Тайга

      Антон изумлённо замирает на месте. На несколько секунд он забывает, как дышать и моргать. Глаза расширяются, зрачок начинает в лихорадочных, хаотичных движениях изучать картину, представшую перед ним. Из головы вылетают все мысли так, словно на сухие листья после листопада подул сильный северный ветер наступающей зимы.       Связанная Катя, пропавшая совсем недавно, сидела и дрожала в огромной мясорубке. Её потряхивало неизвестно от чего: то ли от страха, то ли от зимнего холода, то ли от всего вместе. Обычно идеально выглаженная школьная форма была местами порвана, испачкана грязью и пылью, а густая коса светлых волос — беспорядочно растрёпана. Тугая резинка грозилась вот-вот порваться.        — Тоха, помогай давай!       Петрова отрезвляет крик Пятифана, который уже сорвался с места, желая помочь попавшей в беду однокласснице. Антон мотает головой из стороны в сторону, стряхивая с себя ненужное наваждение, и подбегает к Роме. Хулиган обхватывает локти девочки, пытаясь самостоятельно вытянуть её из самой «пасти» мясорубки, но даже его сил недостаточно. Не помешала бы сейчас помощь Бяши, однако, мальчика никто не звал на эту авантюру. Скорее всего бурят спокойно сидел дома, обижаясь на друзей и грызя затвердевшие печенья, не подозревая о том, в какой ситуации те сейчас находятся.       Внезапно, тишину гаража нарушает тяжёлый шум, словно завёлся старый двигатель. Мальчишки с ужасом осознают, что это заработала страшная машина. Ромка не заметил, как второпях задел ногой какую-то кнопку или рычаг, из-за чего мясорубка буквально взревела. Кольца дробильной машины начали постепенно набирать обороты, наводя сковывающее чувство страха на детей.       Глаза Кати расширяются от ужаса. В голову сразу приходят ужасные видения того, как её перемалывает это пугающее приспособление для изготовления фарша, как лезвия тщательно прожевывают всё её косточки, как все органы перемешаются друг с другом и превращаются в настоящую мясную кашу, а единственным, что останется от дочери учительницы, станет спутанный клок волос, некогда являющийся косой. Она была готова поклясться, что почувствовала боль, застывшую в конечностях. Словно её действительно начала поглощать машина.       Мысль о близости собственной смерти буквально парализовала Катю. Из глаз ручьём брызнули слёзы, горло начал разрывать душераздирающий рёв, конец казался неизбежным. Долгую и мучительную смерть пророчили шум машины и скрежет лезвий друг о друга. Даже пыхтящие рядом Рома и Антон уже не вселяли надежды на спасение. А ведь Катя так обрадовалась, когда услышала знакомые голоса! Она была обречена.        — Ромка, не сдавайся! — яростно кричит Антон, прилагая все усилия, чтобы спасти одноклассницу.        — Знаю, Тоха! — в ответ орёт Рома. — Давай, ещё чуть-чуть!       Пятифан набирает побольше воздуха в лёгкие, Антон напряженно стискивает зубы, от чего слышится их скрип. Они обязаны вытащить эту девчонку, чего бы им это не стоило. Обязаны спасти её жизнь, несмотря на прошлые обиды и горечь ненависти.       Катя прикрывает глаза. Грудь сдавливает, дышать становится всё тяжелее и тяжелее, кровь стынет в жилах от осознания скорой кончины. Найдя в себе последние силы, она поднимает ноги, не позволяя мясорубке заглотить связанные конечности, а после и еë саму.       Последний рывок, в который Пятифан и Петров вкладывают все силы, и с уст мальчишек срывается надрывистый крик. Катя с грохотом падает на пол, собирая посеревшей рубашкой грязь гаража. Рядом с ней приземляется Ромка, а следом Антон, с которого слетают очки и нелепая шапка с надписью «спорт». Мясорубка продолжает издавать голодные звуки, а скрип лезвий не затихает ближайшие три минуты.        — Вытащили… — тихо выдыхает с облегчением Антон, устало прикрывая глаза.        — Да… — кряхтит Рома, пытаясь поскорее встать на ноги.       В его руках оказывается верный нож-бабочка, спрятанный во внутреннем кармане куртки. Рома, тяжело дыша, подползает ко всё ещё плачущей Кате и начинает осторожно перерезать веревки. Руки Пятифана дрожат сильнее, чем от лютого мороза.        — Сейчас… сейчас, Катька, всё будет хорошо… Мы скоро уйдём отсюда…       Катя несколько раз истерично кивает, с опаской поглядывая на приоткрытую дверь гаража. Она неистово тряслась от страха, опасаясь увидеть там своего похитителя, его сверкающие во мгле тайги глаза-бусинки. Последняя верёвка слетает с Кати, и девочка вновь обретает возможность двигаться.        — Кать, ты встать сможешь? — Антон осторожно присаживается рядом с ней, косясь на её порванные колготки и израненные коленки.       Кровоточащие раны, неизвестно от чего оставленные, были глубокими. Есть огромная вероятность, что девочка занесла туда заразу, но оставлять раздробленные колени в таком виде было нельзя. Антон шарит по карманам куртки, в надежде найти какую-нибудь тряпочку или хотя бы салфетку. Что угодно, лишь бы можно было приложить. В руках оказывается белоснежный, ни разу не использованный платок. Мама всегда кладет такие Антону в куртку или портфель.        — Кать, потерпи немного, возможно, будет больно… — Петров неуверенно разрывает тонкую ткань на две части. К счастью, этих лоскутов достаточно, чтобы надежно перевязать травмированную часть ног. Платок сразу впитывает кровь, принимая алый оттенок.       Девочка шипит, но не сопротивляется. Аккуратно пытается встать на ноги. Колготки сразу намокают из-за занесенного мальчиками снега. Некрасивые грязно-серые пятна обволакивают девичью стопу, но сейчас это волнует еë меньше всего, ведь она стоит здесь, живая и целая, именно из-за Антона и Ромки. Она вновь сможет увидеть мать, вдохнуть свежий воздух и насладиться лучами редкого солнца только благодаря тем, про кого она пускала грязные слухи среди девчонок и подставляла перед учителями. Если бы не эти двое, то сейчас Смирнова была бы перемолотым куском мяса с костями, а листовка с еë именем и надписью «пропал ребёнок» так бы и осталась висеть на доске объявлений вместе с другими пропавшими детьми.       Катя вымотано обводит своих спасителей потухшими глазами. Она, не отдавая себе отчёта, цепляется взглядом за мальчика в очках, мимолетно вспоминая, как до этого корила себя за нерешительность, ведь не смогла признаться в чувствах Антону, считая того ниже себя по статусу. Глупые детские замашки… Но сейчас, когда эта возможность вновь появилась, она ей не воспользуется. Каким бы добросердечным не был Антон, Катя просто не имеет права рассказывать ему о своих чувствах и надеяться на взаимность, особенно после всего того, что она ему сделала. Девочка стыдливо опускает глаза в пол, чувствуя, как от размышлений голова начинает идти кругом. Недоедание и долгое нахождение в морозном помещении дают о себе знать.       Помимо всего прочего, Катя испытывает к подоспевшим вовремя одноклассникам огромное чувство благодарности, от чего с её сухих губ слетает кроткое и хриплое:        — Спасибо…       От её обычно звонкого и громкого голоса не осталось и следа.        — Тох, это не дело. Надо её на руки и бегом к ближайшему дому. Обморожение ног получит, инвалидом ещё останется, — чеканит Рома. Антон подмечает, как дрожат худенькие ноги девочки, пока она опирается на Пятифана.       Пожалуй, решение Ромы кажется Антону на данный момент самым правильным в этой ситуации.

***

      Катя сильнее кутается в клетчатый плед, нервно сжимая кончиками пальцев его края, и смотрит безжизненным взглядом перед собой. В голове её полным ходом идут размышления, на лице читается озадаченность. Несмазанные шестерёнки в голове крутятся медленно, с протяжным скрипом, не давая Смирновой никакого верного ответа на то, что говорить сидящему перед ней лейтенанту Тихонову. Как бы её не упекли в учреждении для психически нездоровых, если она выложит всю правду.        — Екатерина, Вы ведь понимаете, что я жду от Вас предельно честных ответов? — неспешно начинает мужчина после затянувшегося молчания. Его начинает напрягать отстранённость девочки, хоть он и осознаёт, как ей я тяжело пришлось.        — Катя, ну же, не молчи, — стоящая рядом Лилия Павловна бережно сжимает плечо девочки.       Эта женщина едва не упала на колени, стоило ей, растрепанной и слегка возбужденной, влететь в участок и завидеть Катю. Лилия Павловна долго сжимала девочку в своих объятиях, прижимая её к своей груди, по-матерински поглаживая по макушке. На глазах вечно строгой и неприступной учительницы выступили слёзы счастья. Она уже и не надеялась, что ей когда-нибудь вновь удастся коснуться дочери, услышать её голос. Раньше, до еë пропажи, это казалось сущей мелочью. Катя всегда была подле матери: и дома, и в школе. Поэтому Лилия Павловна и не предавала этому большого значения. Она часто могла засиживаться на работе до позднего вечера и пренебрегать совместными планами с дочерью, но сейчас всë иначе… В один момент она могла лишиться самого дорого, что у неё есть. Пропажа Кати прояснила замыленный взгляд преподавательницы, она осознала, что могла навсегда потерять своего ребёнка и больше никогда не увидеть его, не обнять, не поцеловать.       Антон и Рома молчат. Оба мальчика думают о своём, но какие бы мысли не посещали их голову, перед глазами всё еще стоит эта огромная мясорубка, а в ней — Катя. Петров ёжится, Рома понимающе кладёт на его плечо ладонь в знак немой поддержки. Они оба осознают в какой критической ситуации находились. Лишняя секунда на раздумья могла привести к летальному исходу, и Катя уже не сидела бы здесь, укутанная в плед, перед Тихоновым, не давала бы показания о похитителе.        — Я… — тихо начинает девочка, привлекая внимание взрослых и заставляя товарищей затаить дыхание. Особенно внимательно слушал Антон. — Я шла со школы обычной дорогой. И тогда… на пути… я встретила девочку-лисичку…       У Антона в груди словно сердце перестало стучать. Он моментально вспомнил свою подругу, живущую, по её словам, в лесу вместе с другими детьми, такими же, как она. Но детьми ли?..        — Девочку-лисичку? — переспрашивает лейтенант, предполагая, что ослышался.        — Ну… она была в маске лисички… Сказала, что её зовут Алиса и что она мой друг, что с ней я в безопасности и никто меня никогда не обидит, — Катя осторожно смотрит на Тихонова. Тот молчит, переваривая поступившую информацию. Нотки сомнения читаются в его глазах. — Она предлагала мне конфеты. Они были разные: шоколадки, зефир, вафли… Но я не стала брать, клянусь!       Петров строит в голове тысячи предположений, но ни одно из них не тешит его. Неужели это Алиса похищала детей? И маленькую Сенечку тоже забрала она? И Вову с Семëном? А если и сова тоже не так проста? Вдруг она хочет… господи… украсть Олю?       В голове Антона резко начинает вырисовываться картина, как младшая сестра сидит в «пасти» мясорубки, как её тонкие запястья скованы верёвкой так, что она не может ими пошевелить. Он отчетливо увидел, как её большие и обычно добрые глаза наполнены страхом, как она смотрит на брата, но не может сказать и слова, ведь на рот её надели повязку-кляп, как еë начинает поглощать дьявольская машина смерти и как она надрывает голосовые связки от неистовой боли. У мальчика сердце сжалось от представленной картины… Антон со злостью сжал кулаки. Он этой сове все перья выщипает, пусть только попробует сунуться.        — И тогда… — Катя шмыгает: — вышел другой ребёнок. В маске медведя! Они снова попытались всунуть мне конфеты, но я снова отказалась! И он… он н-напрыгнул на меня! Д-дал своей огромной рукой по голове и… очнулась я уже в гараже, связанная…       Лейтенант Тихонов разочарованно покачал головой. Он не поверил в рассказ девочки. Ни единому слову. Казалось, будто он видел в Кате безупречную лгунью с хорошей фантазией. Антону стало искренне жаль одноклассницу. Петров точно знал, что Алиса и медведь существуют, но стоят ли чего-то слова двенадцатилетних детей?        — Мы примем это к сведению, — только и говорит мужчина, думая, что Катя не может рассказать правду из-за матери. Возможно, женщина тоже что-то знала. Нужна повторная беседа с пострадавшей, но на этот раз наедине, без посторонних глаз и ушей.        — Вы верите мне? Скажите, Вы мне верите? Вы найдете их? — Катя испуганно взглянула на лейтенанта, ища в нëм поддержку и защиту.       Что-то промелькнуло на лице девочки. Антону показалось, будто она что-то утаила, что-то недосказала, но не из желания препятствовать расследованию. Одноклассница словно боялась рассказать всю правду. Рома тоже это понял.       Лейтенант натянуто улыбнулся:        — Конечно. Мы обязательно найдёт тех, кто за этим стоит.       Девочка тихо выдохнула. Напряжение отпустило, она ссутулила плечи, опустив голову.        — Лилия Павловна, мы можем поговорить с глазу на глаз? — мужчина встаёт со стула, направляясь к встрепенувшейся женщине. Она быстро кивает и, бросив на Антона и Ромку смешанный взгляд, удалилась.       В кабинете стояла едва ли не мёртвая тишина. Отдалённо слышны были переговоры лейтенанта и учительницы. Говорили они полушёпотом, интонации их голосов практически не прочесть.        — Ребят… — Антон с Ромой дёргаются, внимательно взглянув на грустную девочку. — Я… я пришла в сознание, когда меня связывали. Алиса очень туго затягивала веревки, напевая какую-то странную песенку про школу, но… — глаза девочки блестели от слёз. Петров, наверное, никогда не забудет испуг на лице Смирновой. — На меня всё это время смотрел он… Рогатое существо, огромное и очень жуткое…       Антон побледнел. Холодок пробежал по коже вдоль позвоночника. Катя качнулась на стуле, словно вот-вот упадёт.        — Это по его приказу меня похитили. Связали и… Он назвал себя…        — Хозяином Леса.