bittersweet symphony

Греет звезда на тонкой ладони Но как сжигать всё дотла, увы, знает только огонь Ветер нужен праху так же, как искра костру От красоты до пепла шаг, он так близко Но я рискнул.

      Парень стоял и нервно оглядывал помещение: на стене справа висела «Цветущие ветки миндаля» Винсента Ван Гога, под картиной стоял комод в античном стиле, судя по всему, из дорогого красного дерева, стены кабинета были окрашены в оливковый цвет, это добавляло ему статности. На ореховом лакированном столе напротив молодого человека беспорядочно лежали стопки бумаг. Кабинет был пропитан запахом старой макулатуры, смешанным с вязкими нотками синих чернил и лишь оконные створы были слегка приоткрыты, дружелюбно впуская в помещение атмосферу свежей, романтичной, сентябрьской юности. В помещении было давяще тихо, время здесь, по-видимому, шло медленно, ступая размеренно и насмехаясь над тревожными студентами. Тишина кротко прерывалась стуками высушенных, скукоженных пальцев по клавиатуре и шелестом бумаги. Перед юношей, за столом, сосредоточенно рассматривала документы женщина, на вид лет шестидесяти. Она перебирала их тонкими пальцами, проверяя каждую справочку, затем вносила что-то в компьютер и снова отрешенно устремляла взгляд в стол. Ее седые волосы были собраны в тугой зализанный пучок, украшенный золотой заколкой с камнями голубого янтаря. Темная оправа очков подчеркивала уставший, сконцентрированный взгляд. На плечах женщины, заботливо обнимая, покоилась цвета слоновой кости, вязаная шаль. — Ли Феликс, значит… — строгий сдержанный голос вывел парня из пустых рассуждений. Он поднял глаза на женщину, пристально рассматривающую его личное дело, — студент по обмену из Австралии, все верно? — Да — Подпишите здесь и здесь. Ознакомьтесь с текущим расписанием, также Вы должны просмотреть дисциплины по выбору, своего рода дополнительные занятия, но это не значит, что их можно прогуливать. Запишитесь туда как можно скорее, места ограничены. Ваша комната в общежитии находится на 3 этаже, номер — 203, ключ получите там на охране с предъявлением студенческого. Ваши данные уже внесены, занятия начинаются в понедельник, не опаздывайте, — механически произнесла женщина, даже не взглянув на него, — Можете идти. — До свидания, — парень вышел из кабинета все еще переваривая услышанное, в его руке было несколько бумаг, которые он планировал изучить уже в своей комнате.

***

      Коридор университета выглядел поистине живописно, чем-то напоминая эпоху Раннего Ренессанса: высокий потолок, подпираемый колоннами песчаного цвета, деревянный пол, выложенный мозаикой, тусклое, но не настолько, чтобы было неуютно, освещение… Атмосфера пробуждала желание творить, наверное, для этого здание и было построено в таком стиле. Здесь хотелось дышать полной грудью, умиротворенно разгуливая по просторным коридорам. Где-то вдали было слышно фортепиано. Приятная, умиротворенная мелодия разливалась по всему университету, отдаваясь эхом в стенах, впитываясь в половицы, растворяясь в воздухе.       Сам университет утопал во всевозможных оттенках золотого, багряного и охристого цветов. Кроны столетних деревьев застилали эту обитель искусства от посторонних глаз. Здесь создавалось нечто прекрасное, здесь обучались необычные люди. Каждый из них был уникален, каждый со своими переживаниями, чутким восприятием мира. Здесь не было места злу, высокомерию, алчности, ведь все это чуждо людям истинного искусства. Они чувствительны, робки и сосредоточены. Они разбавляют серый мир своим творчеством.       Ранняя осень погружала в размышления. Лето, спешно попрощавшись, оставило в память о себе несколько теплых солнечных деньков. Ветки деревьев слегка колыхались под дуновением свежего ветра, мягкие лучи проблескивали через пышные кроны, играясь на холодной, устланной желтыми листьями, земле. Природа постепенно засыпала, птицы улетали на юг, листья медленно опадали. Все вокруг незаметно умирало, чтобы потом, подобно фениксу, возродиться вновь. На смену осени неизменно придет зима, затем весна и снова лето… И так будет всегда, хоть что-то в этом, несущемся невесть куда мире, остается стабильным. А еще искусство. Творец всегда вкладывает частичку души в свое произведение, которое живет и после смерти художника. Истинное доказательство бессмертия.       Феликс шел по просторному коридору, думая о будущих занятиях, новых одногруппниках, дисциплинах по выбору. Он вообще любил думать, хотя и считал, что это вредная привычка. Начать думать хуже, чем начать курить. Пребывая в своих мыслях Ли не заметил, как заблудился. Оно и не удивительно — здание слишком большое, витиеватое, а он слишком любит думать. Все будто замерло, не было ни души. В непоколебимом молчании, Ли оглянулся и заметил приоткрытую дверь одного из кабинетов, быть может, там можно спросить дорогу. Парень постучал, но никто не откликнулся, тогда он слегка надавил на нее, и она распахнулась.       Спиной к Феликсу за мольбертом сидел парень. Его черные, как смоль волосы были собраны в небрежный хвост, из которого неряшливо торчали несколько прядей, свободная белая шелковая рубашка слегка просвечивала, интимно оголяя стройную фигуру молодого человека. Закатные лучи освещали его фарфоровую кожу, сокровенно поблескивали на костяшках пальцев, уточняя силуэт спины, рук и плеч, опускаясь ниже, к земле, целуя молодого человека, прощаясь. Среди всеобщего антуража он выглядел как великолепно высеченная скульптура. Возможно, Феликс бы так и подумал если бы фигура не двигалась, создавая нечто прекрасное на хлопковом холсте. Ли не видел, что именно юноша рисует, но был уверен, что такая красота может породить только другую красоту. В комнате стоял запах осени, смешанный с растворителем и масляными красками, небо пестрило всевозможными оттенками розового, медленно погружая кабинет в темноту предстоящей ночи. Феликс заострил на этом внимание дольше, чем было нужно. Ноги приросли к полу, лишняя фраза, звук, движение могли нарушить эту пленяющую тишину. Феликс сам будто стал статуей, так и оставшись стоять на пороге, не решаясь сделать шаг вперед. Это мгновение было прекрасно и Ли хотел запечатлеть его издалека. Он был сторонним наблюдателем, пытавшимся отчаянно зафиксировать каждую деталь, сконцентрироваться на образе парня, запомнить закат. Юноша не обратил на него внимания, он сосредоточенно выводил четкие линии и слушал музыку в наушниках. — Молодой человек, что Вы здесь делаете? Университет скоро закрывается, — к Феликсу из темноты коридора судорожно бежал пухленький охранник, он обернулся — это вывело его из ступора — Я… я заблудился, — нервно ответил парень застигнутый врасплох, — простите. — Я проведу Вас к выходу, пройдемте со мной — А… — Феликс хотел было напомнить про того парня, которого мужчина не заметил, но охранник его перебил, уже настороженно толкая его дальше и дальше от того самого кабинета.       Он лишь обернулся напоследок и увидел его. Его лицо. Не хватит и ста эпитетов, чтобы описать каким оно было… завораживающим. Пряди волос спадали на лоб, бережно обрамляя лицо, глаза цвета аравийского кофе, пронизывающие каждую клетку мозга, прямой аккуратный нос, мягкие алые губы, нарочито созданные для того, чтобы целоваться. Должно быть, этот парень действительно сошел с картины венецианского художника. Юноша слегка сощурил глаза, пристально смотря на Ли. Последнее, что отпечаталось в памяти — его ухмылка, мягкая, но в то же время язвительная. Горький кофе с зефиром.

***

      Феликс с интересом осмотрел свою комнату: маленькое, но уютное помещение с видом на спящий осенний сад — устраивало его целиком и полностью. Справа от двери стоял деревянный письменный стол, напротив — две односпальные кровати, в конце комнаты, по обе стороны от окна, параллельно располагались два шкафа. Слева находился вход в душевую. Ли повезло, не каждая комната общежития могла похвастаться наличием отдельной ванной комнаты. Взор австралийца скользнул к стенам жасминового, успокаивающего оттенка. Соседа по комнате у него не было, наверное, еще не подселили. В нос ударил запах дерева, книг и стремительно пролетающей молодости.       Он снял свое элегантное черное пальто, подаренное матерью на восемнадцатый день рождения, вытащил из сумки стопку бумаг и принялся раскладывать вещи. Теперь на столе покоилось несколько романов Достоевского, Шиллера, а также сборник стихов неизвестного автора. Одежда была аккуратно расфасована по полкам, Феликс не был придирчив к порядку, но стремился его соблюдать. Хаос — проблема творческих людей, так уж они устроены. Второй является отсутствие времени, творцы не наблюдают часов, они погружены в работу, не замечая как минутная стрелка пробегает н-дцатый круг. Зубная щетка и паста заняли свое место возле раковины. Скромное помещение ожило.       Образ того парня не выходил у него из памяти, а его ухмылка очень глубоко в ней отпечаталась, хотя он и старался об этом не думать. Он очень любил думать. Парень взял в руки бумаги с расписанием и дисциплинами, чтобы отвлечься. История искусств, философия, культурология, латынь… — он внимательно изучил расписание, а потом взглянул на лист дополнительных занятий.       Тусклый теплый свет настольной лампы освещал лежавший на столе листок. Выбор не был маленьким, но все казалось не тем: сценическое искусство, актерское мастерство, академический рисунок, музыка (академический, эстрадный вокал, фортепиано, скрипка) и, наконец, современный танец. Танец! Уверенная галочка скользнула на бумаге и заняла свое законное место.