На сколько тебя хватит?

      От солнца осталась тонюсенькая насыщенно-жёлтая полосочка. Через минут пятнадцать долина погрузиться в ночной мрак, и чёрные клубы отходного дыма сольются воедино с небесным куполом. Грохот древорубной машины приближается — рабочий день подошёл к концу. Скоро всё окончательно стихнет... Очередной холодный поток зловонного ветра заставил вздрогнуть всем телом; захотелось банального тепла.       — Так ты смог заполнить дыру в своём сердце? Доволен ли ты? — вновь послышался разочарованный картавый голос.       — Не знаю... — отозвался, пялясь куда-то перед собой. — Всё, чего я хотел, это родительской любви, чтобы меня хвалили и гордились мной. Разве это плохо? Я создаю всемнужки для людей, на их благо. И получаю за свой труд деньги. А вообще, чего ты снова пристал, а? Или ты до сих пор лелеешь надежду остановить моё производство?       Уанслер выдохнул, закрыл глаза.       Мама. Вот бы снова её обнять. Её руки всегда такие тёплые — робко улыбнулся и, не открывая глаз, приобнял цилиндр — так нежно гладят по щеке. Черт, видимо, сегодня тоже не посплю: свои бумаги разобрать, её отчёты... М-м, если братья ещё не ушли, попрошу заварить мне кофе, две кружки. Нет, пожалуй даже три, если не четыре. Хотя с чего я вообще решил, что эти оболдуи на это способны? Только и могут, что двери открывать, да попугайничать. Бестолочи, но семья, как ни как, — парень вздохнул, спроваживая последний мутноватый солнечный свет. — Мама уже ушла спать, даже кофе сварить некому. Мне, крупному бизнес-магнату, даже смешно. Мог бы, сам с себя смеялся. Когда я вообще в последний раз смеялся? Полагаю, у меня развилась хроническая усталость от этого дерьма. Пора закругляться, если хочу, чтобы мама снова меня похвалила и приласкала... За усердную работу. Стою тут, мёрзну. И этот рыжий сгусток претензий стоит, молчит. Уверен, меня взглядом гипнотизирует, если повернусь к нему, начнёт свою старую песню. Сейчас развернусь и сразу пойду в кабинет. Или за кофе схожу.       Парень ловко взял подмышку цилиндр и резко развернулся в сторону кабинета. Не сделав и двух шагов, в мгновение сложился пополам: в области сердца грудь пронзила режущая боль. С болезненным стоном он надавил рукой на ребро в надежде, что недуг пройдёт. Хотелось вскрикнуть, внутри будто иглы протыкали насквозь. Уанслер опустился на колени.       Лоракс бесшумно подошёл к нему ближе.       — Уйди! Не хочу ничего слышать! — крикнул, оперевшись одной рукой на пол, другой отмахиваясь от хранителя леса. — Зачем ты приходишь ко мне?! Для чего ежедневно напоказ смотришь в мою сторону отсюда?! Нет! Сказал же, проваливай и не показывайся мне больше на глаза!       От крика пересохло в горле, бизнесмен стал жадно глотать загрязненный воздух. От того почти сразу сильно закружилась голова, перед глазами зарябили цветные пятна. Уанслер обессиленно раскинулся на полу, закрыв лицо руками. Спину сквозь тонкий костюм обдало холодом керамического пола.       — Слышь, усатый, скажи, почему мне так больно?.. — чуть слышно пробубнил сквозь ладони на лице, до конца не зная, действительно ли хочет услышать его ответ.       Лоракс покачал головой и сел у головы длинного тела. Чуть помедлив, коснулся рукой его волос, поглаживая.       — Так тебя всё-таки мучает совесть, Каланча? — ответа не последовало. — Ещё не поздно прекратить этот ужас, дружище...       — Я... Я н-не могу... Мама будет злиться, ей будет обидно! Я не хочу её подвести... Дважды, — парень шумно сглотнул и сделал рваный вдох.       — Глупый же ты, не видишь что-ли? Она тебя использует! — продолжал, бережно убирая со лба прилипшие пряди. — Как только твой бизнес рухнет и закончаться деньги, эта женщина сразу бросит тебя.       Парень грубо смахнул его руку со своей головы. Нахмурился и поджал губы.       — Да что ты несёшь? Она любит меня. Я – гордость семьи. Я так много сделал для неё. Я её любимый сын! — последние слова прозвучали почти неразборчиво, из широко распахнутых глаз покатилась горькая, полная детских обид слезинка, обжигающая щёки юнца.       Лоракс снова покачал головой — не вбить ему в больную голову трезвость. Не сегодня.       — Я желаю тебе только добра, Уанслер... — бросил хранитель на прощание и исчез в темноте.       Всё вокруг стихло. Ни звука. За холмом окончательно утонуло светило, только слабый свет лампы из кабинета дотягивает сюда. А с балкона внутрь задувает проклятый ветер, швыряя верхние листы из стопки по всему помещению. Уанслер всё ещё лежит на полу. Его безразличный взор направлен прямо перед собой, в поднебесную мглу.       Заморосил грязный дождь.