На сколько тебя хватит?

      Чьи-то многочисленные руки крепко схватили парня за ноги. С чудовищной силой незримая плоть одержимо затаскивает конечности в темноту, обрывками что-то плаксиво и агрессивно выкрикивая. На это молча и безучастно смотрят из удаляющейся прихожей мама с мальчиком. Вырывающегося воплем голоса не слышно, под силу лишь снова и снова делать тщетные попытки судорожно цепляться за абсолютно плоскую поверхность. Свет стремительно отдаляется. Ослепляющий ужас кровью кипит в венах...       Уанслер просыпается от собственного крика и резко поднимает голову со стола, пальцами вцепившись в края. Сердце бешено колотится о грудную клетку, заставляя ещё около десятка секунд ртом вбирать кислород; капли холодного пота мерзко ползут со лба. Метнув взгляд по кабинету, бизнесмен понял, что он здесь один. Только косые мутновато-оранжевые лучи лежат на полу, проникая сквозь правый балкон. В их свете и полной тишине безмятежно кружатся пылинки.       — Что за чертовщина... — на выдохе прошептал Уанслер, сложив ладони домиком по обе стороны от носа, и закрыл глаза. Он отчетливо чувствовал, как под черепной коробкой болезненно сокращаются сосуды. Мысли, едва проскочив в сознание, точно плавятся от воздействия каких-нибудь микроволн. Тают и слипаются друг с другом во что-то невоспроизводимое. Возникает желание волшебным образом отмыть разум от всей скопившейся массы, лишь бы не чувствовать это давление и бесконечную усталость.       Придвинувшись к столу, чтобы наконец взяться за работу, Уанслер ненароком обратил внимание на настольные часы. «Шесть?!» — ужаснулся и тут же поднял глаза на дверь, затем к балкону. — «Мама, видимо, ещё не вернулась, иначе меня бы разбудили, но... Чёрт, что же делать?» — бизнесмен стал спешно подсчитывать комплекты бумаг и папок в стопке. Вышло не мало. Мало осталось только времени, и это чрезвычайно напрягает... Пришлось сразу взяться за бумаги.       — И почему меня никто не разбудил! — нервозно возмутился вслух, старательно распрямляя угол красной папки, которую, судя по всему, погнул телом, пока спал. А ещё, судя по всему, бизнесмен довольно плотно приложился грудью на стол, потому как папка-скоросшиватель не выравнивалась, как бы он её ни приглаживал.       После очередной неудачной попытки он решил заменить папку и переложить документы. Слегка упираясь руками в края стола отодвинулся на кресле.       — Твою мать... — под столом обнаружилась бутылка, а вокруг, впитавшееся в ковёр, содержимое. Бизнесмен встал и ногой оттолкнул кресло чуть назад, наклонившись под стол. Он подцепил края бордового горлышка пальцами и вышел с бутылкой из кабинета.       Когда он проходил мимо столового зала, ему на глаза попался Чет. «Как раз вовремя», — подумал, перед тем, как всучить ему бутылку с заданием выкинуть. Тот на него удивленно посмотрел, но спрашивать ничего не стал и, кивнув, ушёл... Захотелось немного освежиться.       Уанслер сполостнул холодной водой лицо и посмотрел в зеркало: иссиня белый свет делал его кожу бледнее, а мешки с тёмными кругами под глазами рельефнее и чётче; от воды брови и чёлка взъерошились. Возможно, ему кажется, но ни на зрачке, ни на радужке не отражается свет... С подбородка падают капли, разбиваясь о широкую раковину. «Отвратительно. И это я после того, как показывал свои психи, о том, что много работаю, пошёл напился и проспал весь день. Позор, просто позор... — Уанслер поддался вперёд и провёл пальцем под глазом, оперевшись на мокрую раковину. — Не удивительно, что матери противно на меня смотреть, самому тошно. Надо что-то с этим сделать...».       От поедания взглядом собственного отражения отвлёк дребезг где-то разбившегося стекла. Парень от неожиданности вздрогнул.       — Чет? — Уанслер покосился на дверь. — Чет, это ты? — в тишине лишь гудели водопроводные трубы и монотонно шумела вентиляция.       Ответа не последовало. Где-то сверху моргнула лампочка. Он задрал голову, но свет снова заработал стабильно, как ни в чём не бывало. По спине пробежал сырой холодок, усеяв тело мурашками... Уанслер повернулся обратно к зеркалу и вскрикнул: в отражении за ним стояли двое: юнец на вид чуть старше шестнадцати и мальчик лет шести, обнимающий одной рукой плюшевого зайца с оторванными лапами. У обоих ребят не было лиц. «Маски?», — первое, что пришло в паникующую голову, глядя на незваных гостей — форма персонала на них отсутствовала.       — Я не хотел чтобы папа ушёл... Почему это моя вина? Я же всегда старался быть тихим и послушным сыном... — вдруг тихонько прошептал ребёнок.       — Это не моя вина! Не моя! Разве я был навязчивым? — чуть не срываясь на крик, сердито проговорил юноша, указывая на себя ладонью и подходя ближе.       Уанслер был в ступоре. Да что эти оба несут? И что здесь, в его ванной, забыл какой-то пацан с ребёнком? Какого хрена происходит! Но, что странно: их движения сопровождаются плавным размытым послеобразом. Несмотря на гнев, обернуться не хватает смелости: ощутилось в этих двоих что-то тревожно-жуткое, неестественное, какой-то страшный секрет, повернувшись, узнав который, он отчего-то рискует лишиться жизни.       — Разве мы заслуживаем подобного обращения? Что мы такого сделали, что нас ненавидят? Или само наше рождение было ошибкой? — робко спросил малец.       — Что за... — бизнесмен быстро перевёл взгляд на отражение двери и вентиляции: вход заперт, вентиляционное отверстие также перекрыто, — «Как?! Как они сюда попали?!», — несознательно сжав ладони в кулаки, обратился в отражение: — Живо прекратите этот фарс! Да плевать мне, кто вас там ненавидит, вы явно здесь не работаете! Как вы пробрались на фабрику, и что здесь забыли, чёрт возьми?! Чет! — он слегка дёрнул голову в сторону двери, не оборачиваясь, — Чет, какого хрена ты где-то шляешься! Как сюда проникают какие-то... — он не успел договорить, к нему сзади вплотную подошёл безликий парень почти одного с ним роста и пальцами через плечо схватил за подбородок, телом прижимая к раковине, а второй рукой указал в отражение.       — Ты ещё не понял? Мы — это ты, Уанси, — лицо юноши тут же приобрело черты Уанслера, — Ты старательно пытаешься забыть прошлое, но мы всегда рядом с тобой, слышишь? — прошептал «двойник» прямо у уха. Бизнесмен чувствует, как безжизненно-холодные пальцы крепко держат его лицо, от этого стало не по себе. В груди будто закатался железный шарик, застучал пульс; он не может пошевелиться, — Посмотри на себя ещё раз и спроси: стоит ли эта лживая любовь того? Тебе самому-то не противно, а? Посмотри на себя мелкого, — «копия» кивнула на мальчика позади. — Ах бедняжка, весь в синяках и царапинах, а всё из-за кого?       — Мамочки... — тихо отозвался мальчишка и крепче обнял плюшевого зайца опустив тёмную макушку.       — Видишь, она приносит тебе только боль и страдания, так прими же наконец суровую реальность! А ещё... Ты не задумывался, почему Изабелла так себя ведёт? Почему её настроение так резко меняется? Я открою тебе глаза, раз ты сам не желаешь увидеть суть, — подросток провёл вверх по лбу Уанслера, зачёсывая его чёлку назад, после закручивая на длинных пальцах. — Она тебе безумно завидует. Ты добился всего, что сейчас имеешь, и ей выгодно держать тебя под каблуком, а самой грести деньги. Ты же такой мамочкин сыночек, Уанси, — на пару секунд подросток задержал взгляд на отражении своего лица, а затем продолжил нарочно нежным тоном. — Скоро она приберёт к рукам фирму. Сам подумай, это же выгодно: матушка формально заберёт бизнес, а потом, как только сколотит себе состояние, будет жить где-то далеко, не видя твоего теперь уродливого, но бывшего когда-то таким полезным личика.       Бизнесмен поджал губы. К горлу поднялась кислота. Ноги подкашиваются, становясь ватными. Происходящее больше похоже на странный и страшный сон: свет в помещении стал постепенно отливать зелёным оттенком; обсессивные мысли крутятся в голове, пока ледяное тело настойчиво прижимает к раковине, не даёт отвлечься, манящим шёпотом погружает в транс. Будто общается сам с собой. Его ужасно задевают все те вещи, что он слышит, но не может ничего сказать, только, захлёбываясь саморазрушающими мыслями, гипнотизирует своё отражение. Откуда этот человек так много о нём знает, почему так похож? И почему его слова так задевают?       — Или она, или ты, Уанси. Останется кто-то один. А от кого-то, — он вытащил из передней части воротника Уанслера брошь с элементом трюфельной пальмы и выкинул через плечо, — Избавятся. О-о, нет, ты не хочешь быть тем, кого используют, и я это знаю. А потому... — сжав его плечи, бросил: — Надо действовать первым.       Вновь с характерным жужжанием моргнула лампа и оба силуэта пропали. Бизнесмен не осмелился сразу повернуться, сзади до сих пор будто кто-то стоял, не давал отойти. Ещё некоторое время он смотрел в зеркало, прежде чем снова умыться.       — Бред...       В ходе поверхностного осмотра дверной ручки, чего-то похожего на следы взлома обнаружено не было, оставалось загадкой, как без малейшего звука за секунду они проникли в ванну, и... проникали ли? Всё это больше смахивало на бредовый ночной кошмар, нежели на реальность. Может, галлюцинация? И Уанслер сам себе признался, что хотел бы в это верить, ведь не могло это произойти на самом деле. Невозможно. Но замеченная на полу брошь сеяла зерно сомнений.       Мысли о том, что пришлось тогда услышать, не выходили из головы надолго. Через селектор он вызвал братьев в кабинет и распорядился, чтобы те прочесали фабрику на наличие посторонних. А ещё, перед тем, как оба ушли, спросил Чета, не разбивал ли он бутылку, которую тот должен был выкинуть полчаса назад. Брат над чем-то задумался, но скоро выдал: «Бутылку я выкинул, только, — брат лукаво усмехнулся, — На кухне случайно разбил графин. Но оно само как-то и я не... », — не дав договорить, младший перебил его своим нетерпеливым «ясно-ясно, можешь идти». Но когда Чет уже нажал на ручку двери, чтобы покинуть кабинет, Уанслер снова его окликнул:       — А, постой, ещё кое-что, — Чет не отпустив ручку, послушно обернулся к нему. — Ты не слышлал случайно каких-нибудь криков?       — Криков? — старший почесал затылок, глядя куда-то вверх, видно, пытался что-нибудь вспомнить. — Да нет вроде... А! Пока к тебе шли, Бретта по спине ка-ак лупанул!.. — он покашлял смехом, шлепнув себя по бедру. — Ты прикинь, вскрикнул как...       — Чет, давай серьёзнее. Мне некогда слушать о ваших идиотских выходках, я тебя не об этом спрашивал. Всё, иди занимайся делом, — бизнесмен отмахнулся пару раз кистью руки, выгоняя из кабинета.       — Понял-понял, иду... Подожди, а чё случилось-то? — выглянул из-за двери, не унявшись.       Уанслер задумался: стоит ли вообще что-либо говорить о произошедшем, если сам не до конца уверен в действительности того, что видел? В итоге размыто ответил любопытному брату, что имеются определённые причины для подозрения о совершении проникновения на фабрику.       Дверь в кабинет наконец закрылась. В тусклых лучах солнца всё также безучастно парит пыль, ровно как и полчаса назад. Почти тихо. Только отдалённо гудят древорубые машины, но с каждой минутой их слышно всё слабее. С недавнего времени тишина Уанслеру кажется блаженной и всё чаще людская речь приводит его к необъяснимому раздражению. Своя в том числе. Он подумывал, что было бы удобно быть способным останавливать собственный поток мыслей и не думать. Изнутри будто что-то давит к земле, тело будто магнитит к любой поверхности, конечности гудят. И тем не менее... И тем не менее, в такие моменты он находит в этом своего рода наслаждение. Понимание того, что в любой момент он может себе позволить закинуть ноги на стол и забить болт на любые обязательства, питает его эго. В любой момент он может выбрать себе секретаршу на вкус и цвет, хоть десять, нанять менеджера, который распланирует его день и распределит работу на остальных, а самому ничего не делать, только подсчитывать нули денежного капитала в банке. Ко всему прочему, давно хотелось взять на себя лично дальнейшую проектировку города, названного в честь его изобретения. При своём положении, выкупить настолько масштабный проект ему по силам. Владеть городом так... Возбуждает. Возбуждает азарт к абсолютной власти. Он может намного большее, чем делает сейчас. И только по одной причине не делает всего того, что грёзит попробовать. Мама. Она «по своим причинам» запретила нанимать работников на должности важнее поваров и уборщиц.       Бизнесмен развернулся на стуле к панорамному окну, залитому рыжеватой дымкой света, закинул ногу на ногу.       И от того всё валится на мои плечи. Весь бизнес. Тот человек, именовавший себя... Мной? Был убедителен, точно читал меня изнутри. Жутко, но... Сейчас, в одиночестве, глядя в окно, я чувствую, что начинаю мыслить прозрачнее. Он прав: Изабелла не любит детей. Она не любит никого из нас. И я обижался на это. Только когда обрёл успешный бизнес, смог получить то, чего мне не хватало с детства. Приятно чувствовать себя взаимно любимым, хоть и непонастоящему... Теперь не трудно догадаться, почему такая успешная компания до сих пор не имеет сотрудников: мама просто не сможет контролировать всех их. Куда проще, когда под рукой послушный сын трудоголик. Раньше всё было более ровно, когда бизнес только стал процветать. Она выполняла свою работу, терпеливо няньчилась со мной. Но время шло, и её съела жажда денег. Мы всегда жили небогато, её можно понять. Но сейчас она этим пользуется без зазрения совести. Но она моя мама, всё-таки. Если бы не она, я бы не уехал и, следовательно, моя жизнь осталась бы заурядно прежней... Но без неё сейчас, стоит признать, было бы намного проще. Да, я сорвался, но и она стала позволять себе слишком многое, полагаю. Чёрт, почему бы ей не заболеть вдруг? Может, подсыпать ей чего-нибудь... Полежит месяца два-три с желудком и отлично. Успею перестроить курс развития и укрупнения и... Да о чём я вообще размышляю? Собрался отравить собственную мать, чтобы она мне не указывала. Просто смешно. Так по-детски... О, да, в детстве я часто об этом думал. Дети неосторожны в своих желаниях. Не готовы к последствиям... В целом, если подытожить, то меня останавливает только совесть. Даже не мама. И пока я так думаю, она продолжает использовать возможность, меня. Может Лоракс и был прав, но какое мне до того уже дело? Мнимая штука эта совесть. Напускное раскаяние, что проходит, как настроение. Раньше моё сердце по ночам сжималось, снились кошмары с долиной, то несчастное зверьё. И что? Время лечит тех, кто изначально здоров. Теперь разве что мирюсь с прискорбным видом за окном. Но это всё мелочи. А меня мелочи не беспокоят. Строится город. Построен, я бы сказал, на половину, может, больше. Всё таки выкупить его было бы удобным решением, стать генеральным спонсором и подмять под себя налоговую систему этого молодого городишки. Может и правда, чёрт с ней, с мамой? Я так отчаянно добивался всеобщего признания, что когда родня повернулась ко мне лицом, просто в один момент перестал замечать, как стал через чур дорожить этим балансом. Мне стоило принимать это как данность. Не сумел вовремя расставить для себя приоритеты... В теории, я могу просто перетерпеть этот временный зов совести, и силой сделать по-своему. На этой фабрике я сам себе хозяин.       Уанслер прокрутился обратно к рабочему столу. Открыл ту красную помятую папку и негодующе провёл пальцем по изгибу, после чего со вздохом стал откреплять из неё файлы, складывая в стопку в обратном порядке. Навязчивые мысли переливались точно из одного стакана в другой по очереди. Не меняя сути, только порядок, тем не менее, порождая что-то новое. Бизнесмен невзначай глянул на портрет своей матери, стоящий в рамочке на столе. Она смотрела на него оттуда с самодовольной ухмылкой. Фотография была сделана на мероприятии открытия завода около двух лет назад. Глазами он обводит черты её лица: «Может, и правда нанять людей? А её отстранить от дел. Так будет проще. Она мне мешает».       — Неужели наконец понял, Уанси? — в стекле рамки заговорило его собственное отражение. Уанслер потряс головой и снова уставился в стекло, но отражение как прежде повторяло его движения. Привиделось? Возможно, он уже перестаёт себя контролировать. Мысленно пообещав себе больше не пить, снова сел за работу. Он сортировал документы. Бегло листал, что-то вычитывал, иногда поглядывая на фотографию. Стук секундой стрелки не давал отвлекаться, напоминал, что скоро приедет мама, и что надо постараться закончить большую часть до её приезда. Это очевидно было невозможно. Покалыванием в носу ощущалась несправедливость. Покрутив мысли об этом, бизнесмен закрыл папку и с шлепком отложил подальше от себя. Достало. Какого чёрта он действительно этим занимается? Уанслер достал из стола упаковку сигар и бутановую зажигалку с гравировкой названия его компании, подаренные ему на одной из деловых встреч партнёром по торговой сделке. В коробочке не хватало одной: он выкурил её на той же встрече. Выцепив одну, поджёг; скоро конец сигары стал тлеть и Уанслер слегка затянулся. Подержав дым во рту выдохнул куда-то под стол, посмеиваясь над самим собой: почему он, собственно, раньше так не делал? Решение нанять сотрудников у себя в голове он уже принял.       Дым табака извилистой лентой пополз по кабинету, подсвечиваясь солнцем. Сердце замедлилось, теперь чуть успевает за тактом часов. Парень чувствует касания под столом к своим ногам, будто множество рук берут его голени, чуть сжимают, желая коснуться. Но Уанслер ничего из этого не видит, возможно, из-за стола закрытого типа или из-за дыма, только чувствует. Чьи-то пальцы проходят по щиколоткам, поддевая края брюк. Беря во внимание галюцинацию в ванной, это уже кажется смешным. Почему это с ним происходит? Он не в себе?Послышались голоса, доносящиеся где-то у ног.       — Чёрт, да отвалите от меня, — на сигаре стал оседать пепел, потому за неимением пепельницы надо было выйти на балкон. Уанслер втянул дым и с усилием отдернул ноги, выдыхая.       Бизнесмен постучал сигарой о перилу, стряхивая пепел, который тут же слизало ветром. И он снова её прикурил. Не сказать, что было хорошо, но чувствовалось облегчение. Наслаждение собственной независимостью.       Мутная точка солнца, видно, уже стала тянуться к земле, смеркалось. Но этого не видно наверняка: гелевый шар садился прямо за фабрикой, и вид, что открывался с его балконов, был всегда намного темнее по вечерам... Из разных сторон далины гудят лесорубные машины, одну из них он поймал взглядом, и следил, как та катится за следующей трюфельной пальмой.       — На сколько тебя ещё хватит?       Потягивая дым он, как в общем-то и всегда, не заметил, как в паре метров от него очутился Лоракс. Он не сразу обратил на него внимание.       — А, это ты, — неохотно отозвался, краем глаза покосившись на него, будто убеждаясь в его присутствии. Тот сидел на первой ступеньке и глядел куда-то наверх, то ли на грифельно-серое небо, то ли на громоздкий комплекс фабрики. — Снова будешь свою мораль мне втирать? Или придумаешь что-то поинтереснее? Серьёзно, — он развернулся к хранителю леса, чуть покашливая, — попробуй поднять революцию со своим зверьём, попытайтесь напасть на меня, например, — бизнесмен жестикулировал сигарой в воздухе; пылающий жаром конец оставлял за собой горящий послеобраз.       — В тебе что-то изменилось, каланча, — безрадостно произнёс он и встал со ступеньки, наконец повернувшись к парню лицом и, смерив его взглядом, задумчиво спросил: — Что-то произошло?       Уанслер помолчал, вновь стряхивая пепел.       — Я сошёл с ума, поверишь, усатый? Я начал слышать голоса и, — он как-то спешно сделал затяжку и отвернулся, — Они таскаются за мной повсюду. Не дают мне работать, не утихают, даже сейчас. — проговорил как-то нервически посмеиваясь, то ли покашливая.       — Уанслер, ты...       — Не лезь не в своё дело. Я понял, что ограничивал себя, загонял в рамки. Ты был прав, моя мамаша просто жадная до денег сучка, но знаешь что? Меня это устраивает, пока она смотрит только на меня. И теперь она будет играть по моим правилам. Я однажды заслужил её внимание, и теперь не отпущу, — он снова втянул дым и выдохнул. Клуб дыма растворился в полумраке заката. — Как всегда от тебя ничего не скроешь, смотришь мне в душу, черт тебя бери. Но появился ещё один такой. Он... Я не знаю, есть ли он на самом деле, но... Я его видел. Он раскрыл мне глаза. Вывернул меня наизнанку, выпотрошил все мои мысли. И я его понял. Понял и выбрал для себя другой путь. Теперь я чётко понимаю, чего хочу, и что сделаю... Давно я не был так решителен. Забыл, кто я такой.       Лоракс нахмурился. Во взгляде человека перед ним он уловил что-то жуткое. Нехороший огонёк загорелся в потухших омутах его глаз. Шерсть встала дыбом, где-то внутри всколыхнулся животный ужас. Захотелось убраться отсюда как можно скорее, но хранитель лесов не двинулся с места, не мог. Не мог пошевелиться, глядя как тот с шипением и странным хихиканьем очередной раз выдыхает изо рта темно-серый дым вслед насыщенной, истощающейся полоске солнца. Сухо сглотнув, Лоракс оглядел мёртвый полупустырь и осторожно проговорил:       — Как скажешь, Уанслер. Всё, чего я хочу — это спасения остатков долины и её жителей. Если ты не остановишься, это место... Погибнет, — отпустив решетку перил, хранитель снова взглянул на парня и оторопел: тот, зажав сигару в зубах, вдруг стал приближаться к нему. Лоракс попятился назад, вниз по ступенькам. Тот не говорил ни слова, только шёл прямо на него, заставляя спрыгивать вниз. Равновесие чуть удавалось держать до последней ступеньки, после рыжий всё-таки свалился спиной наземь, отползая на руках. Тогда Уанслер остановился прямо над ним. Он молча присел на корточки и выдохнул густой дым ему в лицо.       — Ещё раз увижу у моей фабрики, — бизнесмен провёл перчаткой по оранжевому брюху, — В продажу пойдут звериные шерсть и мех.       Он смотрел не мигая. Голос звучал зловеще, внушающе-ровно, от чего ощущение чего-то неминуемого и страшного вдавило Лоракса в землю. Уанслер встал и оттряхнул руку; развернулся, направившись обратно в кабинет.

***

      Голова разрывается от непрерывных истерических шептаний. Острой болью отзывается каждый сантиметр мозга, будто вот-вот расколется. Он сидит в кресле в полумраке кабинета, скуривая последнюю сигару. Пепел с горящими частичками осыпается на стол, плавит папку-скоросшиватель.       — Просто возьми топор, и все твои проблемы исчезнут. Ну разве всё не просто? — скидывая на пол бумаги, на столе сидит безликий подросток. А на коленях оказался маленький, такой же безликий мальчишка, обнимающий его, сильно сжимающий его кожу в своих маленьких пальчиках, точно норовя оторвать.       — Или ты, или тебя, Уанси.       Уанслер хватается за голову и срывается на истошный крик. Он срывает голос, но голоса в голове не заглушить. Они всегда громче, всегда сильнее. Везде, куда бы он ни пошёл. Бизнесмен резко вскакивает с кресла так, что оно с грохотом падает. Пока докручиваются передвижные колёсики, он срывает с себя фирменный зелёный костюм, швыряя в сторону, и в рубашке выбегает из кабинета. Уанслер несётся по длинным коридорам с высоченными потолками. На стенах висят его портреты, из каждого он слышит крик, истошный смех. Он не оборачивается, он помнит, что в техническом помещении рядом с огнетушителем лежит топор. Заворачивая в коридор снабжения, он услышал голоса тех двоих.       — Быстрее! Быстрее!       Уанслер с грохотом открыл дверь. Без разбора поляпав по стене, нащупал выключатель; яркий свет на мгновение его ослепил. Бегая взглядом по тесному помещению, в углу обнаружил красный ящик. Парень трясущимися руками открыл его и достал топор. Сердце отбивало бешеный ритм, пальцы похолодели в лёд, он смотрел на топор, сжимая его в руках. Бизнесмен глубоко дышал, тело покалывало. Резкий выдох — и он снова несётся по коридору.       — Эй! Ты куда?!       — Не твоего ума дела, — пробубнил, вбегая в ванную. Парень зажмурился и со всей силы ударил топором в зеркало. Оглушительный дребезг стекла заполонил ванную, в ушах зазвинело. По лицу потекло что-то тёплое. Дотронувшись до лица зашипел: на ладони отпечаталась кровь: осколки попали в лицо. Он открыл кран, чтобы умыться, но не услышал шум воды. Нет, поток бил по белой керамике, он просто не слышал, независимо от изменений напора.       — Я по-онял, Уанси, ты задумал от нас избавиться?       Уанслер по привычке посмотрел в зеркало, но там не хватало стекла, в частности посередине; по бокам выступили непроглядные мириады трещин. Уанслер обернулся. Перед ним стоял он сам.       — Что? — он в шоке повернулся через плечо к зеркалу, ломая на лице кривую улыбку.       Вдруг пространство стало сдвигаться. В животе начались спазмы. Пол едет под ногами, стены неравномерно расширяются. Он снова оборачивается, но теперь он один. Он ничего не может сказать или услышать. В глазах рябит, он часто моргает, и начинает моргать свет. Кто он? Темнота. Ничего. Абсолютная тьма и дикий холод. Внезапно он слышит короткий детский пронзительный крик и снова оказывается в ванной. Свет пожирает глаза. Он долго жмурится, прежде чем снова открыть их. Что сейчас произошло?       Вокруг всё то же, что и до, но... Как-то по-другому. Мебель расположена странно, на том же месте, но, как вывернута, что ли. На полу осколки. Наклонившись, не сразу, но стало заметно, что в них нет его отражения. Только потолок. Тревожные мысли потихоньку начали проникать в голову тонкой струйкой капающей воды из под крана. Всепоглощающая тишина продлилась недолго. После быстрого топота где-то поблизости, послышались знакомые голоса.       — Бретт? Чет? Вы здесь? — он стал дёргано оглядываться, отыскивая глазами знакомые силуэты. — Да что, черт возьми, происходит! — он опустился на пол. Думать удаётся с трудом, голова словно пустеет, жидкие мысли вытекают сквозь пальцы. Единственное, что его не покидает — невыносимое чувство тревоги, точки невозврата. Он касается пола: тёплый, даже горячий, и отдергивает руку. И раковина, и стены, и ванна — всё будто с подогревом. Почему? Комната незаметно стала приобретать зеленоватый оттенок, который с течением времени стал оседать по стенам вниз. И тут до него начало доходить. Он приоткрыл рот и коснулся пальцем языка: в нём нет того живого тепла. Такой же, как и пальцы. Забравшись рукой под рубашку, с ужасом обнаружил: пульса нет... Это не комната горячая — он холодный. Думать по-прежнему тяжело, приходится напрягать мозг. Держать всё, что он понял, в голове. Уже строились догадки, но они были слишком безумны, чтобы перерости в теорию. Хотя то, что с ним происходит прямо сейчас и без того уже какое-то паранормальное безумие. Отыскать зеркало — то, чем он торопливо занялся прямо сейчас, сам до конца не понимая зачем, но тревога из вне нарастала, руки задрожали. Он снова слышит голоса.       — Эй, ты чего? С тобой всё нормально? — это был голос Бретта. Но его нигде не видно.       — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — в шкафчиках со всякими средствами для ухода он ищет хоть небольшое зеркальце и — вот оно! Оно было прямоугольным, размером с две ладони. Как и с осколками: его отражения там не было. Надо подобрать угол. Теория заключалась в том, что зеркала показывают отражение не этой ванной, а той, где он был до того...       — Ты нахрена зеркало разбил? — Чет, округлив глаза, почесал затылок, разглядывая осколки на полу.       — Ну, — согласился Бретт, — Ещё и топор приволок. Алло, ты меня слышишь? — он потряс Уанслера за плечо. — Ты заболел или что?       Бизнесмен снял его руку с плеча и, приподняв голову, улыбнулся. Глаза сияли голубизной, почти светились на фоне тёмных кругов под глазами. Из прокушенной губы стала стекать тонкая алая струйка.       — О, боже мой... Чет, ты это видишь? — оторопев проговорил старший. — Уанс? Уанс, ты...       В велюровой перчатке сжимается топор. Последнее, что видит Бретт — заостренные зубы и несущееся к его шее лезвие. Эхом в ванной раздаётся истерическое хихиканье. Нечеловеческой силой удар разнёс шейные позвонки, и тело рухнуло на плитку. Сердце ещё стучало, из артерий мощным фонтаном бурлила и стреляла кровь, забрызгивая все стены и растекаясь по полу. Белая рубашка почти насквозь пропиталась багровыми пятнами. Уанслер слизал с губ кровь и переступил труп, направляясь к Чету. На того глядели оба: светящиеся глаза младшего и голова бизнеца из раковины. Животный страх перед тем, что приближается к нему, его почти поглотил, его колотило. Он закричал.       — Да ты грёбаный психопат! — жаждой жить вспыхнул адреналин; бешеный стук пульса, казалось, сейчас пробъётся сквозь вены. Чет попятился назад, а после и вовсе со всех ног, чуть не падая выбежал из ванной. Он бежал прямо без разбора, сбивая дыхание, но не оглядываясь.       — Прятки, значит, — Уанслер вышел за порог, улавливая быстро удаляющийся топот по паркету. Кровь стекала с него ручьём, разбиваясь о бордовый ковролин и сливаясь с ним. Он принюхался и облизнулся, чему-то улыбаясь. Закидывая топор на плечо, хрипло захихикал и прошептал: — Раз, два, три, четыре пя-ять — я иду тебя искать...