Рай или Ад?

      Вдруг в кабинет вошел директор студии и попросил Чарли и Аластора пройти вместе с ним в его кабинет. Чарли слегка нахмурилась, а Аластор же слегка напрягся. — Я более, чем уверен, что нас ждет что-то очень интересное, — прокомментировал Радио-Демон, снимая наушники. — Ась? Что происходит? — удивилась Шарлотта. — Обычно, так резко вызывают только тогда, когда хотят сообщить неприятные новости. Может быть сокращение, увольнение. Авось и чего похуже.       Первые мысли были, конечно, не о потере работы, а о том, что могла прийти полиция, которая знала о ночных похождениях Аластора.       Было волнительно, интригующе и страшно. Казалось, что другая любая новость, кроме той, что Демона поймали с поличным, будет отличной.       Чарли и Аластор зашли в кабинет, после чего директор сказал им, чтобы они присели. — Ох ребят, у нас для вас… Ну… — не зная, как правильнее выразиться, начал Босс. — Что-то случилось? — спросил Аластор без какой-либо паники в голосе. Хладнокровие и спокойствие у парня было идеально выработано. — Ваши друзья попали под какой-то теракт в городе. Один ваш друг сильно пострадал. Я не знаю подробностей, но вы можете уйти домой, я вас отпускаю. Я буду ждать вашего возвращения столько, сколько понадобится. Такси вас ждёт у центрального входа.       У Чарли были странные чувства. Минуту назад она была уверена, что этот день будет просто прекрасным, но сейчас оказывается, что кто-то из её друзей серьёзно пострадал.       Шарлотта в ужасе закрыла себе рот рукой. Она даже не знала, что сказать, как быть и что делать. Она надеялась, что всё обошлось. Может, это была ошибка? — Если это был теракт, как Вы– Аластор хотел задать вопрос боссу, но тот, кажется, понял его, и ответил наперёд: — Ваших друзей пытались оформить как пострадавших, а документов нет. Они связались с менеджером, где попросили вас проинформировать.       При всём произошедшем кошмаре хотя бы выяснилось, что кто-то был жив, раз смогли связаться со студией. Однако, кто был серьёзно ранен – оставалось для пары загадкой.

***

      Звуки сирен. Синие и красные огоньки, что подсвечивают асфальт улиц. Красно-белые фургоны, с оформлением на стальном покрытии креста со змеёй. Высокое здание, в котором горели огни и решались судьбы десятки людей — этим местом являлась больница.       В эту минуту две кареты скорой помощи резко затормозили прямо у входа в здание, а возле дверей стояло около десяти хирургов. Когда машина со свистом в шинах остановилась, к ней сразу ринулись врачи. Доставая чье-то тело, их глаза в один миг расширились от увиденного ужаса. Многие ординаторы, которые только недавно выпустились из университетов, хотели кричать. Некоторых постигла тошнота.       Страшное и изувеченное тело Энджела Даста покинуло фургон, оказываясь в руках хирургов. Его пульс был неистово высоким, по всему телу были трубки, в обеих запястьях стояли капельницы. С койки, на которой он лежал, стекала кровь, которую остановить было невозможно. Вся его спина, грудь и живот были превращены в фарш — мясо, за которым не было ничего видно. Самое страшное было то, что он оставался жив, но никакой наркоз, и никакая анестезия не могла вдоволь помочь ему. Вся адская боль чувствовалась насквозь, во время поездки тело судорожно билось в конвульсиях и страшной агонии, которую невозможно было потушить. — В пятую операционную, живее! — прокричал старший хирург, быстро увозя тело в здание.       За ним вдогонку побежали сотрудники скорой помощи, которые придерживали капельницу и некоторые места кровотечений. — Молодой парень, 25 лет, около тридцати огнестрелов в спину, но больше половины на вылет... — принялся информировать один из них.       На этот случай сошлись лучшие хирурги больницы, а некоторые и лучшие в США. Этот случай был невероятно уникален.       Вскоре сотрудники кареты скорой помощи передали капельницу врачам, и покинули больницу. Только заходящие Хаск и Вэгги смотрели вслед уезжающему телу Даста. — Если он умрет... — произнёс неожиданно Хаск, разворачиваясь в сторону выхода, — я уверен, после смерти он попадет в небытие.       Эти слова были для Вэгги как ударом молота по самому сердцу. Она хотела надеяться, что последние слова Энджела были ничем иным, как обычными галлюцинациями, и в действительности всё обойдётся...

***

— У Вас когда-нибудь был похожий случай? — спросил младший ординатор, начиная ставить датчики на парня. — Впервые… Сложно поверить, что парень остался жив, — старший хирург и глава отделения хирургии стёр капли пота с лица, натягивая на руки перчатки.       Вскоре парня перетащили с каталки на операционный стол. — Для начала удалим пули в организме, затем прошьём аорту, соединяющую– — Падает! — внезапно крикнул, скорее всего, анестезиолог. Давление и пульс парня стал падать, и пульсоксиметр стал выдавать на экране колеблющиеся волны. — Кислород тоже падает. — Атропин, — воскликнул другой хирург. После произнесённого им, парню ввели наркоз.       Хирурги стали брать в руки скальпеля, катетары, шланги, и прочее важное. Каждый знал, что нужно делать. — В почках много крови… — стал говорить старший хирург, вскрывая спину парня. — Охренеть... Да тут и рёбра все сломаны, позвоночник… В легких тоже много крови. Два... нет, три шланга отсоса!       В руку врачу положили нужные предметы, и тот начал действовать.       Шаг за шагом, врачи удаляли патроны из тела парня. Примерно половина только вышла на вылет. Но, почти под самый конец, произвелся до боли пугающий звук.       Параметры начали барахлить. Сердечный ритм нарушился. Врачи отчаянно пытались сохранить жизнь парню, пусть и через самую сильную анестезию он чувствовал всю адскую боль. — Дефибриллятор! — вскрикнул ординатор, беря в следующую секунду электрический предмет.       В операционной воцарилась суматоха. Все пытались помочь бедному парню, у которого сложилась непростая судьба. Выжить при таких обстоятельствах уже удача, но была ли она потрачена вся? Хирурги пытались сделать всё возможное, что было в их силах.

***

      Как бы ни хотел себе в этом признаваться Аластор, но он волновался. Иметь дела с полицией совсем не хотелось. Отношения к ним было предвзятое.       Чарли сидела у окна, держась руками за голову. Потом она держалась за свою коленку, потом выкручивала пальцы своих рук… То время пока они находились в машине – казалось ей вечностью.       Вдруг девушка резко подскочила, чуть ли не ударившись головой об крышу машины, и принялась что-то активно искать в своей сумочке, которую они купили с подругой.       Дрожащими руками Чарли нашла контакт одноглазой и приложила телефон к уху. Однако на линии никто не отвечал. Это пугало ещё больше.       Чарли, как-то хмуро посмотрев на Аластора, молча отвернулась к окну. Пейзажи быстро сменялись, но было заметно, что погода как на зло начинала портиться. Серые тучи плыли по небу, намекая что этот день будет не самым лучшим. И это мягко сказано. — Я знал, — произнёс тихо Аластор, стараясь не терять своей улыбки. — Если он умрет... Не будет ничего хорошего.       Его слова звучали странно. Сплошь загадок и красноречия, впрочем, как и всегда, но сейчас это было по-другому. Поразмыслив, блондинка стала что-то понимать. — Ты видел?.. — аккуратно спросила она, и была перебита мгновенным кивком Демона. — Я думал, самый обычный кошмар. Да нет, с чего бы. Я хотел думать, что это он. Хотя я понимал, что это видение...

***

      Врачи сообщили всё, что произошло в операционной. Они смогли ввести парня в кому, но высокий риск внутреннего кровотечения был велик. Всё же, шансы определенные имелись. Когда врачи оставили компанию наедине, Ваггата стала громко ругаться на Энджела: — ...Мудозвон… Зачем он жизнью-то рисковал? Он что, героем себя почувствовал?       Хаск молча сидел на скамейке снаружи, выкуривая уже третью сигарету за раз. Он не любил никотин, но сейчас кот остро в нём нуждался. — Ты, блять, ебало завалишь своё, ебучий случай? — выругался кот, посмотрев на Вэгги, — Что ты нахуй ходишь, как истеричка ёбанная? Ты совсем не понимаешь ничего? — Да что понимать?! — девушка пыталась перекричать Хаска. Кажется, вот-вот разорится громкий скандал. — Тц... — удивительно, но сейчас кот взял себя в руки. Он стал держать тонкое спокойствие после случившегося.       Став со скамьи и подойдя к перилам, он облокотился на них. Делая глубокие вдохи и выдохи, он смог взять полное спокойствие над желанием оскорбить девушку.       Настроение спорить не было. Было неясным, где душа их друга находилась, и сможет ли он выжить. — Ты видела, как расфоршмачило тело Энджела? — повернувшись спиной к перилам, обратился мужчина к Вэгги. — Видела. И что? — Ты наверное не понимаешь. Я проясню.       Хаск был сейчас неимоверно трезв, как никогда раньше. Одноглазая скрестила руки на груди, готовясь спорить с «коллегой». — Ты... Ты сранная эгоистка, от мозга до костей. Ты никогда не замечаешь того, что видят другие. Но в другое время, ты можешь слепо идти только за одним человеком, безотказно ему верить, и делать ради него все.       Было понятно сразу, о ком идет речь. — А причём тут Чарли, долбоёб? Ты мне може–       Девушка была весьма грубо перебита Хаском: — Да завали свою ебучку, блять. Не перебивай меня. Заткнись, нахуй, — хотя и хотелось врезать бармену за дерзость, Ваггата еле сдержала себя, молча кивнув, чтобы тот продолжил. — Так вот. Ты не замечаешь никого вокруг себя, кроме своей Принцессы. Ты за неё переживаешь, когда та ножку поцарапает, а когда ради тебя твой друг, блять, сдохнет, тебе будет поебать.       Слова Хаска имели смысл. Он сел на скамейку, продолжая смотреть на потрёпанную Ваггату. Та же, в свою очередь, облокотилась на перила спиной. — Ты не замечала, как ради тебя Энджел старался? Конечно, нет. Тебе до Марианской пизды на него. На всех, кроме неё. Да, Энджел не ангел, не добрый человек и не... Ну, короче, Демон ещё тот. Но ради тебя он все звезды с неба собирал, а ты их разбивала об Землю. Ты его хуесосила, а он терпел. Он не говорил тебе последние полгода пакости, не оскорблял. А ты за весь наш год ни разу не сказала даже «спасибо».       Тяжело было осознавать то, что Хаск был чертовски прав. Девушка, слушая его, погрузилась в себя. Она аккуратно села к коту, поглаживая своё раненое плечо. Перебирая кусок нитки в бинте на руке, словно пытаясь отвлечься, она продолжала слушать слова того человека, что ни разу не говорил столь красиво, а главное — весомыми аргументами. — ...А теперь, когда он спас твой эгоистичный зад, ты продолжаешь его до сих пор говном поливать. Он страдал, бился в конвульсиях, агонии, а ты продолжаешь его гнобить. Сколько человек сделал тебе всего, чтобы ты стала хоть капельку счастливее, и сколько ты ему ответила этим же.       Бармен метко рубил правду-матку. Его аргументы заставили девушку усомниться в себе. Она не могла ничего противопоставить Хаску, да и сил не оставалось ни на что, кроме как начать плакать.       Одноглазая никак не могла вспомнить ни одного момента, где бы говорила что-то приятное Энджелу. Его же комплименты и теплые слова в адрес девушки теперь воспринимались ни как шутка, а как нечто теплое... Этот наркоман не стал слишком хорошим, попав в Отель. Но в одном он точно исправился: в том, что теперь его окружение это не сборище мусора, что было раньше. А теперь его настоящие друзья, ради которых он старался, и пытался превозмогать, как отчаянный солдат, который остался в одиночку оборонять город против батальона врага.       Слезы текли по грязной и красной щеке Вэгг. От стыда и унижения, она закрыла лицо руками. Кто бы знал, что сам Хаск в душе был таким... Справедливым? За один теракт, они все раскрылись с другой стороны. С лучшей стороны.       От дико быстрых стекающих слез, Демонесса лишь всхлипывала, а затем стала плакать в надрыве. Её крик, казалось, был слышен всем в Аду, Раю, больнице, в городе. Она была без сил и слишком измотана, чтобы держать всё это в себе. Она глубоко в душе боялась смерти. Она ненавидела это слово и значение. Но представляя, как мучался Энджел... Больно не умирать самому. Больно, когда гибнут близкие.       Хаск похлопал девушке по плечу, оставаясь с прежним лицом. Пусть оно и было каменным, глаза его были очень мокрыми. Он не гордился тем, что впервые смог переспорить такого человека. Но он был рад в одном — он смог достучаться. Он смог подарить не зрячей девушке глаза, которыми она увидела правду.       Как раз в этот момент, подъехала желтая машина. Из нее выбежали знакомые лица. Аластор и Чарли сначала бежали в главный вход больницы, но завидев друзей, те побежали к ним. — Вэгг?.. — остановилась Шарлотта, смотря на ссутулющуюся подругу.       Услышав голос блондинки, Вэгги сразу подбежала к ней, утыкаясь в ее плечо. Она продолжала реветь, окрасив её пиджак в темный цвет от пролитых слез. Чарли лишь шокировано приобнимала подругу, гладя ее по спине. Она потерянно взглянула на Аластора, который лишь поджал губы со своей улыбкой. Этого никто не мог ожидать.       Хаск сам встал с деревянной скамьи и подошел ближе к друзьям. Аластор повернулся к нему, сделав несколько шагов на встречу. — Друг мой, ты в порядке? — спросил Радио-Демон, взяв своего друга за плечи и осматривая его.       Это был весьма странный жест от того, кто ненавидит тактильность. Бармен же сначала замер, не ожидав такого от своего сожителя, но вскоре тепло улыбнулся, хотя это далось с большим трудом. — Да, д-друг... — очень неловко произнес в ответ кот, неловко потирая свою руку, уже жалея о своих произнесённых словах. — Но Энджел... Там всё хуёво...       Эта новость вызвала еще громкий крик со стороны Вэгги, что вжалась в свою подругу еще сильнее.       Пересказав кратко всё, что случилось, Хаск не забыл упомянуть и о том, что сказал на последок Энджел.       Это был серьёзный риск. За Энджелом нужен постоянный присмотр врачей, и маленькая невнимательность могла лишить его не просто жизни, а души. Никто теперь не знал, что будет после смерти. И предположения были самыми ужасными.

***

      В Аду, в замке...       Правители ходили по кабинету, и иногда посматривали в сторону своего стола, где лежал дневник их дочери. — То есть все записи дублируются сюда? — решила уточнить Лилит, остановившись. — Да, теперь мы знаем намного больше. Может мы даже сможем так связаться с Чарли, — предположил правитель, остановившись рядом с супругой. — Нужно проверить...— Лилит выдержала паузу. — Сейчас?       Люцифер кивнул и взял ручку в руки. — Но если это не сработает, ты сама ей купишь новый дневник.       К сожалению, родители не могли подобрать слова, но потом мать Шарлотты перехватила ручку из руки мужа и написала несколько слов: «Мама и папа тебя любят».       Именно такие слова чаще всего говорила Лилит маленькой Шарлотте, когда той становилось грустно. Также она повторяла эти слова на протяжении всей жизни дочери, как напоминание.       Король удивлённо посмотрел на небольшую запись, как вдруг расплылся в счастливой, но в то же время тяжёлой улыбке.