Гармония

— Знаешь, я тут прочитал в гороскопе, что у нас обоих в будущем все будет хорошо — смеётся Кавех, — Очень хорошо! Небо тонет во мраке, звёзды не горят — остаются маленькими блеклыми точками, которые даже в созвездия соединить трудно. Луна, будто вот-вот упадёт с неба, прокатится по земле и снесёт всё на своём пути. Снесёт и их вместе с этими облупленными качелями, которые держатся только на добром слове. Кавех говорит что-то ещё — про гороскоп и про созвездия, иногда его голос прерывается резким металлическим скрипом качелей. Они уже все давно заржавели, но Аль Хайтам всё равно хватается руками, обдирая желтую краску, она остаётся кусками на ладонях, впиваясь в них. Уже поздно. Они качаются на качелях в каком-то детском дворике с разломанной песочницей, турниками и этими самыми качелями, на которых Кавех раньше делал солнышко потому что не боялся упасть. Сейчас падать уже некуда. Они и так упали. Упали все вместе, сцепившись руками и ногами, надеясь хоть как-то предотвратить падение, и больной удар от него. Кавех водит холодными ладонями по небу и улыбается уголками потрескавшихся губ, пытаясь согреть дрожащие ноги, делая вид, что это кто-то за него плачет последние несколько дней. Что это не у него полопанные капилляры и красные опухшие глаза. Даже делает вид что это не он кричал, задыхаясь солеными слезами, которые складываются в озёра, а может быть и в целые океаны. Аль Хайтам только такое может предложить, ведь у него в наборе только маленькие окопы и глубокие ямы, в которые он бы сам себя закопал, если бы очень захотел. Пока не хочет. Кавех целится на океаны, хочет подняться в космос, построить ракету из скотча и палок, а затем улететь туда, чтобы блестеть одной из звёзд и запускать рыб плавать в бесконечности, похожей на перевёрнутую восьмёрку. Хочется сказать, что будущего у них никакого нет. Вдвоём — больше нет. — Ты дрожишь, — вместо этого отвечает Аль Хайтам, сжимая пальцами качели до побелевших костяшек и въевшихся под кожу кусков краски. Кавех устало улыбается в темноте, разрезая её напополам, глядит куда-то в пустоту, сквозь Хайтама, вглядывается в ночные размытые пейзажи. На его кожу ложатся косые фонарные лучи, делая ещё более болезненным. — Может быть, Аль Хайтам, может быть..., — он склоняет голову, ударяясь ей о качели, и вдруг перепрыгивает на другую тему, — Я кажется вижу большую медведицу. Если долго будешь вглядываться в созвездие большой медведицы может показаться, что она собирается откусить тебе голову. Ну, Кавеху так кажется. Когда они дома наблюдают созвездия, он смотрит на белые точки звёзд, соединённые в одну картинку и представляет что медведица откроет свою пасть, щёлкнет зубами, откусив ему голову. А Аль Хайтам все так же будет стоять у окна и смотреть, как будто ничего не произошло. Гороскопы, кстати, для идиотов и стариков. Хочется сказать это. А ещё то, что Аль Хайтам этой темноте видит только такой же беспроглядный пиздец, хотя из этого на самом деле не надо строить драму. Он просто не видит смысла. Но вот каждый год они ссорились, и в них что-то ломалось, что-то настолько важное, что после потери, уже не вернуть, но они же не сломались. Продолжали сосредоточиться друг на друге чтобы этого не происходило. Только вот больше шансов не будет. Не будет больше ничего. Они должны сосредоточиться на другом. Аль Хайтам знает, чего хочет и куда хочет. У него уже есть список, желания, планы. Кавех же пишет в анкетах личных дневников куда хочет поступить, крупными карандашными буквами «Я НЕ ЗНАЮ». — Я очень рад за тебя, но тебе холодно. — В космосе тоже холодно, — мечтательно заявляет Кавех, улыбаясь. — Может ты хочешь стать космонавтом? Или астрономом, раз тебе так звёзды нравятся, — уклончиво спрашивает Аль Хайтам, просто пытаясь помочь, у него это всегда получалось до чертиков плохо, но он правда старается и уже за старания ему можно докинуть пару баллов. Просто хочется освободить Кавеха, дать ему полететь. Даже если в космос. Тогда он тоже соберёт себе ракету и отправится вслед за Кавехом, потому что просто не представляет, как они будут жить по-разные стороны. Как они смогут существовать на расстоянии дальше чем их дома. — Незнаю, — говорит Кавех. — Но в космосе нет тебя. Аль Хайтам пытается убедить себя, что у него слезятся глаза от холода и ветра, а не от того, что глотку пережимает ком. Поцелуй получается холодным и сухим, они сначала с осторожностью целуют друг друга, касаясь потрескавшимися губами и такими же душами. Лишь затем, оторвавшись на несколько секунд, вновь целуются, но уже как-то отчаянно. Аль Хайтам чувствует отчаяние каждой клеточкой своего тела, чувствует её пленкой на коже Кавеха, когда касается его нежных холодных щёк. Кавех вжимается в него с каким-то страхом, будто желая срастись, столкнуться и взорваться, создав новую планету, это же вроде так работает? Рука Кавеха, прижатая к его шее, отсчитывает пульс, и Аль Хайтам пытается улыбнуться. Получается плохо. Нежность пьянит, заставляя поверить в инопланетян на других планетах и в то как они путешествуют по бескрайнему космосу. Будущее остаётся на задворках сознания бледной дымкой, проходящей сквозь пальцы,а затем ударяет в затылок. Будущее надевает Кавеху огромную кастрюлю на голову, потом размахивается — и бьёт, оглушая до крови из ушей. Потом они в последний раз идут вместе домой. Дорога кажется длинней, как будто усеяна кучей препятствий, которые они не обязаны преодолевать. — Ты отдал кому-нибудь тот брелок на ключах ? — интересуется Кавех Как будто он не видит. — Нет, — Аль Хайтам решает сыграть по правилам Кавеха, потому что это в последний раз. Тут же Кавех лезет в карман и на открытой руке показывает ему свой белком. Затем улыбается. — О, ты такой милый, когда краснеешь, Аль Хайтам,— смеётся Кавех, тут же получая несильный тычок под рёбра от Аль Хайтама. Слишком смущенного и слишком шокированного. Они целовались, факт. Они вроде как любят друг друга, факт. Но сомнения насчёт этого все ещё были, как будто это просто попытка забыться, в последний раз провести время друг с другом, потому что ощущение того, что они расстанутся не друзьями, а парой, усугубляет положение дел. Кавех будто бы чертов мазохист. Хотя Аль Хайтам не лучше. — Это для тебя, Аль Хайтам, — улыбается Кавех поломано. Аль Хайтам берёт брелок, сжимая его в ладони. Потом отцепляет тот скучный брелок со своих ключей, и цепляет подаренный Кавехом. Звук закрывающевогося карабина словно запись проигрывает в голове Кавеха. Мысли к Кавеху доходят быстро, и в ту же минуту он тяжело дыша пытается не расплакаться прямо на улице.