперли их королевство, уничтожив все ключи. Теперь они будут вечность гнить в своем дворце, пока не умрут, — глаза Думана загорелись от ненависти. — В тот день была последняя битва, в которой погибли почти все темные маги. И она была там. Сражалась со мной. Лицом к лицу… Будто ей было плевать на меня, — Думан усмехнулся. — Не знаю, что с ней теперь. Узнали ли другие феи, что ее сын сражался против них? В любом случае, я рад, что она заперта. Раз я для нее просто темный маг, то и она для меня просто фея войны. Ния поджала губы. Она чувствовала, что он вовсе не рад своей мести. Пустота в душе Думана так и осталась, и никакое отмщение не могло заглушить его боль. Он потерял не только братьев и отца. Он потерял маму так же, как и других. Они помолчали несколько минут, переваривая этот разговор. Ния растерянно пялилась перед собой, собираясь с мыслями. Что говорят в таких случаях?.. И что стоит сказать Думану? Его мысли не особо помогали: метаморф особо и не думал. В его голове был лишь белый шум. Кажется, у него просто не осталось сил на то, чтобы горевать или злиться. Наконец Ния решилась на тихие и неуверенные слова: — Мне очень… Очень жаль, что тебе пришлось пережить такое. И еще… Мне обидно за тебя. И я зла на тех фей, которые учинили эту казнь. И еще… — Я понял. Спасибо, что выслушала, — Думан улыбался грустно. — Но если не секрет, то почему ты решил рассказать это мне? Я ведь уже сегодня все забуду. — Наверное, именно поэтому. Я бы хотел, чтобы ты меня помнила, но… Раз уж так сложилось, то я не буду разубеждать тебя. — По началу мне казалось, что вы будете против отречения, — сказала Ния, неловко пожал плечами. — Огрон хотел заставить тебя передумать. Но потом мы поговорили и решили, что так действительно будет лучше. Ты перестанешь быть полезной для Фарагонды, и ей придется изменить свой план. В итоге ты хотя бы выживешь. — Не думаю, — осторожно заметила Ния. — Что она хотела как-то использовать меня. Она отдала приказ убить всех эмпатов. И сейчас она тоже хочет моей смерти. Ее план с Землей явно другой, а я, наверное, просто подвернулась под руку, украла свиток Омеги, вот она и узнала о моей магии. — Не знаю… В любом случае, мы будем решать это потом. Скорее всего, Фаргонда не против высосать из тебя силу. Раньше ходили слухи, что бывшая директриса Алфеи Мавилла увлекается темными ритуалами с жертвоприношениями. Не удивлюсь, если ее ученица пошла этим же путем, — Думан повернулся к портретам своих родных и магией зажег благовония. Повалили тонкие струйки ароматического дыма. Думан с тоской посмотрел на портреты своей семьи. — Жаль, что они не доживут до того момента, когда мы наконец станем свободными. — А мы?.. — резонно заметила Ния, невесело хмыкнув. — У нас хотя бы есть шанс. Я сделаю все, чтобы их жертва не была напрасной. Ния ничего не сказала. Ей казалось, что она не тот человек, чтобы что-то говорить в такой ситуации. Как минимум, она не связана с восстанием и борьбой темных против светлых. Она просто мимо проходила. Наверное. Ее совершенно не заботит судьба четырех магов! Пусть хоть на луну летят, ей нет дела! Ния взглянула на печальное лицо Думана и разочарованно вздохнула. «Кого я обманываю? Мне важна их судьба. Я переживаю,» — призналась она себе. — Думан, — позвала Ния. Он повернулся к ней, и она продолжила: — На самом деле, я совсем не… Не хочу отрекаться от магии и забывать вас. И все, что здесь произошло со мной. — Но это было ужасно, — сказал он. — Да, но не все же. Просто… На Земле у меня нет друзей. И никто, кроме папы, не станет меня защищать. И никто не слушает меня… ну, тут как бы и я не особо хочу дружить с людьми. Я знаю, что у меня сложный характер, но все-таки мне всегда хотелось найти кого-то… Ну, знаешь, как вы с ребятами. Иногда смотрю на вас и понимаю, что хочу так же. Вы ссоритесь, миритесь, поддерживаете друг друга, защищаете, и это очень… Трепетно? — Ния неловко улыбнулась и попыталась скрыть свое смущение за нервным смехом, но вдруг она почувствовала, как глаза заслезились. — Не знаю, как точно описать. Не говори об этом остальным, ладно? Я раньше не была плаксой… Просто теперь я знаю, каково это — иметь близких людей. Раньше я считала, что мне никто не нужен, только папа, но сейчас… Кажется, я завидую вашей дружбе. И я хочу друзей. Очень сильно… Я ведь изменилась благодаря вам. А если… Если воспоминания исчезнут, то я снова стану какой-то сукой… А я так больше не хочу! Ния сердито шмыгала носом, сдерживая слезы. Ей не хотелось плакать. Только не сейчас. Не тогда, когда Думан поминает своих родных! Ну, это как минимум, богохульно с ее стороны! И эгоистично, словно она пытается обесценить его горе! Ния потерла глаза до боли, чтобы заткнуть слезы. В голове зашумели чужие мысли. Она не заметила, как Думан обнял ее одной рукой за плечи, а второй продолжал держать палочку благовоний. В носу вскоре защипал терпкий травяной запах. Ния чихнула и шмыгнула носом, успокоиваясь. — Я в порядке, — сказала она, отцепив от себя руку Думана. — Это просто… Накатило. — Я не думаю, что ты была сукой до встречи с нами, — сказал Думан, и у Нии заболело сердце. С каждой секундой она все больше сомневалась в своем решении отречься от магии. — Можно еще спросить? Ну так, для точности. Ния чувствовала, что не стоит ей говорить да. Но глядя в добрые глаза Думана, она не смогла отказать и молча кивнула. — Ты хочешь на Землю? Внутри Нии что-то сломалось. Она не хотела слышать этот вопрос. Было страшно осознавать, что она может отказаться от тихой и размеренной жизни в Эсмонде. Ния часто себе представляла, что будет работать в магазине папы. В ее жизни не должно было что-то измениться: как жила с отцом, так и останется. Во всем мире они были с ним одни, и Ния не хотела терять единственного близкого человека. Кроме папы, ей никто не был нужен, и она искренне в это верила. И ей не хотелось куда-то уезжать от отца. Ния всегда знала, что их жизнь будет течь одинаково — тихо и размеренно. Она не думала о большем. О том, что может хотеть другой жизни. А теперь ее прямо спросили, чего она хочет на самом деле. Ния смотрела на Думана широко раскрытыми глазами и не знала, что ответить. Ей нужно было на Землю — нельзя было оставлять папу одного. Да и как она может бросить его? Он дал ей жизнь и растил все эти годы! Разве может она так поступить? Ния испуганно выдохнула. Другая ее часть буквально кричала: тебе стоит подумать. Тебе стоит остаться здесь! Самое страшное было в том, что она хотела согласиться с этой частью своей личности. — Я вернусь на Землю и забуду обо всем, — четко проговорила Ния, резко вставая с колен. — Так что неважно, чего я хочу. — Почему? Ты могла бы научиться контролировать свою силу, и тебе не придется отрекаться… — Нет! Думан уже и сам понял, что сморозил глупость. Опасность Фарагонды никто не отменял. И в первую очередь Ние нужно было обезопасить свою жизнь от нее. В конце концов, у Нии не было выбора. Действовать нужно было здесь и сейчас, а упускать такой легкий способ, пока они у барона, было сущей глупостью. — Давай закроем тему. Нет смысла обсуждать это, — отрезала Ния и вышла из часовни. Благовония кружили голову. Думану было горько смотреть на нее. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Ния чувствует себя, как дома, среди магов, фей и ведьм. Среди своих, хоть и отличается даже от них. Думан снова вернулся к портретам семьи. Нужно было помолиться за них. — Иди. Тебе следует отдохнуть, — сказал он с болью в голосе. — Найдешь дорогу сама? — Да, — Ния быстрым шагом направилась к особняку. — Спасибо, Думан. Метаморф поднял глаза к небу и прошептал: — И тебе спасибо.

***

Тревога росла с каждым часом. Ния совсем растерялась после разговора с Думаном и нервно трясла ногой. Гантлос даже со смехом заметил, что, кажется, она не рада возвращению домой, но он даже не понял, как близок к правде. Барон Эзран выглядел помятым после сна. Он не стал как-то наряжаться, ограничившись белой мятой рубашкой и красными брюками. Будь Ния в своем обычном состоянии, она бы подколола барона за любовь к красному цвету, но ее продолжало колбасить от страха, что потеря памяти обернется для нее откатом к той версии Нианы, которой она была месяц назад. После вчерашнего разговора барон, кажется, расслабился и перестал вести себя, как тиран и диктатор, каким он был за ужином. Теперь он выглядел как обыкновенный подросток. Даже странно было слышать, как Огрон обращается к нему «ваша светлость». Эзран собрал всех магов, Валтора и Нию в коридоре и сказал готовиться к отправке на Землю. Огрон сообщил, что лучше будет отправить Нию и Валтора с кем-то из магов. Вдруг их будут поджидать феи. Ния молча соглашалась со всем, витая в прострации. В голове у нее помимо чужих мыслей, будто стояли часы, которые отсчитывали время до конца света. Вернее, до отправки домой. Они позавтракали в столовой на рассвете. Ния силком затолкала в себя блинчики с малиновым вареньем и запила все чаем. Боль от месячных уже не так сильно мучила ее. Волнение снедало ее все сильнее. Барон пригласил их в свой кабинет, обставленный, конечно же, дорого и богато. На стене висело большое прямоугольное зеркало в старой серебрянной раме. Уже с первого взгляда было видно, что оно волшебное — поверхность переливалась фиолетово-красными бликами. На раме сверху и снизу были выгравированы фениксы с рубиновыми глазами. Верхний широко раскрыл крылья, чтобы взлететь, а нижний обвивался по всему краю рамы, обхватывая зеркало, словно защищал его. — Мне нужна ее кровь, — сказал Эзран, кивнув на Нию, и та удивленно вылупилась на него: — Ага, щас! Размечтался! Это ты у нас маг крови, а не я! — Без нее зеркало не откроет портал в твой дом, — Эзран уже выглядел так, будто устал от Нии. Он смотрел на нее так, будто она не понимала очевидные вещи. Огрон просто подтолкнул Нию к барону, дав тому отмашку: — Это не больно! Иначе правда никак. Эзран схватил Нию за руку, потянув на себя. Она решила не сопротивляться и просто довериться процессу. Эзран взял со стола тонкую иглу и уколол ее указательный палец. Ния коротко вздрогнула. Затем барон выдавил немного себе на ладонь, заставив ее шипеть проклятия. У Нии едва глаза на лоб не вылезли. — Это же не какой-нибудь брачный ритуал, да? — она с подозрением покосилась на Эзрана, а потом на магов. — Я не хочу за него замуж, если что! И ничего подобного! (это было адресовано Огрону за вчерашние планы) — Я самый завидный жених Солярии, — между делом заметил Эзран. — Ты не в моем вкусе! — И ты не в моем. — Так это не какой-то ритуал, который объединит нашу кровь или скрепит союз, да? — Нужна мне была такая жена! — Эй! Я буду отличной женой! — Не для меня! — Да ты на себя посмотри, цыган с вокзала! — Сумасшедшая! — Извраще… — Заткнулись! — рявкнул Огрон, затыкая подростков. — Ваша светлость, прошу прощения, но мы здесь не для ругани собрались. Эзран смущенно покраснел и кивнул. Нию отправили под крыло к Валтору, чтобы она не мозолила глаза барону. Эзран тяжело вздохнул и вернулся к ритуалу. Он сжал окровавленную руку в кулак и начал читать заклинание на неизвестном языке. Его глаза резко стали ярко-алыми, а белоснежные клыки удлинились в два раза. Ния отшатнулась, впечатавшись спиной в Валтора и обалдевшими глазами уставившись на Огрона, как на врага народа: — Так он не маг крови, а вампир?! — Это одно и то же, ты разве не знала? — фыркнул Анаган. — Он ничего незаконного не делает. И кровь ничью не пьет без необходимости. Только если возвращает нас в Муравейник. — Погоди, так он выпьет мою… — и тут Ния шокированно охнула, когда Эзран, находясь в каком-то трансе, слизал ее кровь с ладони и приложил к зеркалу. Стекло тут же пошло рябью, и вместо отражения вампира в нем появились очертания антикварного магазина отца Нии, куда они переехали месяц назад. «Извращенец же!» — подумала она, глядя на барона с легким отвращением. Ей было странно думать о том, что он знает на вкус ее кровь. Эзран слегка растерянно уставился на свою руку, облизывая губы. — Почему-то так и думал, что ее магия сладкая, — подумал он, а Ния резко покраснела. Не, ну на то, чтобы слышать чьи-то грязные мысли, она не подписывалась! Эзран тряхнул головой, прогоняя морок, и повернулся к ним с усталым видом. — Я оставлю портал открытым на час. За это время вы должны вернуться. Вам хватит? — Да, — ответил Валтор, сделав шаг к порталу. Он тронул Нию за плечо. — Прощайся и пойдем. — А, да, — она растерянно повернулась к магам Черного Круга. — Надеюсь, ты будешь в порядке, — сказал Огрон. Его голос был максимально нейтральным. Однако его мысли были довольно эмоцианальными: — Почему-то мне кажется, что я буду горевать, если она умрет. Может, стоило ее убедить отказаться от этой затеи?.. — Поддерживаю Огрона, — кивнул Гантлос, пожав плечами. — Надеюсь, Дум быстро отойдет от этого. Стоит ли сказать спасибо за спасение Думана?.. Наверное, нет, Ан будет в ярости. Но я все равно благодарен ей. Думан тяжело вздохнул. Ния чувствовала, как ему трудно что-либо говорить: он действительно считал, что теряет подругу. — Будь счастлива, — коротко сказал Думан, не глядя на нее. — Хотел бы я, чтобы ты жила так, как ты хочешь, и не боялась себя. Жаль, ты этого не понимаешь. Ния смотрела в пол, нервно кусая губы. Хотелось плакать. Анаган прошел впереди Валтора: — Ну, я иду с вами. Прощаться все равно не буду, — сказал он и прошел сквозь портал. Валтор кивнул Ние и тоже нырнул в зеркало, оказавшись в магазине. Девушка подошла к порталу, тяжело сглатывая. Все уже решено: ей пора вернуться к прошлой жизни. Без магии, без опасности, без Черного Круга и демона. — Прощайте, — прошептала Ния и зажмурилась, шагнув в портал. Оказаться дома было странно. Она не была здесь всего месяц, но все ощущалось, будто чужое. Ния посмотрела на старинные подсвечники, часы и шкатулки вокруг, потрепанное кресло, в котором она когда-то сидела и учила уроки, по-прежнему висела люстра с кучей хрустальных капель, прилавок тоже остался ровно таким же, каким и был. За окном стояло жаркое солнце. Ния посмотрела на часы: кажется, в Эсмонде было около полудня. Анаган заинтересованно рассматривал винтажные подставки для книг в другом конце магазина. Валтор расслабленно сел в кресло, поморщившись от протяжного скрипа. Он посмотрел на растерянную Нию и сказал: — Ты можешь идти к отцу и объяснять ему ситуацию. Мы подождем тут. — Да, иди, в доме нет никаких фей, я все проверил, — вторил ему Анаган, поглощенный толстым фолиантом в тисненной обложке. — Какие нынче интересные вещи у людей… Ния кивнула и зашла за прилавок к шторам из бус. Сердце сделало кульбит, когда она провела руками по деревянным шарикам. — Какой сегодня день недели?.. — вдруг спросила Ния, чувствуя, как все внутри застывает от тревоги. — Среда, — услужливо подсказал Анаган. — Давай быстрее, ритуал отречения занимает много времени! «Почему папа не за прилавком? Он решил взять выходной посреди недели?» — Ния растерянно вошла в жилое помещение. Она заглянула в подсобку, где была куча швабр и тряпок, затем прислушалась к звукам из ванной — но там была лишь тишина. В доме было чересчур тихо, даже при условии, что здесь живет один человек. — Папа? — позвала Ния, чувствуя как трясутся руки. Она смотрела в темный коридор, который вдруг стал таким длинным. Сердце подскочило к горлу от страха. — Пап, это я! Я вернулась! — Может, он ушел за продуктами? — предположил Анаган из основного зала. — Можем подождать его. Ние хотелось верить, что все так, и папа просто вышел на десять минут. Но ноги резко охватил холод. Страх накрыл ее с головой. Ния с трудом дошла до отцовской спальни. Она не могла дышать. Чутье подсказывало, что ей не стоит видеть то, что за дверью. — Папа, отзовись, пожалуйста… — сипло промолвила Ния, дергая ручку. Дверь медленно отворилась, и она вошла в маленькую комнату с одиноким круглым окошком под потолком. Внутри помещалась только старая пыльная кровать и небольшой комод напротив. Ния почувствовала, как ее грудь сдавило тисками. Она издала болезненный вопль и упала на колени. Перед ней на полу лежало тело отца. Безжизненное, белое, как снег, уже одревеневшее, с огромным пятном засохшей крови вокруг головы. Его глаза были широко раскрыты, а фиолетовые губы обнажили черный язык и небо. Темные волосы были испачканы в крови и застыли бесформенными сосульками. Ния коснулась дрожащими пальцами его искаженного ужасом лица. Лишь кончиками, словно не веря в это до конца. — Папа… — прошептала она и вздрогнула. Голова пульсировала от постепенно заполняющего ее отчаяния и боли. — Пожалуйста, только не это! Может, еще не поздно?! Ния неуверенно вскочила на ноги и, дрожа, как осиновый лист, пронеслась по коридору. Она потеряла равновесие и упала, пролетев сквозь шторы и расшибив себе лоб. — Что случилось? — Анаган оторвался от разглядывания какой-то диковинной чашки и посмотрел на нее с укором. — Смотри, куда идешь! Как можно быть такой… Валтор встал с кресла и подошел к ней, помогая подняться. Она снова чуть не упала, но он успел подставить свое плечо и схватить ее за руку. Было видно, что Нию бьет крупная дрожь, и ноги ее совсем не держат. Валтор схватил ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. — С-с-скорую… — кое-как произнесла Ния, до боли впившись в его ладонь. — П-п-пожалуйста… По-по-помоги… Анаган, встревоженный таким повидением, подошел к ним. Увидев ее дикий и напуганный взгляд, он ахнул: — Только не… Стойте здесь. Он быстро промчался по коридору и заметил раскрытую дальнюю дверь. Увидел мертвое тело на полу и резко отвернулся. Это было вполне ожидаемо, да и он прекрасно понял взгляд Нии. Такой же был и у него, когда он потерял свою семью. Как же было не узнать эти глаза, полные горя и неверия? Ния потянула Валтора в коридор, считая, что добьется от него помощи, когда он увидит суть проблемы. — Н-н-надо быстр-р-рее! — он послушно шел за ней, решив не возникать. Лицо Анагана, застывшего на пороге комнаты, говорило все без слов. Валтор понял… Ния толкнула его в комнату и прошла чуть вперед. Ее ужасно трясло. Она все явно понимала, но отказывалась верить. — Вы же можете… Помочь ему? — шепотом спросила Ния, глядя на Анагана и Валтора полными слез глазами. — Умоляю… Я все сделаю, только… Прошу… Анаган покачал головой и ответил: — Ния, мы пришли слишком поздно. Ему не помочь. — Нет! Ты лжешь! — Ния всхлипнула, упав на колени рядом с телом отца. — Почему вы не хотите мне помочь?! Я оставлю вас в покое, просто верните мне папу! Это так сложно?! Вы же сами меня похитили, так почему не можете вернуть долг?! Анаган опустил глаза в пол. У него защипало в носу от слез. Он еще не заплакал, но видя хрупкую бледную, словно призрака, Нию перед телом ее отца, боялся, что не сможет сдержать этот порыв. Валтор встал на одно колено перед ней, обняв за плечи, и прижал к себе. Анаган удивленно округлил глаза: он впервые видел такую сторону демона. — Ния, — Валтор медленно провел рукой по ее трясущейся спине. — Мы должны уходить. Тебе не стоит здесь оставаться. — Нет! Верни мне папу и уходи! — Ния слабо ударила его по плечу, пытаясь вырваться. Но он не давал ей, крепко сжимая в своих руках. — Да чтоб тебя!.. Мы заключили сделку! Ты должен вернуть меня к папе! Просто верни его мне! Валтор поднял ее на руки, продолжая давить одной рукой на ее голову, чтобы она не могла повернуть ее и увидеть мертвое тело. Нию сотрясали рыдания, сквозь которые она продолжала твердить: — Верните мне папу! Анаган подошел к телу и бегло осмотрел. Вердикт его был неутешителен: — Он погиб дня два назад. Уже закоченел. Здесь… — он прикрыл глаза на пару секунд, пуская слабый импульс магии. — Кажется, здесь слабый след светлой магии. Его убили заклинанием. — Фарагонда, — вздохнул Валтор, выходя из комнаты с рыдающей Нией на руках. — Уходим. Здесь ловить больше нечего. Анаган согласно промычал, осматривая тело мужчины в последний раз. Вдруг он заметил, что на полу, из-под руки трупа выглядывает кровавая стрелка. Пальцы на этой руке тоже были в крови. Стрелка была совсем крошечной и заметить ее могли, только если наклонятся достаточно низко. Она указывала под кровать. Анаган пошарил рукой по пыльному полу и вдруг достал маленькую шкатулку из белого дерева со странным символом на крышке. На красном стикере, прилепленном к замочку, было отрывисто написано: «Ниане». Анаган взял шкатулку и пошел к порталу. Он обязательно отдаст ее девушке, когда она придет в себя.