Как тебя забыть?!

      Диму не особо волновало, что там происходит между Серёжей и Лёшей. Однако Матвиенко сам ему позвонил, сам втянул в их личные дела. Позов теперь не мог так просто закрыть глаза на их отношения. — Ты просто не понимаешь, — раздраженно сказал Серёжа, нервно стуча указательным пальцем по тыльной стороне телефона, прижимая гаджет к уху. — Я не понимаю? — со смешком вырвалось у Димы. — Это ты понять не можешь. Лёше нужна помощь. — Я и помогаю. — Ты врач? И скольким же психам ты уже помог? — вопросил Позов, сидя на краю заброшки, дожидаясь Катю.       Парень не планировал сегодня разговаривать с Матвиенко, однако тот позвонил, желая оправдать последний разговор. Но всё вновь перетекло не в то русло. — Лёша не псих, — Дима будто почувствовал, как нахмурился друг. — Да брось, мы оба знаем, что ты не прав. Но пока ему еще можно помочь. Депрессия лечится, — он говорил об этом так, будто сам работал в больнице для свихнувшихся и всё об этом знал. — Не псих, я сказал! — закипал Серёжа. — Надо смотреть правде в глаза, — равнодушно отозвался Позов. Кажется, раздраженный голос друга его нисколько не волновал. — Послушай, ты мой друг. Тебе я желаю только лучшего. А Лёша твой парень, я априори ему желаю того же, что и тебе. — Сдать его в психушку — не лучшее. — А мучить его и шантажировать отношениями — лучшее?       Серёжа не нашел нужных слов для ответа. Дима усмехнулся, покачав головой. — Думай головой. Пока, — нарушил тишину Позов и отключился, оставив Серёжу наедине с кучей мыслей. Что хорошо, а что плохо. Что будет правильнее. Как поступить. И что для Лёши будет лучше?       Дима сунул телефон в карман и увидел Катю. Девушка сидела рядом на краю крыши и внимательно смотрела на парня. — Давно ты тут? — уточнил Позов, не заметив, как та пришла. — Достаточно, чтобы понять, что что-то случилось, — отозвалась Катя и села поудобнее, показывая, что ей не терпится услышать что-то интересное. — Не думаю, что я должен посвящать тебя в чужие дела, — отбрил Дима. Катя нахмурилась. — Так нечестно, — фыркнула девушка, показательно отодвинувшись от него. — А подслушивать честно? — вздернул бровь Дима, понимая, что всё равно расскажет, что случилось. — Ты пару раз так громко и выразительно говорил, что нужно быть глухим, чтобы не услышать, — закатила глаза Добрачева. — Но ты не переживай. Я согласна услышать только ту часть разговора, где ты говорил более тихо и сдержанно. — Огонек, — вздохнул Дима. Катя продолжала сверлить его любопытным взглядом. — Ну хорошо. Только я не буду переходить на личности, — предупредительным тоном добавил подросток, а девушка закивала головой, соглашаясь. Ей не составит труда разобраться, о ком идет речь. Грех жаловаться.

***

— Привет, Серёжа, — в голосе было столько облегчения, словно благодаря этому звонку Лёша прямо сейчас может дышать. — Привет. Как ты? Всё хорошо? — участливо поинтересовался Матвиенко. — Ты позвонил, и всё сразу стало хорошо, — улыбнулся Щербаков. — А вообще я очень скучаю. — Я тоже, — выдохнул парень, рассматривая нечеткое изображение своего любимого на экране телефона. — Но я не знаю, когда приеду, — снова соврал Матвиенко. — Может, ты сможешь приехать хотя бы на пару дней? — с толикой надежды в голосе спросил подросток. Серёжу вновь одолело чувство вины. — Посмотрю по ситуации, — только лишь смог выдавить из себя парень. Лёша кивнул. — Ты выбрал место, куда будешь поступать? — После того как результаты ЕГЭ будут известны, мне сказали прийти в то здание, где мне оформляли разрешение на получение пенсии. Там мне помогут выбрать институт. Если баллов много, то мне смогут пробить место в бесплатниках. Типа я вроде льготник. Но если баллов будет немного, то они готовы оплатить первый год обучения, пока я буду привыкать к студенческой жизни и искать работу. Но это при условии, что я буду поступать в Москве. — И как ты сдал? По ощущениям? — Не думаю, что бесплатник. Но шансы есть, — Лёша кивнул, словно хотел убедить в последнем самого себя.       На самом деле Лёша не хотел говорить сейчас об учёбе. Ему хотелось поговорить о чём-то другом, отдалённом от этих мучений. Парень и так пьёт таблетки горстями, начиная с обычных успокоительных вроде валерьянки, заканчивая антидепрессантами. Ещё и эта учёба. Он едва ли сумел сдать экзамены, если он их, конечно, сдал.       Лёша верил, что написал он неплохо, но его это волновало меньше всего. Таблетки вызывали привыкание, а вместе с тем и зависимость. А у любой зависимости есть побочка — ломка. И эта проблема была уже реально проблемой. Психиатр предупреждал, что после курса ему придется пройти чистку. Чтобы снять его с таблеток, нужно, чтобы он пережил ломку от начала и до кончика, пока тяга не пропадет. Курс закончится в конце июля, после чего его должны положить в больницу почти на весь август. После чистки он пойдет учиться в институт, уже не употребляя антидепрессанты. Он говорил об этом Серёже, но это было так вскользь, мельком, что тот наверняка и не помнит об этом.       Хотя Щербаков и не хотел врать своему парню, в голове раз за разом вспыхивали осенние «развлечения». В голове не укладывалось, что он мог так обойтись с тем, кого любит. Однако прошлое не изменить. Придется жить настоящим, идя в будущее. Но как жить настоящим, если то построено на прогнившей почве прошлого? Ответа у Лёши не было, а спрашивать у Серёжи было сумасшествием. — В конце июля меня забирают на чистку, — напомнил Лёша и был готов поклясться, что видел, как Серёжа побледнел, хотя увидеть это было просто невозможно из-за плохого качества и слабого освещения. — Насколько? — поспешно уточнил Серёжа, придавая голосу фальшивую уверенность. — Почти на весь август, — сообщил Щербаков, внимательно глядя на парня.       Серёжа понимал, что если не скажет о своем незапланированном приезде в Москву в конце августа, то он попросту приедет зря, ведь Лёша будет лежать в больнице, наблюдаясь под зорким надзором врачей.       Только Серёжа не считал Лёшу психом и не хотел, чтобы того забирали даже на неделю, пусть и ради удаления зависимости от таблеток.       Парню казалось, что с таблетками Лёше лучше. Тот не пытался причинить себе вред, находясь под действием препарата. Не бил себя по голове, не царапал кисти рук, не кусал ребра ладоней, не заламывал пальцы и не вырывал волосы.       Матвиенко понимал, что вечно просидеть на таблетках у Лёши не получится и рано или поздно чистку проведут, но так этого не хотелось.       В августе у Лёши уже не будет рецепта, а без него антидепрессант не купить. А значит, у Лёши начнется дикая ломка. Если первые пару недель он сможет прожить на успокоительных, то дальше будет хуже. К тем он привыкнет, и успокаивающее действие будет менее эффективным. Тогда-то и начнется весь ад.       В больнице за ним будут наблюдать несколько врачей, он будет в полной безопасности. Но это будет в больнице, а что случится, если он в ней не окажется? Успокоительные перестанут помогать, и к Лёше вернутся приступы, которые посещали его в те минуты ломки, когда антидепрессант совсем переставал давать какой-то эффект, а повышать дозу было нельзя.       Серёжа видел, что делал с собой Лёша в этих порывах. Страшное зрелище. Не хотелось вновь видеть, как его парень будет причинять себе вред. Хотелось, чтобы с Лёшей было всё хорошо, но возможно ли это?       Психотерапевт Лёши говорил, что лучше обратиться к психиатру. Антидепрессанты помогут на время, а после чистки от них организм уже через полгода вернется к прежнему состоянию, если не избавиться от негативно действующих факторов. Серёжа считал этим фактором смерть родителей и дедушки. Однако дело было отнюдь не в смерти опекунов. Врач знал о случившемся осенью. Он рекомендовал уже всё рассказать Серёже и выдохнуть, не держа в себе эту тайну. Но Лёша просто не мог себя пересилить. Для него признаться в этом было все равно что убить человека. Он не мог и просто постарался забыть.       Однако изломленная психика травмированного подростка ничего не забывает. А смерть опекунов лишь добивает его, изредка появляясь во снах и пугая маленького мальчика. Лёша же лишь по документам совершеннолетний. В душе ему всё еще без двух дней семь, он всё еще сидит в той больнице, а девушка с именем «Оксана» на бейдже сообщает о смерти родителей.       Хотя хотелось уже действительно сбросить с себя груз тайны и задышать наконец спокойно. Но как можно признаться в таком Серёже? Как можно рассказать об этом человеку, без которого ты просто сиганешь с крыши. Как можно собственноручно перечеркнуть самое главное и ценное, что есть в жизни. — Лёш, — виноватым тоном обратился к парню Серёжа. — Я возможно приеду в августе… — Правда? — подросток едва не подпрыгнул на месте. — В августе? Но ведь я уже буду лежать в больнице, — нахмурился Щербаков. — Да, об этом я и хотел поговорить… — Матвиенко замялся. Он не хотел, чтобы Лёша был в больнице. Он не псих, которому требуется лечение. Но продержится ли тот без лекарств и наблюдения? Стоит ли рисковать? — Может, ну эту больницу? — Но как, я же, — Лёша хотел сказать «сойду с ума», но заколебался и отвел взгляд в сторону. — Я же могу причинить себе вред. Помнишь? — Помню, но я же буду рядом, да? — Да, наверное, а когда ты приедешь в августе? — уточнил Щербаков, мечась между двумя огнями. — Ближе к концу, но ты не переживай, я буду на связи, чтобы с тобой все было хорошо, — натянуто улыбнулся Серёжа.       Этот поступок самый глупый. Самый опрометчивый. Ошибочный. Он не сможет защитить Лёшу от него же самого. Его не будет рядом во время приступов ломки, когда парень будет бить стены и себя в поисках хотя бы успокоительных. Он не сможет быть на связи ежеминутно. С Лёшей всё не будет хорошо. И даже сам он понимает это. Но разве тот может отказать своему любимому парню? Тем более осознание того, что они встретятся, если он не ляжет в эту чертову больницу. Как тут откажешь? — Так что? Договорились? — осведомился Матвиенко, нервно теребя нитку на футболке. — Договорились, — отстраненно проговорил Лёша, уже готовясь к худшему. Но ведь Серёжа будет на связи! Переживать незачем. Ведь незачем, да?..

***

      Мама на свидании с Владом, а Антону чересчур скучно. Время близилось к восьми часам вечера. Обычно они созванивались с Арсением в девять, чтобы тот мог спокойно прийти в свой номер, переодеться в домашнее и со спокойной душой поговорить с Тошей.       Психолог всегда писал сам, когда освободился. Раньше этого Антон старался не звонить и не писать, чтобы не отвлекать Попова. Но сейчас есть повод. Причем этот повод сейчас ноет и требует внимания.       Подросток сидел на полу в ванной в одной лишь футболке. Даже без нижнего белья. А вставший член напоминал о сексуальном психологе, который сейчас находится в компании сохнущих по нему женщин. А того и гляди, и мужчин.       Подросток успел уже десять раз передумать, но все-таки сфотографировал свой стояк и теперь придумывал, как подписать фотку.       Ему эта шалость показалась глупой и детской. Но, с другой стороны, какой ребенок будет скидывать свой член своему парню, который старше его на одиннадцать лет? Антон будет. Только сейчас он следует тому, что он уже не ребенок. Ему вообще-то есть восемнадцать!       Подросток вновь набирает сообщение и снова стирает то. В голову не лезет ничего дельного.       Плюнув на всё, юноша набирает: «Пока ты там обжимаешься с кем попало, твой мальчик нуждается в тебе намного сильнее, чем те шлюхи».       Он тихо хихикает на эту шалость и еще минуту решает, стоит ли вообще отправлять эту фотографию. Неизвестно, какая будет реакция у Арсения. Бог знает, что тот подумает об Антоне и что решит с тем сделать по приезде. Но мальчишка пересилил себя.       Как только палец коснулся стрелочки, чтобы отправить фотографию вместе с подписью к ней, Антон закрыл лицо руками, откинув телефон, боясь получить и увидеть ответное сообщение.       Мысли хаотично витали в голове, не давая подростку и шанса ухватиться хотя бы за одну. Парень уже думал удалить это сообщение и не отвлекать Попова по пустякам, но одна галочка сменилась на две, а под ником Арсения появилась надпись «в сети».       Антона даже передернуло. Он не знал, что теперь делать. Отвлекать старшего не хотелось, но тот уже отвлекся, прочитав сообщение. Юноша нервничал, считая лучшим решением извиниться, что потревожил, ведь если бы Арсений не был занят, то он бы сам ему написал. Но мальчишке было интересно узнать, что же ответит психолог. Теперь любопытство парня резко одержало верх, и он стал наблюдать за экраном телефона, сверля глазами «печатает…».       Попов печатал минуту, а после резко перестал. Через несколько секунд вновь продолжил писать и опять прекратил. Антон нервно стал бить указательным пальцем по ребру телефона.       Через секунду раздался звонок, и парень едва не выронил гаджет из рук. Ладно, если бы это был простой телефонный звонок, но тот был видеозвонком. Звонил, разумеется, Арсений, и мальчишка поспешил ответить. — Раздевайся, — первым делом выдохнул старший таким тоном, что подросток едва не закашлялся. Брюнет закрывал дверь в свой номер. Видимо, только что вернулся. — Что? — в недоумении спросил Шастун, крепко стиснув телефон в правой руке. Левая с силой оттягивала подол футболки, силясь скрыть обнаженные бедра, хотя Попову и так была видна лишь верхняя часть тела Шастуна, прикрытая одеждой. — Эм… — замялся Арсений, явно готовившийся к другому исходу событий. — Ты не против, м… — Попов задумался, подбирая слова. — Давай подрочим по видеозвонку? — предложил старший, садясь за свой стол, чтобы поставить телефон, оперев тот на настольную лампу.       Выдал так выдал. Ничего не скажешь. Обескураженный Шастун смотрел в экран телефона, словно там стоял полностью голый Арсений. Лицо младшего застыло в чистейшем ахуе шоке. Парень лишь изредка закрывал и открывал глаза, моргая.       Психолог потер ладонью шею, словно смутился чего-то, а через секунду оттянул ворот рубашки, будто та его душила. — Что скажешь, Тош? — подгонял к ответу Антона брюнет.       Чтобы выполнить просьбу Попова, Антону было достаточно стянуть с себя футболку. Только было как-то чересчур неловко. С другой стороны, кто об этом узнает? Вряд ли Арсений об этом кому-то расскажет. А Антону попросту будет стыдно об этом говорить. Так почему бы не удовлетворить свои желания?       Мальчишка запоздало кивает. Еще пару секунд думает, куда поставить телефон. В итоге кладет его на раковину, а сам выходит из зоны видимости. Через пару секунд телефон снова оказывается в руках уже полностью обнаженного подростка.       Антон давно не видел у Арсения такой взгляд. Радужка потемнела, а в зрачках и вовсе чертики плясали. Это взгляд восхищения и желания. Шастун уже ловил на себе его, когда дразнил старшего, желая, чтобы тот пренебрег своим принципам. Но Антону восемнадцать уже есть, и теперь Арсению мешают лишь километры, отделявшие их друг от друга.       Парень мнется, не зная, что вообще нужно делать. А Арсений молча сидит за столом, рассматривая ту часть подростка, которую позволяет видеть телефон. В конце концов парень решает сесть на колени, а телефон приставить к шкафчику под раковиной.       Теперь стало в десять раз стыднее. Неловкость захватила щеки парня, и теперь он просто не знал, куда деться. Руки прикрывали стояк, а глаза сверлили непроницаемое выражение лица психолога. — Руки убери, — попросил приказал брюнет, и мальчик тут же послушался, положив те на колени.       Теперь у Арсения была возможность видеть всего Шастуна, за исключением ног. Телефон был немного наклонен вверх, чтобы в кадр попадало и лицо подростка, а потому нижняя часть была немного обрезана, позволяя видеть лишь часть коленей. Однако член был виден, и Арсения это удовлетворило. — Может, тоже разденешься? — неловко пробормотал парень, наблюдая за психологом в белой рубашке и черном пиджаке.       Шастун соврет, если скажет, что такой Арсений его не возбуждает. Попов его возбуждает в любом виде, а в этом и вовсе крышу сносит. — Приступай, — требует психолог, пропустив мимо ушей вопрос парня.       Антон судорожно выдыхает, на секунду прикрывает веки, а затем размещает руку на члене. Осознание, что кто-то смотрит, как ты мастурбируешь, смущает и одновременно заводит.       Мальчик медленно ведет рукой вниз, после чего направляет взгляд на Арсения, который расслабил душащий галстук и опустил руки под стол.       Подросток слышал, но не видел, как звякнула бляшка ремня. Парень даже зажмурился, представляя, как Попов вытягивает кожаное изделие из шлевок. Как сильные руки сжимают сложенный вдвое ремень и с каким звуком тот будет рассекать воздух, перед тем как оставить след на молочной коже дрожащего парня. Антон сглотнул.       Он и не заметил, как медленные и плавные движения стали более резкими и быстрыми. Он старался не стонать, чтобы не смущаться, но через несколько минут не сдержался и простонал, закусив губу.       Шастун готов поклясться, что видел, как чертики в глазах брюнета заплясали быстрее. Он знал, что Арсению всегда нравилось, когда его мальчик был громким в интимные моменты. И сейчас просто не мог себе отказать в желании довести Попова до оргазма своими сладкими стонами, криками и всхлипами. — М-ах, — простонал мальчишка, закатив глаза. А через секунду посмотрел на Арсения из-под ресниц, внимательно изучая реакцию.       Арсений уже давно отшвырнул галстук куда-то в сторону и расстегнул рубашку — жарко было не одному Антону, — теперь его чёлка прилипала к взмокшему лбу, а рука под столом двигалась быстрее.       Шаст тоже не отставал. Ускорился в темпе и теперь уже сдерживать стоны попросту не мог. Старался закусывать губу, но это особо не помогало. На Арсения он тоже уже смотреть не мог — веки закрывались сами собой.       Арсений смотрел на то, с какой скоростью подросток дрочил себе, и хотел бы пошутить в стиле «не порви уздечку», но всё бы ничего, если бы эта фраза не относилась и к нему самому, ведь его движения кисти были уж точно не медленнее, чем у Антона.       Подступающий оргазм заставил младшего с силой закусить губу, выдавив из себя всхлип. Попов едва не кончил лишь от этого звука. Он всегда был слабым перед стонами и прочими звуками, а тут еще и Антон, по-блядски закатывающий глаза, закусывая губу.       А руки, ох, мальчишка с такой силой сжимал левое бедро свободной рукой, что Арсению подумалось о возможных синяках, которые проступят завтра. М-м, как бы ему хотелось оставить свои отметины на его ребрах, талии и бедрах…       Подросток задрал голову, оголяя молочную кожу на шее, и услышал, как зарычал брюнет. Антона едва не подкидывало, обычно он кончал быстрее, но сейчас чересчур сильно сжимал член, не давая себе кончить слишком быстро.       Однако организм противился подобной затее и уже весь дрожал, намекая на то, что пора бы получить разрядку.       Школьник зажмурился, а через секунду излился себе в кулак, продолжая двигать рукой вниз-верх.       Арсений кончил только спустя несколько минут, глядя на трясущегося подростка.       Психолог отключился со словами, что им обоим нужно принять душ, после чего они повторно созвонятся. Антон даже ответить не смог, все еще отходя от непривычного оргазма.       Они созвонились через час и говорили так, будто ничего не произошло, хотя Попов пару раз намекал на случившееся, вгоняя мальчишку в краску.       Ближе к одиннадцати вечера Арсений отправил подростка спать, считая, что режим нужно соблюдать, если парень не хочет ходить на утро нервным, сонным и агрессивным.       Шастун попытался поспорить, но получил лишь угрозу. Антону понравилась идея быть выпоротым, а потом оттраханным до звёздочек перед глазами, но Арсению он, конечно же, об этом не сказал, решив не рисковать. Вдалеке он весь такой смелый, а как окажется рядом с психологом, найдёт тысячу и одну причину, почему сегодня не получится заняться сексом.       Хотя Попов и предупредил его, что раздвинет ноги младшего сразу, как вернется, Антон надеялся, что это было сказано в шутку. А как известно, надежда всегда умирает последней.

***

      Мама вернулась домой через полчаса после завершения звонка с психологом. Конечно, Антон ложиться спать не собирался. Ему уже есть восемнадцать, он достаточно взрослый мальчик, чтобы самому решать, когда ложиться спать! — Антош? А ты чего не спишь? — изумилась мама, увидев, что в комнате сына горит свет. — Как раз собирался ложиться, мам, — сообщил Шастун, продолжая играть в телефонную игру.       Женщина никак не прокомментировала это, полностью доверяя сыну, и ушла на кухню.       Антона радовало, что она перестала выпивать, что стала к нему относиться так, как раньше, когда он был маленький, еще до развода. Но парень никак не хотел верить, что всё изменилось из-за Влада.       Владислав вил из Маи веревки, и абсолютно не было понятно, что тому от нее нужно. Раньше школьник считал, что недоотчиму кроме секса ничего и не надо. Но время показывало, что ему нужно было что-то другое.       Что именно, Антон не знал. Он не хотел считать, что Влад хороший и благодаря нему жизнь налаживается, но факты будто и не давали возможности возразить.       Подросток просто перестал гадать и обманывать самого себя. Если мама счастлива с Владом, то пусть так и будет. Лишь бы этот Владик не лез к нему. Тогда претензий вообще не будет.       Мая перестала пить алкоголь, она ходит с улыбкой на лице и, кажется, она рада жизни. Ей всё нравится, всё устраивает.       Что может быть важнее счастья человека, который тебя родил? — Тош, — крикнула с кухни мама. — А ты на кого поступать собрался?       Подросток не расслышал вопроса, а потому, не отрываясь от телефона, пошел к маме, чтобы не кричать друг другу из разных комнат. — Что? Я не услышал, — переспросил мальчишка, сверля глазами экран телефона. — Я спросила, на кого поступать собрался? Ты уже выбрал институт? — повторила мама. — Я не буду поступать, мам, — сообщил сын, даже не задумываясь, но позже добавил: — Но ты не переживай, я не буду сидеть у тебя на шее.       Я буду сидеть на шее у Арсения, — подумалось подростку. — Ну что ты, деньги не проблема, просто я удивлена, что ты решил не продолжать учиться, — женщина достала кружку из шкафа. — Как ты работать будешь без образования? — Я не буду работать, — отозвался парень и с силой начал нажимать на экран телефона, будто желал вдавить стекло в корпус. — А как же ты будешь жить? Или ты всё-таки решил остаться со мной? — искренне не понимала мама, внимательно смотря на сына. — Я буду жить у Арсения. — У кого? — Мая нахмурила брови, точно вспоминала, не рассказывал ли ей сын о друге, который мог бы поселить его у себя. Но Шастун перестал вообще делиться чем-то с матерью, что женщине совершенно не нравилось.       Раньше она этого не замечала, будучи вечно пьяной или с диким похмельем. Сейчас же, когда голова трезва, а глаза проницательны и внимательны, ей хотелось наладить контакт со своим ребенком. Собственно, ради этого она и спросила о поступлении. — У Арсения. Мой парень, — без задней мысли сказал подросток.       Тишина продлилась всего секунду, но она была такой гнетущей, и Антону показалось, что прошла целая вечность. До него дошло, что он только что произнес. В чем признался маме.       Ровно через секунду раздался громкий звук разбивающейся кружки о пол. И хоть в реальности звук продлился недолго, в ушах подростка так и замер этот звон, норовя порезать барабанные перепонки в ушных раковинах. Причем порезать те осколками от разбившейся посуды.       Парень тут же забыл об игре. Сейчас та его волновала меньше всего. В голове промелькнула мысль о скандале. Может быть, мама выгонит его из дома?       Сейчас лето и на улице тепло, но он сможет пожить у Димки. А потом вернется Арсений и уж точно не бросит своего парня в беде. Но терять общение с мамой тоже не хотелось.       Они же только-только вернулись к этому скудному перебросу фраз. Антон надеялся, что всё наконец-то наладилось. Что теперь всё будет хорошо.       У него есть любящий парень, любящая мама и любящие друзья. Он не обделен вниманием, заботой и этой самой любовью. Неужели одна фраза может растоптать все его надежды на нормальную жизнь? — Мам… — осмелился подать голос парень и увидел слезы в глазах женщины напротив. Та резко закрыла рот ладонью. — Прости? — он хотел сказать это уверенно, но прозвучало больше как вопрос.       Хотя извиняться-то не за что. Разве он виноват в своей ориентации? Разве ее выбирают? Он же не может быть идеальным сыночком. У него всегда всё по пизде…       Юноша нерешительно сделал шаг к маме. Та будто воспротивилась. Вытянула руки вперед, словно защищалась, и замотала головой. — Осколки, — прошептала она, будто остерегалась, что их кто-то может подслушивать.       Антон так и замер на месте. У самого в горле появился ком. Он знал, что мама всегда мечтала о внуках. Она любила детей и до развода не раз шутила, что отберет у него детей, чтобы с теми нянчиться.       А теперь он говорит, что он гей. Да, он не сказал это прямым текстом, но мама не дура, всё поняла. — Я… Я схожу за метлой, — бросил парень и поспешил уйти с кухни.       Подросток разблокировал телефон и наскоро набрал сообщение Арсению: «Я случайно сказал маме, что ты мой парень».