На сколько тебя хватит?

      Вечереет... Осевшую в кабинете тишину несмело нарушает лишь такт стрелки часов. Уже почти не слышно, как снаружи тарахтит древорубная машина: со временем успела откатить подальше от завода. Напоминают о ней только редкие глухие удары стволов о землю, они доносятся до кабинета вместе с ледяным сквозняком, мгновенно проползающим по полу к лодыжкам юноши, заставляя того поежится от мурашек, пробежавших от ног по всему телу, а затем откашляться от смога, скопившегося за день в дыхательных путях. Чуть ослабив галстук, он снова склонился над бумагами: «Осталось не так много — большую часть разобрал днём, ещё часа три-четыре и можно будет поспать, наверное». Настольная лампа, будучи единственным источником света, безразлично роняет холодный белый оттенок. Дыхание и тиканье часов снова начали сливаться с тишиной...       Покой прервал внезапный скрип двустворчатой двери, за которыми тут же показалась женщина. Стуча каблучками, она подбежала к парню с объятиями.       — Уанси-и, ты такой молодец! Прибыль вновь возросла! Надеюсь, в ближайшем будущем с вырубкой проблем не возникнет... И ещё кое-что, — женщина замялась, но не свела взгляд с глаз сына. Уанслер вздохнул, устало жмуря глаза и потирая переносицу, затем поднял голову.       — Что-то нужно, мамочка?       — Да-а... — протянула, поглаживая пальцами край стола. — Мог бы ты сегодня доделать работу за меня? Я очень устала.       — Мам, ты очень часто и быстро устаёшь, давай я найму кого-то другого? — произнёс как можно мягче, теребя пальцами шариковую ручку. — Можешь не переживать насчёт денег, я дам столько, сколько потребуется.       — О-ох, неужели тебе так надоела родная мать, что ты хочешь избавиться от меня, как твой отец?       Женщина замолчала, чувственно поджав губы. Пару мгновений он пытался что-то отыскать в её растроенном взгляде, но та накрыла его облачённую перчаткой кисть своей ладонью и легонько сжала.       — Н-нет, я бы никогда...       — Вот и отлично. Не расстраивай мамочку и сделай то, о чем она тебя просит, хорошо, дорогуша? — блондинка поцеловала сына в щеку и в приподнятом настроении покинула кабинет.       Уанслер еле встал с кресла и, вдруг ощутив всю тяжесть затекшего тела, покачиваясь вышел на балкон. Парень взглянул на небо. Некогда сверкающие искры звёзд давно было не видать: высь затянуло плотным слоем смога.       — А ведь раньше было так красиво. Лицо ласкал приятный южный ветерок, а теперь... — к голосу приклеилась тоска. Он снял цилиндр и поместил между собой и перилами, к которым прислонился и оперся на предплечья, сцепив пальцы в замок. Оглядев пустыри с пнями, взглядом поймал древорубную машину, её очертание постепенно уменьшалось, как и остатки леса на горизонте. — Теперь кругом воняет, от каждого вдоха тянет блевать. Черт, как бы мне так лёгкие не выкашлять скоро, — кривая улыбочка проводила падение очередного дерева.       Уанслер отвернулся от машины к тонущему за холмом солнцу. Было в этом закате много неумолимого и печального. Его глаза, подобно зеркалу, отражают небо. Когда-то они были яркими, вторя безмятежной голубизне. Сейчас потускнели. И вряд ли к нему снова вернётся тот жизнерадостный блеск.       Рядом незаметно появился Лоракс.       — Печально, не правда ли?       — М-да, — согласился, не глядя на нежданного собеседника.