Как тебя забыть?!

      Однажды великий Альберт Эйнштейн сказал, что жизнь — как вождение велосипеда. Чтобы держать равновесие, ты должен двигаться.       На самом деле каждый трактовал это высказывание по-своему. Кто-то принимал это буквально, а потом стал бегать по утрам. Кто-то считал, что эта фраза служит стимулом жить дальше, ведь ездить на велосипеде многим нравится, а значит, можно жить так же в радость.       Дима считал, что Эйнштейн хотел сказать этими словами, что не нужно стоять на месте, достигнув какой-то конкретной точки. Если ты ехал на велосипеде в какое-нибудь красивое место, но остановился на полпути, заприметив другое, чуть менее красивое, то ты просто идиот, которого отвлекли от главной цели. Значит, не настолько ты горел желанием добраться до нужной точки.       Дима считал, что если ты стоишь на месте, то не совершенствуешься. Если ты не совершенствуешься, то деградируешь.       Отношения Кати и Димы были стабильны. Наверное, Позов должен был этому радоваться, но он так привык всё время идти вперед, преодолевая трудности, что совсем забыл о таких вещах, как спокойствие и счастье.       Он любит Катю, сильно любит. Она тоже любит его, причем не менее сильно, но что-то изменилось. Их отношения замерли на одном этапе и дальше идти не хотели. А что они могут сделать? У Димы нет квартиры, чтобы они могли съехаться, да и Кате нет восемнадцати. Она живет с родителями и переходит в одиннадцатый класс.       Дима, успешно сдав все экзамены, поступает в мед на бюджет. Он будет жить в общежитии и искренне надеется, что родители будут работать меньше, ведь теперь он не нуждался в их деньгах, а им нужно меньше платить за воду и электричество.       Но всё-таки его настораживает стабильность. Он просто не может осознать, что все, наконец-то, хорошо. Когда каждый день готовил новые испытания, то ты отвыкаешь от нормальной жизни. Просто не верится в покой.       Однако, вопреки своим переживаниям, Позов делает вид, что всё в порядке, что он нисколечки не переживает, и это вовсе не он каждую секунду занимается рефлексией, пытаясь понять, к чему всё катится.       Хотя очевидно, что скрыть переживания от чуткой Кати нереально. Дима прекрасно понимал, что та видит его насквозь, а потому решил поделиться своими мыслями, переживаниями. Да и в целом, порой нужно разговаривать не только о погоде… — Огонек, — привычное прозвище прозвучало тихо, но Дима сидел достаточно близко к Кате, ветер подхватил его голос и донес до девушки, которая, как это всегда и бывало, сидела на краю излюбленной заброшки и болтала ногами. Парень в очередной раз убедился, что их отношения стабильны. Катя всегда сидит на краю, всегда болтает ногами, но стоит ли обращать внимание на эти мелочи, которые вполне нормальны? — Да? — девушка повернула голову в сторону Димы, немного склонив ту, как бы говоря этим неважным действием, что она вся во внимании.       Но Дима замялся. Для него любой непривычно серьезный разговор был тяжелым, этот не стал исключением. С трудом выдохнув воздух, парень, опустив взгляд вниз, пытался собраться с мыслями. — Что ты ждешь от наших отношений? — спросил он, не зная, как еще можно было сформулировать вопрос. — Ничего, — пожала плечами Добрачёва, будто ее совсем не волновала их судьба. Дима аж напрягся. — Как? Совсем ничего? — Ну что ты хочешь от меня услышать? Я не люблю загадывать наперед, обычно такие м-желания не сбываются. Я хочу через лет десять выйти за тебя замуж, родить прекрасных деток, воспитать их с тобой вдвоем, жить долго и счастливо. Но это будет через несколько лет, сейчас я ничего не жду.       Парень задумался. Катя всегда была права. По крайней мере, в ситуациях, которые он помнил. Даже сейчас она была права! Ему восемнадцать, ей семнадцать. Ждать чего-то сейчас бессмысленно, не должно ничего меняться, но Дима не привык к такому. Слишком спокойно ему живется. — И ты ничего не хочешь поменять? — будто с надеждой спросил парень. Если быть честным, он запутался. Хотелось услышать ответ на все его вопросы, но Катя же не всезнайка. Ведь так? — Смотря что ты имеешь в виду. Ты говоришь о жизни в целом или только о наших отношениях? Впрочем, неважно. Я не хочу менять тебя. Ты мне нравишься от и до. Не хочу менять свою жизнь, она меня тоже устраивает. Но мы можем шагнуть на новый этап в отношениях, — на последней фразе Дима нахмурился, силясь понять, к чему она клонит. Катя расплылась в ухмылке. — Ты же прекрасно понял меня, не придуривайся.       Щеки мигом обдало жаром. Дима невольно отвел взгляд, но, кажется, Катя не шутит. Резко оперевшись руками в крышу, на которой сидела, она закинула ноги под себя, развернувшись к парню лицом, чтобы не общаться с ним, сидя вполоборота. Парень даже вздрогнул от резкой смены позы. — Кать, — замялся парень, не зная, как разрядить накалившуюся обстановку. Июльский вечер и так был жарким, но от многозначительных взглядов девушки напротив стало еще жарче, но одновременно с этим неловко. — Что, милый? — невинно улыбнулась Добрачёва, а в следующую секунду толкнула парня в грудь. Тот спокойно поддался ей, упав на спину.       Сердце защемило. «Бабочки» в животе приятно затрепетали, стягивая внизу живота узел. Приятное тепло растеклось в груди, заставив Диму улыбнуться в ответ. Не так, как Катя, та улыбалась кокетливо и даже игриво, его улыбка говорила, что он восхищается своей девушкой. Говорила, что ради нее он готов на всё. Позов никогда не видел себя хозяином в семье. Он не считал, что главным в доме должен быть мужчина или женщина, для него главными должны быть оба, быть на ровне. Но сейчас, глядя на Катю снизу вверх, лежа на спине, он был готов выполнить любой ее приказ. Не то чтобы ему нравились доминирующие девушки, просто ради любимой он готов на всё, если та скажет прогнуться под нее, уступить, то он прогнется, уступит.       Пожалуй, так было всегда. Сколько он себя помнил, всю жизнь так любил. Он же только так и умеет. Вспоминая, как жертвенно любил Антона, будучи готовым прыгнуть и в огонь, и в воду, только если тот попросит, Дима понимал, что главным в его будущей семье может быть хоть кто, но если надо, он уступит своей любимой пассии.       Руки Кати обожгли кожу даже сквозь футболку, как только изящные пальчики прикоснулись к Диминой груди. Судорожно выдохнув, парень прикрыл глаза, наслаждаясь. Перед глазами отчетливо стоял образ его Катюши, которая сейчас будто ничего не стеснялась. Мысли сами рисовали продолжение, а Катя, будто умела их читать, повторяла все движения.       Кисть скользит выше, к лицу, накрывает щеку. Дима старается не открывать глаза, ведь, чтобы дотянуться, Кате пришлось сесть на него, а выглядело это наверняка очень двусмысленно. Хотя что тут двусмысленного? Катя едва ли не прямым текстом заявляет, чего, а если быть точнее, кого именно хочет. Но Дима же не такой. Он более скромный в этом плане, пусть порой таким быть не хочется. — Напомнить, сколько тебе лет? — открыв глаза, спросил Дима, будто пытался остановить этот хаос, хотя было очевидно, что ему нравится. — Напомнить возраст согласия? — не прекращая улыбаться, вопросом ответила девушка, наклонившись к лицу парня, поглаживая пальцем горящую щеку.       Дима не столько смущался, сколько заводился. Возбуждение — штука природная, контролировать ее практически невозможно, тем более когда ты подросток. Тело реагирует активно, моментально, щеки краснеют, становится жарко и тесно. — Прям здесь? Серьезно? — здравый смысл шепчет, что если и заниматься любовью, то хотя бы в помещении, но телу было в целом без разницы, особенно когда вторая Катина рука внезапно приподнимает твою футболку. — А почему бы и нет? Или ты боишься, что кто-то услышит? — вздернула бровь девушка. — Не боюсь, — растерялся Дима. Ему всё равно на окружающих, но… — Но тут же грязно.       Его аргумент звучит жалко, если вспомнить, что они лежат на пледе, который стали таскать еще несколько месяцев назад. Катя не отвечает, лишь наклоняется, прижимаясь к губам парня. Просто коснулась, не целовала как-то страстно, соблазняюще, ничего такого. Но это лишь потому, что она знала, как завести Диму еще больше.       Невинный поцелуй совсем не вязался с ее действиями. Этот диссонанс взрывал голову, дурманил и заставлял метаться между желанием углубить поцелуй самостоятельно и отстраниться, чтобы не сходить с ума.       Но у Димы было еще одно желание — коснуться Кати. Та так нагло лезла под его одежду, а он лежал бревном, не понимая, что ему вообще дозволено. Спустя несколько секунд метаний его руки все-таки оказались на ее талии, а язык проник в чужой рот. — А контрацепция? — тяжело дыша, спросил Дима, когда они отстранились. Девушка, которую ничего не напрягало, сунула руку в его карман и вынула оттуда небольшой фольгированный квадратик. — Откуда ты уз…       Договорить не получилось. Вновь поцелуй. Вновь невинный. Вновь перетек во взрослый, жадный и мокрый. Но теперь Дима ни в чем себе не отказывал. Катя трогала его где хотела и как хотела, вот и он решил не отставать. Засунул руки под ее приталенную футболку и несильно сжал грудь.       Нет смысла отнекиваться. Он давно думал об этом. Был готов к этому всегда. Чего только стоит презерватив в кармане. Правда, не было мысли, что к этому подведет Катя, а не он. Да и на крыше… Странновато, но романтично же. Лежат на пледе, стискивают друг друга в объятиях, вовлекают в мокрый поцелуй. Любовь, чего уж скрывать.       Впервые за долгое время внутри было так много эмоций сразу. Они выходили в поцелуи, вылетали искрами из глаз, отпускали душу, выходя наружу, окутывая атмосферу любовью. Все эти чувства смешивались, как химические вещества, создавая что-то новое. С Катей было так легко.       Их никто не мог увидеть, а даже если бы и попытался, то ничего бы не понял. Раздеваться они не стали. Сняли только часть одежды. Впрочем, их не волновали другие, сейчас было хорошо вдвоем. И мыслей никаких в голове не было. Только непрерывно пульсирующее «люблю», отдающееся в поцелуях, касаниях и плавных движениях. На каждый толчок отзывалось легким ударом тока, который заставлял тяжело дышать, думать друг о друге и любить.       Катины вздохи совсем вскружили Диме голову, отчего тот и сам задышал еще прерывистее. Сжал руки сильнее, двинулся чуть резче. И теперь понял, что такая стабильность не такая уж и плохая. Кто знает, может, такая стабильность однажды подарит им ребенка, а может, и не одного.

***

      За свои восемнадцать лет жизни Антон ездил на поезде всего пару раз, и то это было давно и не факт, что правда. В любом случае он был еще ребенком и теперь был готов удивляться всему вокруг.       Оказавшись на перроне, парень не смог сдержать улыбку. Сколько же всего произошло на нем. Вспоминая сравнение жизни с велосипедом, он невольно думает, что его жизнь все равно что поезд. Такая же быстрая, опасная даже. А главное, не предсказуемая. Безусловно, маршрут поезда известен всем пассажирам, но если сравнивать жизнь с поездом, о котором ничего не знаешь…       Наверняка у вас бывало такое, когда едешь по мосту, а под ним пролегает железная дорога. Люди еще желания загадывают, когда проезжает поезд прямо под ними. Антон вот загадывал. Сейчас он уже не вспомнит точную формулировку, но что-то связанное с Арсением и любовью. Что-то наверняка ванильное, дурацкое и милое. Но сейчас не о желаниях.       Он улыбается, оглядываясь по сторонам. Тут, именно на этом самом перроне, случилось так много всего значимого. Хотя почему много? Нет, совсем чуть-чуть. Просто это были настолько важные моменты для Антона, что, кажется, без них не было и его самого. Будто он состоит из этих воспоминаниях.       На этом месте он несколько раз плакал. Вы только представьте! Он, взрослый парень, плакал! Еще несколько лет назад Антон бы рассмеялся, услышь он эту глупость. Но с появлением Арсения в его жизни именно как любимого человека, а не как мужчины, на которого просто встает (причем это очень пугало Антона), подросток перестал стесняться своих чувств. Если он хочет плакать, то он будет.       На этом перроне они расставались. Тот день Шастун не забудет никогда в жизни. Он терял сознание от переизбытка эмоций всего несколько раз в жизни, только в те моменты, которые переворачивали его жизнь с ног на голову. Видимо, то расставание тоже стало переломным моментом для него.       Но эти воспоминания не навеяли слез, Антон лишь грустно усмехнулся. Воспоминания затягивали, заставляя Шастуна уходить из реальности к ним.       Вот он уже не стоит здесь с Арсением в ожидании нужного поезда, а стоит с самим собой и со Стасом, который отошел чуть дальше. Видит в своем же взгляде толику непонимания, но вместе с ним надежду. А потом приезжает поезд, из которого выходит сам Арсений. Красивый такой. — Тош, — парень вздрагивает всем телом, когда сильная рука опускается на его плечо. — Поезд, — коротко пояснил Арсений, кивая в сторону проверяющего. Антон тут же вернулся в реальность и протянул свои документы.       Пройдя внутрь вагона, Антон смотрел по сторонам, как маленький ребенок, а найдя нужное купе, мигом заявил: — Чур, я сверху!       Арсений, зашедший спустя секунду, удивился, а потом рассмеялся. — Нет, Тош. Извини меня, конечно, но актив я, — и снова захохотал. Антон же насупился, силясь понять, что сказал он сам и при чем здесь актив, а потом, когда дошло, подхватил смех психолога.       Антон надеялся, что в купе они будут вдвоем, но, увы, на нижней полке разместилась какая-то полноватая женщина. Парень даже передумал занимать верхнюю койку, решив, что, пока он там будет спать, бог знает чем Арсений может заниматься с этой женщиной. Но Попов успокоил его, что ничего такого у него в мыслях нет, и пусть парень занимает ту койку, которую хотел изначально.       В начале пути парень думал, что женщина — единственная проблема, которая их ожидала, но он ошибся и понял это, только когда почувствовал жесткую ломку. Он так сильно хотел Арсения. Причем во всех смыслах. Без близости они были уже очень давно, а теперь он даже просто поцеловать его не может. Да даже банально коснуться рукой!       Именно тогда пришло осознание, что он просто свихнется в этом вагоне. Парень залез к себе, сунул в уши наушники и закрылся от всех, искренне считая, что действительно сможет всю поездку вот так вот просто лежать. Но уже через час он осознал, что он устал. Даже уснуть не получалось. Слишком сложно не думать о чем-то кроме Арсения, который сейчас под ним, как бы двусмысленно это ни звучало.       Но стоило достать наушники из ушей, как Антон сразу услышал голос женщины, которая о чем-то беседовала с (его, блять) Арсением. Спустившись со своего места, Антон уселся рядом с Арсом, угрюмо взглянув на даму. — А это?.. — обратилась к Арсению та, спрашивая о Шастуне. — А это Антон, — улыбался Попов, Антон сдержал себя, чтобы не передразнить психолога. — Антоша, познакомься, это Тамара Степановна. — Здрасьте, — хмыкнул парень. — Привет-привет, Антошенька, — женщина улыбалась так, точно не видела призрения в зеленых глазах. Парень невольно двинулся поближе к Арсению. — Арсений Сергеевич, а Антошенька Вам кто? — нагло (по мнению Антона) спросила Тамара. — Эм, — на секунду замялся Арсений. — Племянник, — сообщил он, а Антону отчего-то стало обидно. Не племянник он, а парень! Единственный и любимый.       С другой стороны, если парень Антон не имеет права прилюдно касаться Арсения, то племянник Антошенька мог позволить себе очень и очень многое. Подросток мигом изменился в лице. — Ага. Вот родители отправили меня с дядей Арсом в отпуск, — вклинился в диалог он, вальяжно закидывая свою руку на плечи Попова. — Арс вообще хороший человек, с ним я хоть куда! — расхваливал Шастун своего якобы дядю. — Пожалуй, Арс — мой любимый родственник, — и звонко поцеловал в щеку.       Тамара Степановна нисколечки не удивилась, ведь они же родственники, не чужие друг другу люди, и в этом поцелуе не было ничего такого. А вот Арсений аж напрягся всем телом, не ожидая подобного выкидона от подростка. — Ты преувеличиваешь, Тош, — тихо хмыкнул брюнет, не зная, что еще сказать. — Да брось, Арс, ты правда самый лучший, — и снова поцеловал в щеку. — Тамара Степановна, Вы меня простите, просто в нашей семье принято целовать родственника в щеку, тем более когда хвалишь его. — Ничего-ничего, Антошенька. У вас такие милые традиции в семье! — захлопала в ладоши женщина. — Я вижу, что ты замечательный мальчик. Вот у меня сыну двадцать три года исполнилось, — после этой фразы Антон выдохнул, осознавая, что Тамара уже взрослая женщина, не ищущая никого. — Но стоит его поцеловать в щеку хоть при ком-то, он сразу: «Ма-а-ам, ну я же не маленький!» — она забавно спародировала голос сына. — А я ж люблю его, ну как же он понять не может. А ты вон какой, не стесняешься никого, проявляешь любовь к дяде. — Да-а, я у дяди Арса тоже самый любимый племянник, да, Арс? — парень с вызовом взглянул на психолога, мол, теперь твоя очередь целовать. Попов выдохнул. — Любимый. И единственный, — прибавил он, а затем быстро поцеловал в подставленную щеку. — А еще какой я? Ну расскажи, Арс! — заканючил мальчишка, откровенно издеваясь над Поповым. — Тош, я не думаю, что Тамаре Степановне интерес… — Ну что Вы! Мне очень интересно! А то сын вырос, поговорить даже не с кем… А тут вы, такие дружные, что даже удивительно! — Кхм, да, удивительно, — смирился психолог. — Ну, Антоша у меня веселый парнишка, но разгильдяй чуток, — прибавил Арсений, решив, что теперь начнется игра по его правилам. — Представляете, восемнадцать лет оболтусу исполнилось, школу окончил, а поступать никуда не хочет! Видите ли, необязательно же, а деньги и так есть!       От такого Антон даже в щеках покраснел. Пристыдили так пристыдили, ничего не скажешь. Антон было хотел как-то защитить свою персону, но сказать-то нечего. — А я ж его еще вот такусеньким помню, — вжился в роль Арсений, начав рассказывать о детстве Антона, о котором так-то ничего не знал. — Помню, как по попе шлепал за шалости. Не сильно, конечно. Так, больше в шутку, чтобы на землю спустился. — Ну хватит, Арс! — возмутился подросток, скрестив руки на груди. Его такие рассказы не устраивали. — Да ладно, не обижайся, — улыбнулся Арсений и поцеловал его в щеку.       Однако рассказывать не перестал. Он всё же сменил тему на менее стыдливую, но не замолкал до самой ночи, а потом, когда все уже улеглись, в купе наконец воцарилась тишина.

***

      Кира приехала к приемным родителям на пару дней раньше Арсения с Антоном, но приехала не одна, а с Андреем, намериваясь познакомить того со всей семьей, пока отец не уехал на рыбалку.       Сказать, что она переживала, — ничего не сказать. Кира начала волноваться, будучи еще в Москве, видимо, она решила поволноваться сейчас, чтобы не волноваться потом. Но волнение все равно было рядом с ней все время, вплоть до самого дня Х.       Андрей же будто вообще не переживал. Либо умело скрывал. А может, он уже привык знакомиться с родителями девушки? Кира старалась не думать, сколько у него было до нее.       Однако волнение было напрасным. Мама впустила Андрея в дом с радостью, а отец и вовсе пожал руку (а это значило, что уважение уже имеется). Они приехали ближе к четырем часам дня, а потому ужин стали готовить вместе. Андрей сразу полюбился обоим родителям. Умный, красивый, вкусно готовит, ну просто идеальный мужчина. Еще и души в своей девушке не чает. — Кирусь, подойди ко мне, — позвала мама дочку, пока Андрей остался с отцом на типичный «мужской разговор», к которому Андрей, кажется, был готов. — Да, мам? — поцеловав Андрея «на удачу», Кира вышла из комнаты, оставив мужчин наедине. — Ну расскажи мне, как с Андреем тебе живется? Не обижает? Всё у вас хорошо? — Всё нормально, а подробности нашей совместной жизни я хотела с ним вместе рассказать за ужином. — Но ведь не скажешь ты при нем, что он тебя, например, бьет. — Мам. — Ну а что «мам»? Я же за тебя переживаю. Он, может, сейчас такой хорошенький, для нас маску нацепил, а стоит нам попрощаться, и он бог знает что с тобой сделает. Ой, как вспомню Мишу, аж мурашки по коже, — женщина зажмурилась и обняла себя руками, будто замерзла. — Мамуль, ну что ты такое говоришь. Андрей очень хороший, он любит меня. Иногда мне даже кажется, что любит больше, чем я его. Я его тоже люблю! — поспешно добавила она. — Просто он так осторожен со мной, что я иногда думаю, что все мои попытки показать, как сильно я его люблю, просто ничтожны по сравнению с его. Но он говорит мне не переживать на этот счет. Я и не переживаю. Люблю его так, как умею. — Ну даже не знаю, — покачала головой мама, явно переживая. — Ну ладно, я тебе полностью доверяю. Но если что-то случится, сразу говори мне. Можешь даже папе не говорить, но мне скажи. Или Арсению можешь сказать! Он уж наверняка поможет. Переедешь, если что, жить к нему, если хочешь в Москве остаться. — Мам, Андрей хороший. — Всё-всё, молчу, — она улыбнулась.       Дверь открылась, и из нее вышел Андрей. Хмурый, серьезный, но, увидев Киру, тут же приободрился. Сразу улыбка расцвела на лице, а через секунду он приобнял ее и поцеловал. — Надеюсь, Вы не будете очень против, если я украду Вашу дочь буквально на пять минуток, — обаятельно улыбнулся он. — Ну только если на пять, — в шутку пригрозила пальчиком женщина и удалилась к мужу.       Андрей молча подхватил Киру на руки и понес в комнату, где он будет ночевать. Причем вместе с ней.       Осторожно положив ее на кровать, он достал из сумки тюбик с мазью. Процедура должна проводиться два раза в день, утром и перед сном, но в поезде Кира немного сместила время, а из-за этого сместилось и вечернее. — Пойду руки помою, — сообщил Андрей, а вернулся уже в перчатках. Как бы ему ни хотелось трогать Киру без них, но сейчас он в первую очередь врач, а без перчаток помимо мази можно занести кучу другой инфекции.       Кира, сняв с себя мешающую одежду, выключила свет, все еще стесняясь показываться нагой ниже пояса. Андрей же ничего по этому поводу не говорил, считая, что давить на нее не стоит. Тем более, ее понять можно. После Миши ей наверняка тяжело доверять мужчинам. Сколько она была в отношениях с Андреем, не решаясь на что-то больше поцелуев, наверняка должно пройти еще не меньше, прежде чем она поборит свой страх.       Но обычно эта процедура была приятной и даже возбуждающей. Стимуляция руками, причем не своими, а любимого человека, заставляла Киру внутренне трепыхать. Но сейчас, когда за стенкой сидят мама с папой, было немного неловко. — Как прошел разговор? — попыталась разрядить атмосферу Кира, но через секунду зажмурилась, рвано выдохнув, от неприятных и даже болезненных ощущений. Сейчас было уже не так больно, как в первую неделю, мазь все же стала давать свои плоды, но больно все равно было. Андрей наклонился и поцеловал девушку в лоб. — Тш-ш, — успокаивающе прошептал он. — Поговорили неплохо. Сказал, что открутит мне голову, если обижу тебя, — Кира смогла разглядеть нежную улыбку в полумраке комнаты.       Прикрыв глаза, она расслабилась, ожидая, пока обезболивающий эффект мази начнет действовать. Андрей молчал, хотя Кира знала, что он не просто молчит, он наблюдает за ней, даже любуется. В этом был весь Андрей.       Заботливый парень, любящий и внимательный к своей девушке. Такие бывают, наверное, только в книжках. Ну, Кира думала так до начала отношений с ним.       Сейчас она буквально расцветает в отношениях с ним и просто удивляется тому, что стала достойна такого прекрасного человека. Андрей был из тех парней, которые не позволят собой манипулировать, останутся мужчиной, но лишь потому, что они сами сделают всё, что нужно, даже просить не надо. Он сам помоет за собой посуду, пропылесосит ковры, но не станет домохозяйкой. А Кире именно такие и нравятся.       У нее типаж парней такой. Она с детства привыкла к тому, что по дому все делает мама, но папа может помочь, если потребуется. А теперь нашла мужчину своей мечты. Она даже благодарна Мише, что тот ее изнасиловал. Ну не абсурд ли? Она считает, что абсурд, но благодаря ему она теперь счастлива в здоровых отношениях. И, пожалуй, это самое главное.       И она невольно сравнивает свою жизнь с самолетом. Такая глупая мысль, но ей кажется совершенно логичной. Ведь самолеты летят туда, куда их направит пилот. Причем именно летят, а не, например, едят. И Кира чувствует себя пилотом ее жизни. Ощущает себя на седьмом небе.

***

      Лёша то открывает глаза, то закрывает. Перед глазами всё плывет. В носу так и стоит запах крови. Он не знает, сколько прошло времени. Десять минут? Или, может, час? А что, если несколько дней? Месяцев? Лет?..       Парень невольно думает, что его жизнь — скорая помощь, а он всего лишь парень на носилках в ней. Жизнь такая быстрая, обгоняет всех вокруг, а он такой беспомощный, совсем ее не контролирует. Да и ощущает себя живым трупом.