Тайга

      У Антона не нашлось никаких слов, чтобы выразить своё потрясение.       Все последующие учебные дни вплоть до самых выходных из головы Петрова не выходило лицо библиотекаря, напечатанного на листке бумаги. Оно так и осталось висеть в коридоре, нагоняя жуть на учащихся. Подумать только, всего пару дней назад он видел этого человека живым за прилавком старой библиотеки, а сейчас он уже, скорее всего, мёртв. И стоят за этим те, кого милиция вряд ли когда-нибудь сможет поймать.       Друзья молчали. Никто не решался вслух говорить что-то о случившемся, но все ощущали давящий на плечи груз вины. Что, если бы они не попросили тогда у библиотекаря дополнительную литературу? Он бы был ещё жив? Или его всё равно рано или поздно бы забрали просто потому, что ему известно содержание и секреты тех книг? Они не знают и не узнают уже никогда. Рома и Бяша пытались хоть как-то растрясти компанию, но Полина только качала головой, и хулиганы заткнулись.       Один раз они всей толпой дошли до той библиотеки, но встретила их там лишь молчаливая старушка с красными от слёз глазами и глубокими морщинами на старом лице. Надежда исчезла окончательно. Мужчина с добрыми глазами больше не вернётся. Он навсегда останется воспоминанием, заключённым в листок бумаги с его портретом.       В конечном итоге, безмолвно было принято решение эту тему не поднимать.       В школе снова и снова на каждом уроке учителя повторяли меры безопасности и просили детей быть осторожными. Маленькая Оля уже наизусть выучила пункты, которые для них расписала на доске учительница. Последние уроки у старшеклассников начали отменять, чтобы они возвращались домой, пока ещё было светло. У Оли тоже сняли все дополнительные.       С наступлением выходных ажиотаж поутих. Больше никто не пропадал, и все снова начали жить так, словно ничего и не произошло.       Антон по вечерам после всех школьных занятий практически не выходил из своей комнаты. Среди множества учебников по биологии затясалась одна потрёпанная временем книга. Антон забрал её с собой из библиотеки и теперь каждую ночь по несколько часов изучал страницы, надеясь найти ещё больше полезной информации, кроме жертвоприношений и таинственного культа. Больше всего его привлекала страница с изображением его собственного дома. Сколько бы Петров не листал книгу, каждый раз он возвращался именно к этому полупорванному развороту и рассматривал неаккуратные линии, складывающиеся в небольшую хижину.        — Антон! — раздаётся громкий голос Карины снизу. Антон торопливо закрывает книгу и закидывает её школьными тетрадями.       Что-то Петрову подсказывало, что мама не должна была увидеть её у сына.        — Что, мам? — в ответ кричит Антон.        — Мы с Олей в магазин! Тебе взять что-нибудь?       Магазин. Антон на секунду задумывается.        — Нет, мам, не надо, — он слезает со стула, выходит из комнаты и спускается вниз, в коридор.       Карина поправляет большую меховую шапку на голове и застёгивает пуговицы на шубе. Оля радостно красит губы маминым бальзамом и улыбается своему отражению.        — Мама, давай купим мандарины! — просит младшая Петрова, дёргая маму за подол.        — Если будут, то купим, — отвечает Карина и поворачивается к Антону. — С нами не хочешь?        — Нет. Лучше за уроками посижу, — говорит Антон. Карина кивает.        — Оля, надень варежки, — обращается Карина к дочери. Та сразу же надувает щёки. — На улице холодно.        — Минус тридцать три, — соглашается Антон.        — Ну мам, — начинает девочка. — Они некрасивые.        — Зато очень тёплые, — уверенно произносит Карина. — Давай-давай, надевай. Иначе никуда не пойдёшь.        — Мааааам, — обречённо тянет Оля.               — Оля, Полина и Катя тоже носят варежки. Всегда, — вмешивается Антон. Мама смотрит на сына с благодарностью.       Оля сдаётся. Полина и Катя имели в глазах Петровой несокрушимый авторитет. К их словам она прислушивалась всегда. Оля наигранно вздыхает и натягивает на свои миниатюрные ручки толстые вязаные варежки. Карина берёт сумку, целует Антона в щеку и выходит.        — Пока, Тоша! — громко щебет Оля.        — Пока, — с тёплой улыбкой отвечает Антон.       С обратной стороны мама возится с замком и закрывает дверь на ключ. Голоса Карины и Оли стихают через несколько минут.       Антон возвращается в комнату и снова открывает книгу. Изучает свой дом со стороны и внезапно понимает, что мозг, зачитавший весь текст до дыр, начал игнорировать одну важную деталь. Подвал. В доме Петровых есть подвал, куда родители строго-настрого запретили детям заходить. Особенно против была Карина.       «Нечего там делать. Пыль, грязь и пауки», — сказала она однажды недовольным тоном. Тогда Антон просто пожал плечами — его и так этот подвал не привлекал, а вот Оля сразу же испугалась. Пауки её очень сильно впечатлили и напрочь отбили желание даже смотреть в сторону подвала.       Теперь Антон ощущал срочную, буквально острую необходимость спуститься в этот подвал и внимательно его исследовать. Он торопливо вышел из комнаты, проверил замок входной двери, прислушался к звукам, доносящимся с улицы — вдруг мама и Оля решили вернуться? — но, ничего не обнаружив, выдохнул. У него в распоряжении было минимум три часа. Мама всегда долго ходила по магазинам, а шумная Оля только их замедлит.       Как и ожидалось, подвал был закрыт. Антон пару раз дёрнул за ручку, надеясь, что дверь просто заклинило, но она так и не поддалась. Выбивать не рискнул, слишком опасно. Деревянные доски под его весом могли разлететься в щепки. В коридоре висело несколько крючков. На них все вешали ключи. Поискав на оставшихся связках незнакомый ключ, вероятно, от подвала, Антон раздосадовано понял, что ни один из них не подходит.       Внезапно в голову закралась абсурдная идея.       А может… шпилькой?       Антон сам не верил в свои мысли, но ноги уже несли его к небольшой сумочке, где мама хранила резинки и заколки для волос. Там завалялось и несколько шпилек. Антон взял одну и, ни на что не рассчитывая, вернулся к двери, ведущей в подвал. Он не имеет ни малейшего понятия, что нужно делать. Вот бы Ромку сюда… Пятифан точно бы на раз два расправился с этим дурацким замком. Исчезновение библиотекаря немного сгладило между ними углы, но небольшое напряжение в общении всё ещё присутствовало. Нет, Пятифана сюда точно не надо.       Выдохнув, Петров приступает к работе.       Чик-чик.       Антон шевелит шпилькой в замке.       Чик-чик.       Никак.       Чик-чик.       Да что же такое!       Чик-Чик.       Щёлк!       Есть!       Либо замок настолько старый и шаткий, что его смог бы открыть любой человек при помощи шпильки, либо удача сегодня на стороне Петрова.       Антон толкает дверь плечом. Та с тихим скрипом открывается. Из подвала сразу доносится запах сырости и затхлости. Старые деревянные ступени вели во тьму. Антон сглатывает и проверяет фонарик, который раньше использовал для чтения книг поздней ночью. Холодные свет рассеивает холодящую кожу темноту и освещает ещё несколько ступенек. Заранее зная, что затея провальная, Петров с недоверием начинает осторожно спускаться вниз.       Подвал встречает мёртвой тишиной. По ощущениям сюда никто не спускался лет десять минимум. Деревянные полки покрылись толстым слоем пыли. На них стояли банки с засоленными огурцами и помидорами, овощи покрылись активно разрастающейся плесенью. На полу стояли полуразваленные, почерневшие и рассыревшие от времени коробоки. Ими был завален весь пол. Антон водит фонариком, просматривая каждый угол небольшого подвала, но, помимо вздутых консерв и мусора, не находит ничего интересного.       Нет чего-то такого, что выделилось бы из общего мрачного интерьера и сразу бы попалось на глаза.       Антон ещё раз изучает всё помещение в поисках каких-то зацепок, но… без толку. Пусто.       И на что он надеялся?       Петров решает начать с коробок. Огурцы и помидоры ему явно ничего не расскажут, а содержимое коробок может дать подсказку.       Первая и вторая коробки доверху наполнены детскими вещами. Они тоже были старыми, в некоторых местах — порванными. Антон достаёт вещь за вещью, но на дне нет ничего, поэтому всё приходится сложить обратно. Часть сознания подсказала, что это, похоже, были вещи Карины. В следующей коробке лежали старые ёлочные игрушки: лысая мишура, разбитые шары и красная звезда с большой трещиной. Дно снова пустовало. К четвёртой коробке Антон перешёл с меньшим энтузиазмом и нашёл в ней грязные плюшевые игрушки, у которых разошлись швы. Непривлекательный морды смотрели с холодным осуждением. Петров достаёт игрушку зайца, лисы, медведя и волка. И замирает.       Заяц, лиса, медведь, волк.       Он берёт в руки первого, кто попался, и начинает с пристальным вниманием рассматривать медведя. Теперь понятно, почему они выглядели такими жуткими и вызывали отвращение. Они были сшиты самостоятельно и набиты чем-то твёрдым и тяжёлым, похожим на гречневую крупу. Нитки торчали во все стороны, неровные швы в самых разных местах свидетельствовали о том, что игрушку много раз зашивали заново. Грязные, потрёпанные и абсолютно некрасивые, они смотрели Антону прямо в глаза.        — Зайчик.       Чужой голос заставляет вздрогнуть. По спине побежали мурашки страха. Антон резко оборачивается, крепко стиснув в потных ладонях фонарик. Никого. Дверь опасно заскрипела. Затаив дыхание, Петров вслушивается во тьму, но больше ничего не слышно. Голос стих, как будто его и не было. Разум подсказывает вставать и бежать со всех ног, но нездоровое любопытство призывает исследовать коробку с загадочными игрушками дальше. Выждав пару минут, Антон возвращается к содержимому.       Скомканные записки усеивали дно. Петров берёт одну из них и осторожно разворачивает, чтобы не порвать. Слова, написанные торопливым детским почерком, заставили всё внутри похолодеть.       «Я видела лису. Вернее, девочку в маске лисы. Она была высокая, выше меня. Я встретила её после школы, когда шла домой. Она появилась словно из ниоткуда и предложила мне конфеты! Я глазам своим не поверила. Я ни разу не видела конфеты так близко. Мама никогда их не покупает, они очень дорогие и их трудно достать. А здесь! Всё, о чём только можно мечтать. Лиса сказала, что я могу взять все. Но я отказалась. Мама не разрешает брать конфеты у незнакомых людей и разговаривать с ними. Тогда лиса ответила, что мы можем познакомиться и что её зовут Алиса».       Антона словно больно ударили в живот. Тупая боль расползлась по всему телу.              Алиса.       Лиса сказала, что её зовут Алиса.       «Я сказала лисе, что меня зовут Карина, но конфеты всё равно не взяла. Откуда мне знать, что они не отравлены? Алиса покачала головой и спрятала конфеты. Хотя мне показалось, что они просто исчезли в воздухе. Лиса сказала, что ей было приятно со мной познакомиться, но ей пора идти. Я хотела спросить, не хочет ли она завтра со мной погулять, но Алиса уже ушла».       Карина.       Антон едва не задыхается от осознания. Девочка, которая написала эту записку, была мамой Антона. Это не может быть совпадением.       Петров с широко раскрытыми глазами читал дальше.       «Когда я рассказала о девочке маме, она отлупила меня ремнём и велела больше никогда не разговаривать с детьми в масках животных. Взяла с меня обещание. Она потом ещё долго ругалась на меня. А перед сном принесла какую-то верёвку с красивым камнем, надела мне на шею и наказала никогда не снимать. Я спросила, зачем мне это.        — Так ты в безопасности, — ответила мама и не позволила больше задавать ей вопросов.       Ещё она напоила меня горьким травяным отваром. Всю следующую неделю я ходила с этой верёвкой и по вечерам пила эту гадость. Алису я больше не видела».       На этом рассказ Карины закончился.       Антон не знал, что потрясло его больше: тот факт, что мама знает о зверях в масках, или тот факт, что он переживает почти те же события, что и мама в записке. Но в ней ничего не было написано о пропавших детях. Возможно, Карина чуть больше расскажет об обстановке в деревне в следующих своих записях.       Взяв следующую скомканную бумажку, Петров замирает.        — Зай-чик.       Хриплый детский голос раздался словно в самом сознании Антона. Антон снова затаивается, испуганно оглядывая каждый угол древнего подвала. И опять затишье.        — Чертовщина, — шепчет под нос Антон. В пустом подвале его голос прозвучал намного громче, чем хотелось.       Во второй записке не было ни слова об Алисе. Мама просто написала, что ей не понравился её школьный день и она больше не хочет возвращаться в школу.       На дне коробки Антон нашёл небольшую шкатулку. На ней не было замка. Она была сделана из дерева и покрыта толстым слоем треснувшего лака. В ней лежал небольшой, размером с заколку отполированный камень в форме капли с непонятными иероглифами. Камень крепился к верёвке. На такой же верёвке Оля носила крестик.       «Медальон», — осознаёт Антон. — «Из маминой записки».       Петров бережно достаёт камень из шкатулки.        — Зайчик.        — Зайчик.        — Зайчик.        — Зайчик.        — Зайчик!       Голоса вокруг вновь вспыхнули. Да с такой силой, что Петрову заложило уши. Они пытались перекричать друг друга, въедались в голову Антона и заставляли виски болеть как после тяжелого удара. Голова раскалывалась на части. Подвал оставался пуст.        — ЗАЙЧИК.        — ЗАЙЧИК.        — ЗАЙЧИК!       Детские крики разносились отовсюду. Камень в руках начал нагреваться и жечь руку Антона. Температура воздуха скаканула вниз. Холод кусал голые предплечья Петрова. Из носа хлынула кровь.        — ЗАЙ-ЧИК!       От загробного, нечеловеческого голоса волосы на затылки встали дыбом. Антон отчётливо ощущал чьё-то чужое присутствие рядом. Воздух в подвале потяжелел, а пространство уменьшилось и сузилось. Фонарик начал барахлить, свет замигал. В углу сгустились чёрные тени. Они надвигались и в свети фонаря прыгали по голым стенам.        — ЗАЙЧИКЗАЙЧИКЗАЙЧИК!       Они звали его. Все они. Не придумав ничего лучше из-за дикого страха, Антон надел на себя медальон и зажал онемевшими пальцами камень. Закрыл и глаза и начал читать молитву.       Всё прекратилось.       Голоса разом стихли, фонарик заработал нормально, тени пропали. Только кровь никуда не делась. Лопнувший сосуд продолжал кровоточить.       Зачерпнув несколько записок и спрятав в карман домашних штанов, Антон спешно покидает подвал с бешено стучащим от ужаса сердцем. Поднимаясь по лестнице, он на что-то наступает. Опустив взгляд, Антон пулей вылетает в коридор и хлопает подвальной дверью, подпирая её спиной и желая забить досками.       На одной из ступенек лежала треснутая маска зайца.

***

       — Да блять, сраная алгебра, — тихо ворчит себе под нос Рома.        — Ну что у тебя там? — Полина как раз вовремя оказывается рядом с другом, который уже час сидел над своей тетрадью и пытался хоть что-то в ней начиркать.        — Тупая задача, — Рома откидывается на стуле назад и хочет завыть.        — Это ты тупой, — отвечает ему Морозова и начинает сканировать его решение в поисках ошибок.        — Я ебал это всё в рот.        — Что-то не похоже.        — Ты меня совсем не поддерживаешь.        — Рома, сиди, учись и не ной, — произносит Полина и кладёт обратно тетрадь.       Рома уже начал жалеть, что попросил свою подругу-заучку-супер-пупер-отличницу Полину подтянуть его в этой несчастной алгебре. Обычно этим занимался Антоха, но с ним в последнее время… всё сложно. Сложнее, чем с дурацкой математикой и с её альфами, бетами и игриками.        — Я не могу уже, — продолжает скулить Пятифан. — У меня котелок взрывается.        — Рома… — Полина тяжело вздыхает. — Ладно. Завтра в школе продолжим.       У Ромы в голове возникло миллион идей, как прогулять завтра школу. Предупреждающий взгляд Полины убавляет его оптимизм.        — Вздумаешь прогулять, я тебе голову откушу, — обещает ему Полина. В истинности её слов Рома не сомневается.        — Понял, Морозова.       Зато Полина накормила его печеньем и напоила какао. Хоть какой-то плюс от этих адских посиделок у неё дома. Из Полины, кстати, так себе учитель. Антон лучше объясняет. И понятнее. И вообще…       Рома освобождает её стул, небрежно скидывает все свои вещи в рюкзак и резко останавливается, о чём-то вспомнив.        — Морозова, — зовёт подругу Рома.        — Если попросишь помочь с геометрией, то мой ответ сразу «нет».        — Да нахер мне твоя геометрия, — Пятифан больше к Полине с учёбой ни ногой.        — Что тогда?        — Как к девке подкатить?       Полина ошарашенно смотрит на друга. Она пару раз моргает, как будто проверяя, не послышалось ли ей. Пятифан? Подкатить? Полина не помнит ни одного случая, чтобы за прошедший год Рома на полном серьёзе проявил к кому-то интерес. Особенно к девочке.        — Ты… влюбился что ли?        — Упаси Господи, — плюётся Рома. — Нет! Просто… эээ… научный интерес.       Морозова скептически смотрит на друга, и тот закатывает глаза.        — Как минимум не называй её девкой, — немного поразмыслив, начинает Полина. — В русском языке есть множество приличных аналогов.       Рома кивает. Этот пункт ему точно не пригодится, но Полину он не перебивает.        — Проявлять внимание можно начать с цветов, — продолжает Морозова. — Когда наступит весна, принеси ей букет. Девушкам всегда приятно получать цветы. Ещё можешь её портфель носить на переменах. Уверена, она оценит.       Пятифан, наоборот, уверен, что ни один из этих советов не сработает. За портфель он точно получит кулаком в лицо.        — И всё?        — Позови её погулять.        — Этот этап уже пройден.        — Уже? — удивляется Полина. — Ты когда успел-то?        — Не отвлекайся от темы, — Рома неопределённо машет рукой. — Ещё что-нибудь?        — Хватит тебе пока, ловелас, — улыбается Полина. — Как будет прогресс — приходи. Придумаем ещё что-нибудь.        — Спасибо, — кивает Рома. Полина снова тепло улыбается. — И за алгебру, и за советы.        — Не за что. Расскажешь потом, как всё прошло!       Дом Полины Рома покидает в глубоких раздумьях.       И где ему взять сраные цветы?

***

      Прошли сутки с того момента, как Антон взломал подвальную дверь и нашёл таинственную коробку. Головой он понимал, что рано или поздно ему придётся туда вернуться и повнимательнее изучить содержимое. Наверное, надо будет рассказать друзьям о своей находке и спуститься вниз вместе с ними. Иначе он с ума сойдёт. Но перед этим надо прочитать все записи Карины самостоятельно. Петрову не очень бы хотелось, чтобы какой-нибудь Бяша узнал секреты его маленькой мамы.        — Тоша! — голос сестры заставляет вернуться из своих мыслей на Землю. Антон оборачивается через плечо и видит сестру, которая просунула голову в его комнату.        — Что случилось?        — Там стучатся, — сообщает Оля. Только сейчас Антон понимает, что сестра говорит с тенью страха.       Антон закрывает тетрадь с недописанным сочинением по литературе и идёт в сторону входной двери. Оля тихонько следует за ним. Хоть ей и тревожно, но порой детское любопытство сильнее всех страхов.       Оля не обманула. В дверь действительно стучали. За окном уже вечер. Оба родителя на работе и вернуться не скоро. Да и не стали бы они в дверь так настойчиво стучать, у них есть ключи.       Петров смотрит в глазок. Сестра за его спиной замерла, затаив дыхание. За дверью топтался Рома. Антон сразу же отпирает замки и пропускает друга в дом.        — Рома? Ты чего так поздно?        — Ромочка! — радостно подпрыгивает Оля.       Рома молчит. Антон присматривается к другу. Расстёгнутая куртка, шапка криво надета на голову. Щёки Пятифана раскраснелись, но, кажется, дело было далеко не в морозной погоде.        — Ты… пьяный? — поражённо шепчет Антон, чтобы Оля не услышала.        — Тихо ты, — шикает Рома и криво ухмыляется. — Здоров, малая.        — Рома-Рома-Рома пришёл! — младшая Петрова счастливо бегала по коридору. — Ромочка, ты будешь чай? Или может тебе молока разогреть?        — Не, — Пятифан отрицательно машет головой. — Я к твоему брату. Перетереть надо, — Оля хлопает своими пушистыми ресницами. — Кхм… Поговорить. С глазу на глаз.       Антон кивает и обращается к сестре:               — Оля, иди в комнату.        — Но…        — Оля, — с нажимом повторяет Антон. — В комнату.        — Почему? — Петрова мнётся на месте.        — Военная тайна, — булькает находчивый Рома. — Как в мультиках.       Оля воодушевляется таким объяснением. Она, не сказав ни слова, бежит вверх по ступенькам и громко хлопает дверью.       Антон поворачивается к Роме.        — Ну? — спрашивает Петров. — Что-то случилось?       Без Оли в коридоре стало напряжённо. После той игры в Рыцаря и Принцессу друзьям так и не удалось нормально всё обсудить. Невысказанные слова повисли в воздухе.        — Я это… В общем… — Рома поджимает губы и раздражается, когда не может подобрать правильных слов. — Короче, на!       Петров в удивлении замирает на месте и широко раскрытыми глазами смотрит на протянутый букет цветов. Цветов. Зимой. У Антона нет слов.        — Мне?.. — неуверенно спрашивает он. Может, полупьяный Рома в бреду перепутал Антона с Олей?        — Тебе-тебе, — уверенно заявляет Рома. — Бери давай.        — Ты… ты где их достал?       Пальцы Антона стискивают холодные стебли цветов, перемотанных скотчем.        — Я их спиздил.       Петров давится воздухом.        — У кого?        — Неважно. Так, всё, никаких расспросов.        — Рома…        — Антон, — стальным голосом перебивает Пятифан друга. — Никаких. Расспросов.       У Антона была масса вопросов. Ни на один из них Рома отвечать не намерен.        — Эм, — Петров смотрит на букет. Как ему нужно реагировать? Он никогда не получал цветы. — Спасибо?        — Ага. Я пошёл.        — Куда?        — Как куда? Домой.        — Ты же… не в себе.        — Это ты не в себе. А я просто с Бяшкой опрокинул бутылку пива.        — Ты же один. А идти нужно через лес. Ром, может…        — Ну чё ты как баба? Нормально всё будет, — в голосе Пятифана ни капли сомнения. — Если тебя это успокоит, то у меня с собой нож.       Антона это не успокаивало, но ему нечего было возразить. Не заставит же он силой Рому оставаться здесь, с ним?       Они молчат ещё несколько минут. Неловкость, повисшая между ними, нагоняла румянца на лица обоих.        — Пока, — наконец, выдаёт Рома.        — Пока… — неуверенно отвечает Антон. — Позвонишь, когда до дома дойдёшь?        — Позвоню, — кивает Рома.        — Будет осторожен.        — Не очкуй.       На прощание Пятифан щёлкает друга по носу, а после скрывается в глубине ночной тайги, усыпанной белоснежным снегом. Антон провожает спину товарища тревожным взглядом. Бесстрашный придурок.       Оля, которая всё это время молча сидела в комнате, выскочила из своего укрытия и бросилась к брату сразу же, как только Антон захлопнул входную дверь.        — А почему Ромоч… — Оля не успевает до конца озвучить свой вопрос. Она как вкопанная застывает на последней ступеньке. — Это что, букет?       Твою мать.        — Э, да? — Антон торопливо прячем букет за спину.        — Это Рома его подарил? — Оля изумлённо заглядывает за спину брата. — Зачем? Цветы ведь только девочкам дарят.        — Это для… — думай, Антон, думай! — Это для лабораторной работы в школе!        — Лабо… что?        — Лабораторная работа, — повторяет Антон, радуясь, что Оля переключила своё внимание с букета на непонятное ей слово. — Такие работы начнутся у тебя, когда ты перейдёшь в пятый класс. Учительница даже попросит тебя принести отдельную тетрадку. Специально для лабораторных работ.        — Ого, — восхищённо произносит Оля. — А микроскопы там будут?        — Будут.        — Хочу в пятый класс! — заявляет Оля. Сестра, стоящая перед ним с таким уверенным лицом, вызывает в сердце Антона только тепло и любовь.       Цветы младшую Петрову больше не интересуют. Ей не терпится побольше узнать о том, что ждёт ей в пятом классе. Антон послушно отвечает на каждый заданный вопрос и подкрепляет общее впечатление девочки разными примерами. Оля остаётся в полном восторге.        — Только, Оля… Если мама спросит, то скажи, что Рома тебе эти цветы подарил.        — Почему мне? Они ведь твои.        — Просто скажи, ладно?        — Обманывать маму не хорошо!        — Это не обман. Это сохранение военной тайны.       Оля задумывается и кивает.        — Хорошо, — в конце концов соглашается Оля.        — Спасибо, — выдыхает Антон. — В понедельник за завтраком отдам тебе свой бутерброд с маслом.        — Ура! Тоша, ты самый лучший брат на свете!       Младшая Петрова налетает на Антона с крепкими объятиями. Антон не может сдержать улыбки.       Вообще-то, получить цветы было приятно.

***

      На дворе стояла глубокая ночь. Стрелка часов почти доходила до четырёх утра. В доме Петровых было тихо, жильцы уже давно лежали в кроватях и спали. Детям утром вставать в школу, родителям — на работу.       Из крепкого сна Антона выдёргивает крик. Громкий. Душераздирающий. Антон сначала не понимает, что происходит, а потом как кипятком ошпаренный подскакивает с кровати, хватая с тумбы очки.       Это кричала мама.       Антон босыми ногами передвигается по комнате. Одеяло скинуто на пол, футболка кое-как натянута на горячее после тёплой постели тело. Петров выбегает из своей спальни и сразу же натыкается на широко распахнутую дверь, ведущую в комнату Оли. Антон, не медля, залетает в неё.        — Мама? — зовёт Карину Антон.        — Карина! — раздаётся снизу обеспокоенный голос сонного отца.              Женщина сидела, рухнув на пол и обхватив ночную пижаму Оли своими руками. Её плечи истерично тряслись, а крик ни на минуту не становился тише. Вопли матери походили на завывания раненого зверя. По ногам сквозит холод. Антон ёжится, поднимает голову и видит открытое окно. Занавеска была повалена на кровать       В горле встаёт ком. Антона начинает тошнить от страшной догадки. Он едва удерживается на ногах, прислонившись плечом к дверному косяку.       Уличный ветер бросает ему под ноги перья. Совиные перья.       Нет. Этого не может быть. Пожалуйста, нет… Нет-нет-нет…       Карина смотрит на Антона зарёванными глазами. Дрожащие пальцы крепче стиснули девичью пижаму.        — Оля… Оля пропала!