Как тебя забыть?!

      Лёша поправляется удивительно быстро — словно кто-то невидимый заботливо подкладывает тепло и уют под холодную серость больничных стен. Каждый день тело оживает чуть больше: шрамы бледнеют, кожа теряет болезненный оттенок, дыхание становится свободнее. Врачи удивляются, однако виновник этой внезапной регенерации остаётся загадкой даже для самого Щербакова.       Слишком ли невелик оказался удар ножа? Или же секрет кроется совсем в другом?       Парень ни секунды не задумывается над подобными вопросами. Его мысли заняты другим — осознанием той странной радости, охватывающей душу вопреки тяжёлой депрессии. Антидепрессанты давно перестали действовать привычным образом: они лишь притупляют тревогу, оставляя пустоту внутри. Но сейчас Лёша чувствует нечто иное, незнакомое ранее ощущение лёгкости и тепла. Эти минуты спокойствия становятся дороже всего остального мира.       Серёжу парень намеренно ограждает от своих мрачноватых размышлений. Каждый раз, глядя на его улыбку, Лёша ощущает какую-то особую связь между ними. Раньше такого не было. Возможно, именно эта незримая нить тянется сквозь время и пространство, питаясь взаимной поддержкой и пониманием друг друга. Возможно, любовь способна исцелить любую болезнь. — Как дела сегодня? — интересуется Серёжа утром, когда солнце едва пробивается сквозь пыльное окно палаты. Он не уезжал к себе, а спал в соседней палате, предоставленной персоналом. Хотя, была б его воля, он бы спал прямо на полу, у койки Лёши.       Щербаков смотрит на него долго и внимательно, будто пытаясь разглядеть мельчайшие детали знакомого лица. Затем слегка усмехается одними уголками губ и тихо произносит: — Сегодня немного лучше. Всё благодаря тебе.       Матвиенко молчит, продолжая смотреть прямо в глаза лежащему парню, взглядом, наполненным теплотой и искренним участием. Эта простая фраза словно заключает их обоих в невидимую оболочку заботы и любви, наполняющую комнату тихим светом и теплом.       Именно этот взгляд — тёплый, мягкий и понимающий — стал спасительным островком среди бурь отчаяния и тьмы прошлого. Безмолвная поддержка любимого стала единственным глотком свежего воздуха посреди глубокого омутавшего болота внутренней боли и уныния. И хотя слова остаются невысказанными, оба понимают гораздо большее — безграничность человеческого сострадания и способности дарить счастье одним своим присутствием.       Теперь Лёша часто ловит себя на мыслях о будущем, которое раньше казалось бессмысленным и беспросветным. Впервые за долгое время он решается мечтать вновь, позволяя надежде мягко укрыться тёплым одеялом где-то глубоко внутри. Пусть будущее ещё неясно и туманно, но вместе с Серёжей оно уже перестаёт пугать и вызывать чувство беспомощности. Вместе они медленно строят мост через бездну страхов и сомнений, приближаясь к чему-то новому и неизведанному, полному возможностей и надежды.       Он мысленно уже отказался от антидепрессантов полностью, устроился на хорошую работу и живет в одном доме с Серёжей. Между ними нет никаких тайн и недосказанности, Лёша давно переступил через себя и признался в стыдном поступке, а Серёжа принял его и безоговорочно простил.       Жаль только, что пока что они на этапе создания будущего. Жаль, что Лёша пока не решился рассказать то, что гложет его изнутри каждый день. Жаль, что Серёжа тоже.

***

      Телефон внезапно зазвонил, напугав завтракающего юношу. На экране высветилось доброе и родное «Мама», и Антон улыбнулся уголком губ. Их отношения с мамой еще не самые идеальные, но близки к этому. Они разговаривают не очень часто, но общение есть, а это главное. — Это мама, — поясняет Шастун Арсению, отвечая на его немой вопрос, и берет трубку. — Привет, мам. — Привет, Антошенька. Как дела у тебя? Ты хорошо кушаешь? Арсений тебя не обижает? — задает привычные вопросы мама, на которые Антон отвечает уже заученными фразами. — Я чего звоню-то… Скучаю уже по тебе, ты же давно не был дома, может, заедешь ко мне? Повидаемся… — голос у женщины не грустный, но и не веселый. Тускловатый и понурый. Уставший. — Мам, с тобой живет Влад, а ты знаешь, что он всё еще не вызывает у меня доверия, — поежился парень, вспоминая все встречи с этим мужчиной. Владислав не был зэком, как предполагал Антон в первую их встречу, он оказался вполне порядочным человеком, но парень всё равно его побаивался. Уж слишком скользкий он тип. — Ну Антошенька, Владик хороший, тебе надо с ним поближе познакомиться, он тебе обязательно понравится… Он же принял тебя и твою, ну, эту, — она замялась, видимо, стыдясь. — Ориентацию твою, — прошептала она, а Антон закатил глаза. — Вот и ты его прими. Ради меня. — Ладно, я приеду как-нибудь. Но не сегодня, я хотел провести время с Арсом, — он проводит с психологом каждый день и не расстается с ним ни на минуту, но он использует эту фразу в качестве отсрочки неминуемой встречи с недоотчимом. — Так приезжайте с Арсением! Я хоть познакомлюсь с ним. — Э… — замялся парень, смотря на Попова. Тот лишь кивнул. — Ну хорошо… — Вот и славно! Жду вас тогда сегодня вечером, часа в четыре, — с каких пор четыре часа дня стало вечером, Антон не знал, но не смел возражать, — что скажешь? — Да, хорошо.       Они попрощались, и женщина положила трубку. Антон обреченно вздохнул. Сегодня ему вообще не хотелось ехать домой. Он так давно не был в квартире, так давно не виделся с мамой, ему слишком неловко возвращаться туда, еще и со своим парнем. Тем более там живет Влад… — Очевидно, ты не рад, — склонил голову на бок Арсений. — Я просто не был готов знакомить вас так быстро! — всплеснул руками юноша, отодвинув от себя пустую тарелку. — А зачем согласился? — мужчина уперся локтями в стол и разместил голову в ладонях. — Ты же сам кивнул! — Я кивнул, говоря, что я не против. Да и у тебя своя голова должна быть на плечах, — он мягко улыбнулся Антону. Тот фыркнул. — Теперь уже поздняк метаться, придется ехать. Заедем в магазин по пути, что любит твоя мама? Хочу ей понравиться…       Это звучало так мило, что Антон просто не смог сдержать улыбку. Арсений искренне хочет понравиться его маме, и это трогало за живое. Антон искренне рад, что его парень так участливо подходит к теме знакомства с его семьей, пусть та и состоит из одной родной женщины и недоотчима. Но на последнего Антону по барабану, а вот насчет мамы он искренне переживает. Вдруг Арсений не понравится ей… И что тогда делать?!       Наверное, если она скажет Антону, что Арсений ему не пара, то он просто разорвет раз и навсегда общение с матерью. Пусть он её и любит, пусть её отношение к нему наконец-то стало хорошим, он не сможет без Арсения, и даже мама не станет помехой их отношениям.       Сам Арсений вообще не переживал. Ему не было всё равно, но, глядя на него, казалось, что он на все двести процентов уверен, что мама и потенциальный отчим Антона примут его без колебаний. Наверное, он просто слишком уверен в себе.       Как таковых поводов для переживания не было, однако Антон то и дело кусал пальцы, боясь даже предположить, что его будет ждать этим вечером. Быть может, отменить всё? Перенести? Сказать, что сегодня он очень занят? Чем же? Антон привык убегать от проблем, он не умеет их решать и совершенно не знает, как бороться со стрессом. И даже наличие психолога прямо под рукой ему нисколечко не помогает. Вот черт. — Расслабься, — Антон вздрогнул, когда на его плечи опустились руки любимого мужчины. Парень сидел на диване (когда только успел?) и пялился в одну точку перед собой, полностью погруженный в свои мысли, и даже не заметил, как к нему подошел Арсений. — Не стоит переживать. — Это не так легко, как ты думаешь, — вздохнул юноша, откидываясь назад, полностью отдаваясь Попову. Его затылок уперся в изголовье дивана, а глаза устремились к родным голубым глазам.       Сильные пальцы Арсения принялись разминать скованные мышцы плеч. Антон постепенно начал расслабляться, хотя это было только физически. Морально — ни на йоту. — Я знаю. Но давай по порядку. Что именно «нелегко»? — голос Арсения был ровным, спокойным, будто они говорили о погоде, а не о предстоящем визите к Мае и Владу. — Всё, — выдохнул Антон, жестом указывая на всю вселенную перед собой. — Всё сразу. Они... они будут тебя оценивать. Каждое движение, каждое слово. Мама будет смотреть, как ты держишь вилку, а Влад... Я даже не знаю, чего от него ожидать! Мама говорила, что он неплохо зарабатывает, и если я вдруг захочу все-таки куда-то поступить, он сможет оплатить мое образование. Наверняка он спросит тебя про работу и доход. Вряд ли должность школьного психолога его впечатлит. Мама начнет переживать, что на нас двоих не хватит твоей зарплаты…       Арсений мягко похлопал его по плечам, а через секунду убрал руки. Он обошел и сел на диван, притянул Антона к себе, тот послушно разместил свою макушку на коленях Попова, уставившись в знакомое, такое надежное лицо над собой. Рука Арсения тут же зарылась в мягких волосах юноши. — Хорошо. Пусть оценивают. Я к этому готов. Но мне важно знать, что чувствуешь ты, когда представляешь эту оценку? — Я будто... экзамен сдаю, к которому никогда даже не планировал готовиться. Нет, — он мотнул головой и нахмурил брови, пытаясь правильно подобрать сравнение. — Я будто сам экзамен. Я бланк с ответами какого-то двоечника. Меня ставят на стол и говорят кому-то из экзаменаторов проанализировать и поставьте оценку. И я боюсь, что они поставят самый низкий балл, не найдут ни одного правильного ответа, — Антон запутался в своих же метафорах и с досадой провел рукой по лицу. — Блин, я не знаю, как объяснить... — Ничего, — Арсений наклонился и коротко поцеловал его в лоб. Его взгляд был мягким, но внимательным, ловил каждое слово. — Ты говоришь, ты — экзамен. То есть их оценка будто бы определяет твою ценность? Как будто от их одобрения зависит... что?       Антона снова напрягся, не зная, как объяснить, что он имеет в виду. Парень смотрел на Арсения снизу вверх, и вновь напомнил психологу, что он вообще-то всего полгода назад был ребенком. — Зависит... правильно ли я поступил. Выбрав тебя, — он сказал это с таким страхом, будто ждал упрека. На самом деле это было не совсем то, что он хотел сказать, но других слов не нашел. Арсений не упрекнул. Он лишь кивнул, принимая эту боль как факт. — Ты боишься, что их возможное неодобрение заставит тебя усомниться в своем выборе? В нас? — Да! Нет... Не совсем. — Антон сел, снова запутавшись. Его чувства были ураганом, который он не мог облечь в четкие формулировки. Слова и мысли прыгали в светлой голове, не собираясь соединяться. Он и сам не знал, что чувствует, он еще слишком молод, чтобы понять это. — Я не сомневаюсь в нас. Я сомневаюсь... в их глазах. Мне будет больно, если они увидят в тебе что-то плохое. Потому что ты для меня идеален. А они... они могут этого не разглядеть. Если ты не понравишься маме, то я боюсь, что не смогу выбрать правильную сторону. Я думал, что в таком случае просто отрекусь от нее, но не уверен, что смогу. Однако и без тебя я не буду!       Арсений не улыбнулся на слово «идеален». Он знал, что это не комплимент, а крик тревожной души. Знал, что это совершенно неправильно, что Антон его идеализирует. Ему, конечно, приятно, что парень так рьяно его любит, но это уже смахивает на восхваление, а не любовь.       Он взял руку Антона в свою, его большой палец принялся плавно водить по ее тыльной стороне — ясный, успокаивающий ритм. Попытка помочь утихомирить бурные мысли подростка, показать, что он не один. — Спасибо за идеальность, — он все же позволил себе легкую, согревающую улыбку. — Но я живой человек, а не экспонат. И у меня есть недостатки. И Мая с Владом, они тоже живые люди. Они могут чего-то не понять или чего-то испугаться. Я могу им не понравиться, но мама приняла тебя такого, какой ты есть, а значит, сможет смириться и со мной. Даже Влад, который тебе никто — он тоже тебя принял! Он так же может по-разному отреагировать на меня, но тебя не должно это заботить. Это их чувства. Это не отменяет наших. Понимаешь?       Антон молча кивнул, сжав пальцы Арсения в ответ. Его дыхание, наконец, стало глубже и ровнее. — Я просто хочу, чтобы всё было идеально. — А оно и будет, — Арсений поднялся и потянул за собой Антона. — Потому что мы будем вместе. И будем собой. Обещай мне, что не будешь пытаться меня «продать» им как что-то сверхъестественное. Я просто Арс. Твой Арс. Ладно? — Ладно, — Антон глубоко вздохнул, и на его лице впервые за последние часы появилось подобие улыбки. — Просто Арс. — Именно. А теперь иди собираться, мы же хотели еще в магазин заехать, — Арсений подмигнул ему, а потом легонько шлепнул, подгоняя в сторону спальни.       Только когда дверь закрылась за Антоном, улыбка с лица психолога медленно сошла. Он подошел к окну, сделал глубокий вдох и выдох, снимая легкое дрожание с собственных пальцев. Он блестяще сыграл свою роль — якоря спокойствия. Теперь ему предстояло блестяще сыграть другую: самого себя на самом важном в его жизни собеседовании.

***

      Может, это ошибка? Может, нужно было просто поговорить? Импульсивности Ире не занимать, она тот человек, кто может по щелчку пальцев уехать из города или даже из страны. Вещей у нее с собой немного, но в одиночку их нести нелегко. Однако нет ничего невозможного, ведь так? Еще раз взглянув на время, она вздохнула, взяла сумки и тихо вышла из квартиры.  Лифт, как назло, ехал чертовски медленно. Они жили на третьем этаже, вполне можно было спуститься по лестнице, но уже явная боль в руках из-за тяжелых сумок говорила, что дополнительной нагрузки на ноги Ира просто не выдержит.        С горем пополам она вышла из подъезда, и холодный ночной воздух обжег ей легкие. Он казался гуще и тяжелее, чем воздух в квартире. Сумки тут же стали не только тяжелыми, но и неудобными, одна так и норовила соскользнуть с плеча.       Егор проснется в шесть утра, то есть через два часа. Сначала он пойдет принять душ, потом уйдет на кухню, чтобы приготовить завтрак себе и сестре. На работу надо только ему, поэтому он оставит для нее омлет в сковородке. Потом пойдет в её комнату, чтобы невесомо коснуться губами её виска и прошептать на ухо, что всё будет хорошо. Жалкая ложь — ничего хорошего не будет. Ира это знает, поэтому он и не найдет её в кровати. Как бы больно ей ни было, её проблемы не должны стать проблемой брата, которого она любит и желает только лучшего. Он должен жить для себя, наслаждаться каждым днем, а не думать о том, как бы помочь своей единственной сестренке не окунуться в депрессию, из которой она только-только вышла…       Из мыслей Иру выталкивает неудача: спотыкается о бордюр, лямка одной из сумок все-таки соскальзывает с плеча, зацепляя с собой и другие сумки, и все падают на тротуар. Эта мелочь как знак. Не надо уезжать. Надо остаться. Всё наладится. Но она лишь делает глубокий вдох и поправляет поклажу. Ей нужно дойти до угла, куда она уже вызвала такси. Каждые десять шагов она останавливается, чтобы перевести дух и переложить сумки. Мир в четыре утра пуст и беззвучен, и каждый ее шаг эхом отдается в тишине, заставляя погрузиться в раздумья.       …Брат наверняка запаникует, но наткнется на письмо, лежащее на столе. Прочитав его, он бросится искать горе-сестру, которая считает, что она приносит только беды, не осознавая, что как раз таким поведением и создает проблемы. Только вот Егор не сможет её найти. У Иры будет разрываться телефон от звонк… Не будет. Потому что она его отключила заранее, и Егор не сможет до нее дозвониться.        Что будет делать Егор потом, Ира не знает и вряд ли хочет знать. Она вышла слишком рано, такси еще не подъехало, Ира просто хотела как можно быстрее выйти из квартиры, где стены давят на нее невидимыми обвинениями. Пока она ждет машину, облокотившись спиной на прохладное здание, перед глазами возникают воспоминания. Все связаны с Егором.        Вот он зашнуровывает ей ролики, смеется, а его лицо озаряют лучи солнца. На душе становится так тепло. А потом она вспоминает, как он точно так же сидит перед ней, обрабатывая ссадину на её коленке после падения на этих самых роликах.        А вот он успокаивает её из-за четверки за контрольную. Родители бы не наругали, но ей всё равно страшно, что она разочарует их. Она всегда хотела быть лучшей, отличницей, медалисткой, всегда на первом месте. Первая четверка вызвала море слез, настоящий шторм, который Егор сумел успокоить своими теплыми объятиями и словами. Егор никогда не задирал Иру, она никогда не знала, что такое насмешки от старшего, только поддержка, забота и любовь.       Тут перед глазами вспыхивает их первая ссора. Вызванная, естественно, Ирой. Егор предлагает ей уехать из Москвы к нему после неудачных отношений. Ира не хочет, она не может бросить учебы. Уехать будет означать рассказать родителям. Рассказать, что их дочь, лучшую во всем, изнасиловали и шантажировали. Егор не понимал, для него рассказать о таком было мелочью. Лучше поделиться, не нести ношу одному, жить дальше, а не быть заложником клейма, о котором знаешь только ты. Тогда появился Антон, который стал предлогом не уезжать. Антоша хороший, он поможет, нет смысла бросать всё и всех. Егор смирился.        Следом перед глазами появился образ Тани, как Ира звонила брату по видео, представляя свою девушку. Ту, без которой она жить не может. Егор принял её, как родную сестру. Сказал, что безумно рад за них. Просил приехать к нему, познакомиться вживую. Сказал, что ужасно соскучился по Ире.        На глазах выступили слезы. Ужасные воспоминания. Но перестать думать о них она не могла. Смерть Тани заставила обжигающие слезы скатиться по щекам. Она не должна была так рано уйти. Почему всем вокруг плевать? Почему в мире правят деньги, а не правда? Следом вспомнилась Жека... — Девушка, — крикнул водитель, не желая сигналить в такое раннее время. Ира вздрагивает, кивает ему. Последний раз смотрит на здание. Отсюда темные окна своей квартиры она не видит, они расположены с другой стороны. Но она чувствует тепло и безопасность того мира, который оставляет.       Ира садится в машину и повторно называет водителю адрес вокзала. Дверь захлопывается с глухим звуком, отсекая прошлое.