Как тебя забыть?!

      Арсений делает вид, будто ничего не помнит. Пожалуй, это самый легкий способ избавиться от лишних вопросов. Антон, конечно, пытался выяснить, что же конкретно снилось Попову, но быстро сдался.       Чувство вины всё равно мучает Арсения даже спустя несколько дней. Ужасно стыдно и неприятно об этом думать, но не думать он не может. Ему кажется, что раз даже он сомневается в своей верности, то Антон и подавно. В голову приходит гениальная идея: продемонстрировать свою любовь. Доказать и Антону, и самому себе, что никто, кроме Шастуна, ему не нужен. В ход идут внезапные поцелуи, объятия, комплименты, частый секс, подарки… Антон бы спросил об этом, да слишком ему это всё нравится, чтобы узнавать хоть что-то. Меньше знаешь — крепче спишь, так? Особенно крепкий сон появляется после бурного оргазма, до которого Арсений доводил парня чуть ли не каждую ночь. Такое разнообразие Антону было по душе.       Однако всё хорошее когда-то кончается. К счастью, не навсегда, а на несколько минут.       Раздражающий телефонный звонок раздался в самый неподходящий момент. Парень так крепко держался за психолога, не давая ему оторваться от него, но Арсений всё же отпрянул, чтобы хотя бы посмотреть, кто это звонит. — Это Стас, — хмыкнул Попов, нажимая на кнопку принятия вызова. Антон лишь закатил глаза. Шеминов, конечно, классно к нему относился, да и вообще был крутым мужиком, но появлялся в их с Арсом отношениях слишком не вовремя. — Э-э, — протянул Арсений. — Ладно. Если Антон будет не против. Я только за. Ладно. Я понял тебя. Давай. До встречи, — и сбросил звонок.       Антон непонимающе уставился на него, мол, что происходит и почему я должен быть не против. — Арс? — нетерпеливо позвал Шастун. — Чего хотел Стас? — Он позвал нас на ужин? — тон его был вопросительным, будто он был в этом неуверен. — Говорит, съехался с Дариной. Хочет познакомить меня с ней, но одного меня звать как-то некрасиво по отношению к тебе. Ты как? Хочешь со мной? — Да, наверное. Почему бы и нет… — растерялся юноша. Такие предложения для него были крайне неловкими. — Сегодня? Во сколько? — В семь, выезжаем без двадцати где-то, — Попов глянул на часы. — Но еще только пять, у нас есть время закончить начатое, — он вернулся на кровать, вновь нависнув над парнем.

***

      Антон придирчиво рассматривает себя в зеркале. Ему непривычно видеть себя таким опрятным и даже важным, но в обычной одежде идти на ужин к Шеминову почему-то стыдно. Ему хочется показать, что он уже не тот одиннадцатиклассник, у которого в голове пустота. Хотя ума за полтора месяца лета не прибавилось.       Арсений же собрался быстро, видимо, уже привыкший к таким мероприятиям. Он выглядит официально, но красиво. Антон ловит себя на мысли, что Попов в любой одежде выглядит красивым. Про сексуальность можно даже не говорить. Это само собой.       Широкоплечий Арсений оказывается прямо за спиной парня. Он выше его буквально на пару сантиметров, и Антону это чертовски нравится, хоть Попов и уверен, что он его скоро перерастет. Шасту не хотелось бы, но против природы не попрешь. Если уж и будет выше, то хоть повод для шуток будет.       Руки психолога мягко оказываются на торсе юноши, отчего по его спине бегут мурашки. За последнюю неделю Арс стал слишком часто его обнимать. Внезапные касания стали почти нормой. Однако Антон всё равно каждый раз реагирует чересчур бурно. Аж глаза прикрывает и выглядит так, будто вот-вот замурчит. От него ожидать можно всё что угодно.       Психолог размещает свою голову прямо на плече Шастуна, целует в щеку, скулу, висок. Прокладывает дорожку поцелуев к самому уху, а потом шепчет так пылко и жарко, что коленки подкашиваются: — Тебе ужасно идет этот костюм. Представь, как я буду рвать его прямо на тебе, придерживая за галстук.       Антон едва не поперхнулся, а Попов уже принялся наматывать на кулак черный галстук, который Антон долгое время не решался надеть, думая, что это уже перебор. — Арс, нам выходить пора, — на выдохе сказал парень. Хотя в мыслях они уже отменили это идиотское предложение и сейчас довольные целовались на кухне, раздевая друг друга так порнушно, насколько это только было возможно. И Антон уже в очередной раз ловит себя на мысли, что он слишком пошлый, и надо как-то учиться фильтровать свои мысли, потому что не всегда есть возможность прятать неуместный стояк. — Как скажете, Антон Андреевич, — отозвался Арсений, отпуская галстук. — Но помните, мы еще не закончили. Я еще не отымел вас на новом постельном белье.       Ехали не больше двадцати минут. Может, они приехали бы даже быстрее, если бы Арсений не отвлекался на Антона, когда останавливался на светофорах.       Серьезно, стоило ему притормозить, как руки заменяли руль коленкой Шастуна или любой другой частью его тела. Он лапал и целовал его, а Антон не смел возразить. Наоборот, сам просил большего и едва не перелез к нему на колени, но машина позади них, громко бибикнув, ясно дала понять свое мнение по поводу их незапланированных ласк.       Добрались без происшествий. Все живы и здоровы. И оба со стояками в брюках. Но это же мелочь (хотя Антон бы не стал называть член Арсения мелочью. Это так, к слову).       Стас жил в обычной пятиэтажке, ничего необычного. Только вот Антон почему-то представлял в голове небольшой частный домик с красивым забором и приятной музыкой звонка домофона. Но вместо этого их ожидал самый стандартный подъезд, который только бывает. — Арс, тушканчик! Заходите, — Стас встретил их с улыбкой на лице и сразу же пустил в квартиру.       Отчего-то Антону стало ужасно неловко. Он не любил все эти знакомства, внеплановый выезд из дома и теперь вообще жалел, что согласился куда-то ехать. Ему бы дома сидеть да сериалы смотреть. Ну и в телефон играть. А Арс бы сам как-то за них двоих познакомился бы с этой Дариной. А потом бы вернулся и провел время с Антоном. Арсений, видимо, почувствовал гнетущее состояние парня и ободряюще сжал его руку своей — Шаст сразу вцепился в него, стоило двери подъезда открыться. — Привет, мальчики, — в коридор вышла симпатичная девушка с длинными черными волосами, собранными в высокий хвост. — Разувайтесь и пойдемте на кухню, там и познакомимся.       Дарина была красивой. Арс даже удивился, что она выбрала Стаса, а не любого другого мужчину, который был бы явно симпатичнее Шеминова. С другой стороны, в чертах лица Дарины была схожесть с чертами лица Стаса. Может, они всё-таки просто созданы друг для друга? Вместе они действительно смотрятся неплохо. Даже наоборот, выглядят очень даже привлекательно.       Антон ничего не думал. Ему было слишком неуютно в чужой квартире. В голове было слишком много мыслей, как отсюда поскорее свалить, и места на изучение новой девушки его бывшего учителя истории попросту не было.       Быстро разувшись, они прошли вслед за светящимся Стасом, для которого этот день явно много значил. Попов и Шеминов знают друг друга почти с самого детства. Жили недалеко друг от друга, когда были подростками. А потом поступили в один университет, только на разные специальности. Они лучшие друзья, а Стасу принципиально важно, чтобы его лучший друг принял его новую девушку, которой он уже даже думал сделать предложение, но передумал только потому, что решил не торопить Дарину, хотя был уверен, что она ему не откажет.       По поведению видно, что Стас в ней души не чает. Видно, что реально любит. Арсений даже невольно вспоминает прошлые отношения друга. Никогда он не светился так ярко рядом с девушкой. Да и сама Дарина выглядит счастливой рядом с Шеминовым. Буквально без ума от него. Всё-таки они подходят друг другу.       Только Антон ничего не видит. Сидит, нахохлившись, как воробышек, и не понимает, что он здесь забыл. А Арс сжимает его потную ладошку под столом и периодически толкает коленкой, чтобы тот хотя бы вид сделал, что рад знакомству. — А вы, то есть ты, с Антоном встречаешься, Арсений? — спрашивает Дарина, с любопытством рассматривая подростка. До этого момента Антон надеялся, что ему удастся слиться с атмосферой вокруг, и его происходящее вокруг никак не коснется, но, видимо, он ошибся.       Взрослые за столом обсуждали какие-то не менее взрослые темы. Сначала Стас долго и во всех подробностях рассказывал, как познакомился с Дариной на улице — она пролила на него кофе, — потом рассказывал, что хотел познакомить своих друзей и девушку еще давно, когда позвал Арсения в бар, а Антон увязался с ними, но Дарина сказала, что ее задержали на работе (она работает она учителем в детской художественной школе), но Антон был так сильно пьян, что Арс уехал с ним раньше, не дождавшись девушку. Затем Дарина стала расспрашивать о дружбе психолога и ее парня, и тут уже оба стали вспоминать различные истории из их жизни, которые Антону были совершено неинтересны. И как-то так получилось, что отношения между Арсением и Шастом как-то обходили стороной. Вот Дарине и стало любопытно, кто они вообще друг другу. И теперь и Стас, и Дарина внимательно его разглядывали, и Антон даже захотел обматерить историка за такой интерес к бывшему ученику. Потому что за всё время учебы он никогда так на него не смотрел. — Ну, — растерялся Арсений. Как-то непривычно было отвечать на такой вопрос, он застал его врасплох. — Нет, мы просто ебемся, когда скучно, — выпалил Антон негромко, но в создавшейся тишине его слова звучали почти оглушительно. Поняв, что его слова слышали все, Антон решил, что отступать поздно. Позориться, так до конца: — Арс, мне скучно.       Повисла очень, ну очень неловкая пауза. А потом Дарина громко засмеялась. Стас, который уже мысленно хотел убить Антона, нервно засмеялся, поддержав свою даму. Арсений же не засмеялся, только улыбнулся почти виновато, но Антон не увидел в его глазах стыда за него. — Что ж, мы действительно засиделись, ты прав, Антош, — Дарина театрально смахнула слезинку, хотя есть вероятность, что она действительно была. — Наверное, пора расходиться. Мне было приятно с вами познакомиться, хотя о тебе, Антон, я, к сожалению, почти ничего не узнала. — В смысле к сожалению? — изумился Стас. — Мне пора ревновать? — Ну что ты, он слишком мал для меня, — Дарина обворожительно улыбнулась и чмокнула Шеминова в щеку. — Арса это не остановило, — пожал плечами тот, довольно улыбаясь поцелую любимой.       Они всё-таки попрощались. Неловкость резко прошла, и Антон даже пообещал как-нибудь снова прийти в гости и даже поболтать. — Я буду только рада, — улыбнулась девушка. — Ну а если заскучаешь в моей компании, позвонишь Арсению. Думаю, он сможет тебя развеселить, — она лукаво подмигнула, припоминая слова Антона. Тот несильно покраснел. — Спасибо еще раз за ужин и за знакомство, — улыбнулся Арсений. Стас пожал ему руку. А потом и Антону. — Что за царапины? — удивился Шеминов, обнаружив небольшие ссадины на запястье. Антон залился краской пуще прежнего. — Браслет некачественный был. Кожу содрал немного, — нашелся он, решив, что Стасу не нужно знать подробности его с Арсением сексуальной жизни. А перед глазами всё равно всплыли воспоминания позапрошлой ночи, когда Арс решил попробовать что-то новое и связал его запястья своим жестким ремнем. — Ну, мы пойдем, — поспешил Антон. — Да-да, пока, Стас. До встречи, Дарина, — поддержал Шаста Попов, и они наконец смогли уйти из квартиры.

***

      Лёша лежал в больнице и почти всё время спал. У него не было сил на что-либо. Ему было ужасно тяжело, потому что даже антидепрессантов с собой у него не оказалось. Или ему их просто не захотели давать.       Он смутно помнил всё происходящее. Помнил, что приходил в себя пару раз, будучи в квартире. К нему приехали врачи, о чем-то спрашивали. Спрашивали про возраст, но он ничего не смог внятно ответить. Спросили даже про паспорт, а он только и мог указать на рюкзак, в котором лежал документ. Его пытались расспросить обо всем, что произошло, но он то и дело проваливался в беспамятство. Конечно, врачи оказывали ему первую помощь, но связь с пациентом — это всегда очень важно. Нужно было проверить, насколько он в сознании. Они нашли его телефон, но разблокировать его не удалось. Лёша перестал отзываться, и они плюнули на все попытки связаться с близкими. Погрузили на носилки и повезли в больницу.       На середине пути Лёша стал приходить в себя, бормоча о Серёже. Просил позвонить ему. Сначала врачи посчитали, что парень просто бредит, но потом, когда он сказал, что помнит телефон наизусть, все же дали ему чей-то телефон. И он действительно позвонил Серёже. Говорил ему что-то невнятное, пока один из врачей не отобрал гаджет. Дальше с Серёжей говорил уже он. А Матвиенко, в свою очередь, велел позаботиться о Лёше. Сказал, чтобы везли в частную московскую больницу, и пригрозил, что уволит каждого, если с Щербаковым что-то случится.       Но Лёша этого уже не слышал. Ему было слишком сложно. В голове тысяча мыслей, они менялись одна за другой, не давая нормально обработать предыдущую. От этого в висках больно пульсирует, просто невыносимо даже.       Он не знает, сколько времени прошло. Не знает, жив он или мертв. Не знает, как там Серёжа. Ему вообще кажется, что он ничего не знает. Он всё время спит. Приходит в сознание и ничего не хочет. Ни есть, ни пить, ни жить. Хочет увидеть рядом Серёжу. Обнять его крепко-крепко. Поцеловать. Просто чтобы тот был рядом.       Он много раз просил дать ему телефон, просил, чтобы они позвонили Матвиенко, но всё тщетно. Врачи говорили, что Лёше нужен покой, не надо тратить силы на разговоры. А Лёша лишь тихо сокрушался, не имея возможности громко говорить.       Но сегодня, открыв глаза, он едва не заплакал. Открыв глаза, он увидел его. Увидел Серёжу. Тот сидел рядом и молчал. Смотрел сосредоточенно, да и сам весь был такой. Плечи подняты, взгляд серьезный, мышцы напряжены. А когда он увидел, что Лёша пришел в себя, вдруг вздохнул облегченно. Даже, кажется, упомянул бога. — Ты здесь, — прохрипел Лёша, глядя на Серёжу. — Ты приехал ко мне. — Конечно. Лёш, я приехал самым быстрым способом. Я, господи… Я прилетел к тебе, как только узнал. Меня даже пускать к тебе пару дней не хотели. И не пускали ведь. Я предлагал им огромные деньги, лишь бы они пустили меня. А они отказывали. Говорили, что ты можешь не выдержать. Что ты постоянно просишь позвонить мне. Я и сам хотел, но твой телефон недоступен… — Разрядился, наверное. — Да, наверное. Не знаю, Лёш. Я так переживал. А сейчас у меня даже слов подходящих нет. Я просто счастлив, что ты жив и здоров. — Ну, насколько я здоров, я не знаю, но то, что жив, это да, — усмехнулся Лёша и впервые за долгое время почувствовал, как груз с души упал. Нет, депрессия не ушла. Он знал, что она с ним еще надолго, но чувство легкости всё-таки появилось в груди, теплом растекаясь по всему телу. Ему просто хорошо, когда рядом есть любимый. И хочется ему всё рассказать. Рассказать главную причину всех бед. Рассказать об обмане. — Серёж, я должен тебе признаться, — начал он довольно серьезно, но Матвиенко его перебил. — Я тоже люблю тебя, Лёш, — он взял его руку в свою. — Больше жизни люблю. Тсс… Не надо. Не говори, пожалуйста, ничего. Береги силы.       Они просто молчали. Вслушиваясь в негромкое дыхание друг друга. Серёжа сидел почти вплотную к койке Лёши, продолжая держать его за руку. Серёжа вникал в его едва заметный пульс — словно сердце боялось выдать свою слабость, робко ударяя в грудь.       Раз. Два. Три. Четыре… И снова тишина.       Серёжа поглаживал большим пальцем тыльную сторону его ладони. Чувствовал тепло ее гладкой тонкой светлой кожи и старался уловить этот слабенький стук сердца, отчаянно надеясь, чтобы оно билось ровно и спокойно, синхронно с его собственным сердцем, которое было разбито вдребезги новостью о попытке самоубийства его самого дорогого человека, но теперь вновь склеено невидимыми нитями надежды, когда стало ясно, что Лёша жив.       Серёжа вдруг понял, насколько же Дима прав. Нельзя так издеваться над Лёшей. Ему слишком сложно справиться со всем навалившимся в одиночку. Ему нужен любимый человек рядом. И пусть этот человек лгун, пусть он однажды воспользовался им. Пусть так. Но он же любит. И Лёша его тоже любит. Если они любят друг друга, разве тогда ложь имеет значение? От нее же никому плохо не стало.       А Лёша лежал неподвижно, губы слегка растянулись в полуулыбке, когда он осознал, что Серёжа всё-таки рядом. И это не галлюцинация. Но внутри была пустота, такая глубокая и бесконечная. Лёша желал себе не смерти, не совсем. Просто хотелось хотя бы почувствовать боль, настоящее чувство, человеческое переживание, которого давно уже лишил его мир антидепрессантов, превращавших жизнь в тихий серый туман, лишенный запахов, звуков и красок. И пусть он идиот, который чуть не умер. Его это не пугает. Ему просто стыдно, что он заставил любимого человека переживать. — Я бы обнял тебя, но боюсь, что наврежу тебе, — тихо прошептал Серёжа, и Лёша только сейчас осознал, что на нем повязка, а на самый глубокий порез наверняка наложили швы. — Ты никогда не сделаешь мне больно, — в тон ему отозвался Щербаков, и парень невесело улыбнулся, точно представил, как однажды рассказывает Лёше свой самый главный секрет. Как это больно бьет тому под дых и как тот без криков, но со слезами на глазах велит убраться из его жизни навсегда. — Никогда не говори никогда, — сказал он, наклонился и оставил поцелуй на запястье Лёши.       Тот ничего на это ответить не смог. Ему бы не хотелось верить, что человек, которому он доверяет больше, чем себе, однажды предал его и причинил боль. Кто-кто, но только не Серёжа. Лёша готов поклясться, что никогда не поверит в этот бред. Серёжа с ним с самого начала. Он был его лучшим и единственным другом, а теперь единственный родной и любимый человек, который у него остался. И если однажды он действительно разобьет ему сердце, то Лёша просто не сможет больше жить. Не для кого. — Ты снова уедешь? — только лишь спросил Лёша, считая, что это единственное, что может его расстроить. — Пока ты не поправишься — ни за что. А потом посмотрим. Но я бы хотел остаться с тобой в Москве или увезти тебя с собой. Но в ближайший месяц я никуда не денусь. До сентября меня никто не ждет. Сейчас я нужен здесь, в Москве. Самому важному человеку в моей жизни, — улыбнулся Матвиенко. — Тогда мне ничего не страшно, — уверенно ответил Щербаков. — Пока ты рядом, никто не сделает мне больно. Даже ты. — Почему? — Потому что я знаю. Другие не сделают мне больно, потому что им не позволишь ты. А ты не сможешь, потому что любишь меня. Я не прав? — Прав. Конечно же, ты прав. Ты всегда прав, — и снова поцеловал, но на этот раз в лоб. Задержался на несколько секунд и отстранился.

***

      Ира больше не ходит на работу. Её нежный голос теперь не звучит среди запахов свежесваренного кофе и свежеиспеченных булочек. Кофейня погрузилась в незнакомое спокойствие, будто лишившись важной части самой себя.       Теперь здесь стало непривычно тихо. Такая тихая пустота заполняла пространство, словно звуки жизни вымерли навсегда. Но эту тишину ощущали только те, кто действительно был связан с исчезнувшей девушкой. Никто из посетителей этого не замечал — какое дело посторонним людям до простого бариста? Но Жека чувствовала эту перемену каждой клеточкой своего тела.       Она стояла возле кофемашины, привычные движения рук казались механическими, лишенными тепла и вдохновения. Внутри кофейни было жарко и душно, но даже горячий воздух не мог согреть холод, поселившийся в груди девушки. Музыка играла негромко, едва слышна сквозь шум улицы снаружи, но она была чужой и будто не отсюда. Жека ее не слышала.       Ей казалось, что Ира повсюду. Голос подруги звучал эхом где-то рядом, неуверенный смех проплывал мимо уха, когда никто не смеялся вовсе. Тихие всхлипы звучали в их небольшой комнатке, которая стала будто в два раза меньше. Казалось бы, совершенно незначительные детали наполнялись смыслом, будили воспоминания и заставляли мучительно сожалеть об утраченном. Теперь поцелуи Саши стали бессмысленными жестами, не способными вернуть тепло прежних дней. Напротив, они вызывали раздражение и недовольство, ещё сильнее подчёркивая потерю. Она не знала, что конкретно случилось с Ирой, но была уверена, что виновата она, но иногда приписывала еще и Сашу.       Фил видел, конечно же, видел. Он стал выходить на свою смену раньше обычного, стараясь отвлечь девушку, облегчить её страдания. Подменял ее намного чаще. Его поддержка и забота были искренними, теплыми, как чашечка горячего капучино. Однако вся помощь оказалась напрасной перед лицом всепоглощающей боли потери близкого человека. Только присутствие любимой подруги могло вернуть девушке покой, которого так сильно сейчас не хватало.       Время тянулось медленно, тягостно. Каждый час превращался в вечность, наполненную мыслями о прошлом, воспоминаниями о тех днях, когда они вместе работали, болтали обо всем подряд, делились секретами, мечтами и вечными переживаниями. Когда жизнь казалась легкой и беззаботной, полной надежд и ожиданий. Когда Жека хотела то же чувство вселить и в Иру. Показать, что после смерти Тани жизнь не остановилась. Сейчас же время остановилось, застыло неподвижно, оставляя после себя только горькое чувство утраты и невыносимую боль расставания. — Жек, тебя Егор зовет, — после стука, Фил приоткрыл дверь и просунул голову. — Скажи, что я через пять минут подойду. Пусть подождет, — судорожно вздохнув, сказала Женя.       Фил понятливо кивнул, и его голова исчезла за дверью. Жека принялась лихорадочно приводить себя в порядок. Но не прошло и минуты, как дверь снова открылась. Жека, сидевшая к ней спиной, решила, что это Фил. — Я же сказала, пять минут, — огрызнулась она. — Извини, не слышал, — виновато отозвался Саша, но не ушел, а, наоборот, зашел, прикрывая за собой дверь. — Жень, может, поговорим? — Потом, мне сейчас с Егором надо поговорить, — отчеканила она, уже собираясь выйти, потому что находиться в компании с Сашей было просто мерзко. Но тот преградил ей путь рукой, обхватив поперек живота. Ее чуть не стошнило. — Эй, а кто для тебя важнее? Твой бывший парень или друг детства? — парень игриво повел бровями. — Бывший парень, — сквозь зубы процедила она. Саша расстроенно отпустил ее, но не чтобы она ушла, а чтобы осторожно, держа за плечи, посадить на стул. Он был сильнее, поэтому сопротивляться смысла не было. — Обидно так-то, — фыркнул он. — Женечка, может, скажешь, почему мы больше не спим вместе, а с недавнего времени ты мне даже целовать тебя запретила? — Может, отстанешь от меня уже? — она резко встала, но он снова усадил ее, надавив на плечи. — Может, поговорим уже? — Нет, — она вновь поднялась, на этот раз он ничего не стал делать, позволив подойти к двери. — Это из-за Иры, да? — спросил он не своим голосом. Тихо, разочарованно даже. Жека замерла, а Саша понял: попал. — Она тебе нравится, что ли? Так давай втроем с ней? Меня хватит на вас обеих. — Отъебись от меня наконец. И к Ире лезть не смей, — не поворачиваясь к нему, послала его девушка и ушла из комнаты.       Егор ждал ее на улице, рядом со входом в кофейню. Вид у него был не очень. Осунулся весь, бледный, напряженный, расстроенный. Сразу понятно, что не поболтать о погоде пришел. Жека, увидев его в таком состоянии, сама напряглась всем телом, думая, что что-то случилось с Ирочкой. В голове она часто называет ее именно так. Не Ирой, не Ириной, не Иркой. Да никак, только Ирочка и всё. — Привет, — тихо поздоровался Кузнецов. От его голоса по коже побежали мурашки. — Привет, — кивнула в ответ Жека, обнимая себя руками. На улице светило солнце, но ветер пробирал до костей. — Замерзла? — спохватился Егор, стянул с себя офисный пиджак и накинул ей на плечи, осторожно поправляя воротник. Жека проигнорировала такую заботу о ней. Она считает, что ни к чему оттягивать важные разговоры. — Что случилось? — поторопила она его. — Этот вопрос я хотел задать тебе. Жек, что с Ирой? Она запретила мне идти к тебе и узнавать, поэтому я пришел только сегодня. — Что с ней? — она игнорировала его вопрос. Не видела в нем смысла. — Она не ест, не пьет. Ушла с работы, как видишь. Каждый день предлагает мне с ней уехать или хотя бы связаться с тетей, чтобы она уехала жить к ней. Я не знаю, что с ней случилось. Она ничего не говорит. После смерти Тани она была в похожем состоянии. Я не понимаю, что с ней, Жень. Скажи, что знаешь, прошу тебя, — Егор едва на колени не встал. Выглядел таким подавленным, что страшно в глаза посмотреть. — Егор, я правда не знаю. Я ничего понять не смогла. Она мне сказала, что влюбилась в Сашу, а я ей запретила даже думать о нем. Рассказала о себе, что сплю с ним. А она вдруг заплакала, а потом и вовсе оказывается, что не его она любит, понимаешь? Говорит, что человек есть какой-то. Вот его она до безумия любит. Но мне она не сказала, кто это. Ушла и всё. — Так а какого хуя ты не пошла за ней? — внезапно даже для самого себя огрызнулся парень. Женю передернуло. — И что бы я сделала? Побежала, остановила, потребовала бы объяснений? Егор, я сама была в растерянности. Ты прекрасно знаешь, как мне тяжело бывает. Почему ты никогда не думаешь обо мне? — на глазах у нее выступили слезы. Егора пробило мелкой дрожью. — Прости. Жень, пожалуйста, прости. Я думаю о тебе, извини. Просто я переживаю, понимаешь? У меня только Ира и есть. Если с ней что-то случится, я просто не переживу. Прости, Жек. Успокойся, извини, — он притянул ее в свои объятия. Погладил нежно по голове. Чмокнул в макушку, в висок, в щеку, быстро поцеловал в губы. Сцеловывал с ее лица соленые слезинки и бормотал между поцелуев, что все будет хорошо. Что с Ирой все нормально, это наверняка пройдет. Нужно время.       Жека прижималась к нему как можно ближе. Цеплялась руками за его белую рабочую рубашку и плакала. Горько и беззвучно. Так, что сердце щемило. Хотелось заплакать вместе с ней, но Егор должен оставаться сильным. Ради тех, кого любит. Ради Иры, ради Жеки. Да, они не вместе, но она дорога ему. Она помогла устроить Иру на работу. Она помогла вытащить ее из того состояния. Она была рядом с ним всегда. Даже после расставания она осталась его лучшей подругой и даже больше. И он будет сильным ради нее. — Пожалуйста, Егор, — зашептала Женя, чувствуя себя беспомощной. — Защити ее. Помоги ей. Меня она ненавидит, но тебя любит. Ее держишь только ты. Если бы тебя не было, то и ее тоже. Боже, Егор, я не переживу, если с ней что-то случится… — Не случится. Всё будет хорошо, слышишь? Я буду рядом с ней. И она тебя не ненавидит. Ей просто надо понять, что такое нормально. Ей не из-за чего на тебя обижаться. Я поговорю с ней. Не плачь, пожалуйста. Мне становится больно. — Не буду, — согласилась Жека, отрываясь от парня. Он, обхватив ее лицо ладонями, стер большими пальцами оставшиеся слезинки. — Мне пора. Напиши мне после того, как поговоришь с ней, хорошо? — Хорошо.