Тайга

       — Хорошо, что Вы сразу обратились к нам, — произносит сотрудник милиции после недолго следствия. — Благодаря этим уликам может случиться большой прорыв в деле пропавших детей. Спасибо Вам за содействие, — Тихонов благодарно кивает, оглядывая беспокойное лицо вызвавшей его Карины. Эта фраза прозвучала очень шаблонно и заучено, словно лейтенант повторял её несколько раз в день, стоя перед зеркалом, но это единственное, что он мог сказать им в такой сложной и странной ситуации. Если до этого селян пугали только исчезновения детей, то теперь в посёлке завёлся либо какой-то псих, либо же разыскиваемый «маньяк» решил действовать иначе и более открыто, устраивая кровавые шоу.       Оля сонно утыкается в спину брата, словно в мягкую подушку, потирая маленькими кулачками заспанные глаза. Она проснулась совсем недавно и ещё не успела толком умыться, потому была слегка заторможена. Из-за этого вид милиционера вызвал у неё небольшую панику. Кто-то из её семьи натворил что-то плохое? Или сама Оля сделала нечто противозаконное и это пришли за ней? Младшая Петрова сильнее сжимает домашнюю футболку брата, пряча глаза под чёлкой. Ей было страшно и беспокойно. Оля очень надеялась, что дядя милиционер никого не заберёт.        — Тоша, это за мной пришли? — девочка дёргает старшего за руку, обращая внимание серьёзного Антона на себя. Её голос был тихим и немного дрожал.        — Нет, не за тобой, — коротко отвечает брат, вслушиваясь в разговор Тихонова и мамы. Сейчас для него данный разговор был куда интереснее испугавшейся Оли. Карина озабоченно поглядывала на детей время от времени, нервно перебирая в одной руке рукав тёплого халата и одновременно перебрасываясь несколькими фразами с мужчиной в форме.       До конца затуманенный рассудок Антона, который уснул только на рассвете, так и не понял, почему милиционер так внезапно и так рано заявился на порог их дома. Больше, вроде, никто не пропадал, да и в школе их уже опрашивали. Но, судя по обрывкам разговора взрослых, мама сама вызвала Тихонова. Её насторожили огромные бурые пятна, разбрызганные по всему двору, и дабы обезопасить семью, она решила передать дело в руки профессионалам. Уловив эти элементы, Антон прозрел. Алиса ведь оставила после себя пятна крови… И не малые. Неудивительно, что мама сразу же обратилась в милицию. Петров на её месте поступил бы точно также, но не на своём точно. Слишком всë было запутанно. Зато теперь он точно уверен, что вчерашняя «встреча» с Алисой не было его сном или галлюцинацией.       Лейтенант скользнул взглядом по детям Карины, останавливая взгляд на мешках под глазами Антона и его задумчивом виде.        — Никто из вас ночью не слышал подозрительных шумов? — из далека начал мужчина, задавая вопрос каждому члену семьи, подозревая, что младшие Петровы что-то скрывают и недоговаривают.        — Нет, — Карина отрицательно машет головой. Оля в точности копирует слова и движения мамы.        — Тоже нет, — Антон врёт. Он понимает, что нужно сказать правду, но не может выдавить из себя и слова о ночном происшествии. Словно какое-то седьмое чувство мешало ему это сделать. Словно звериное чутьё подсказывало, что это обойдётся ему очень дорого.       Молчи! Подумают, что сумасшедший и упекут куда-нибудь!        — Может быть видели подозрительных личностей недалеко от дома? — Тихонов вопросительно вскидывает бровь, уже понимая, что никаких сведений от семьи не узнает.        — Нет, я всю ночь проспал, — убедительно отвечает Антон, сдерживая зевок, чтобы его теория не рухнула крахом.        — А супруг? — уточняет лейтенант.        — В ночную смену сегодня был, вернётся только под вечер, — сразу же отвечает мама.       Мужчина задаёт ещё пару вопросов, а после прощается с семьёй Петровых и покидает дом, оставляя обеспокоенную безопасностью своих детей мать тонуть в собственных переживаниях. Тихонов понимает, что поступает неправильно со стороны человеческой морали, но такова его работа. Сделать иначе он не может.       За завтраком, который молчаливая Карина приготовила на скорую руку, Оля немного настороженно поглядывала в сторону леса. Она словно пыталась кого-то найти в не просветной чаще. Мама говорила по телефону с отцом, прося его по возможности вернуться раньше и рассказывая о пятнах крови на снегу и детских следах. Сегодня был её выходной. Женщину было жаль, ведь в свой короткий отдых она не сможет даже выспаться, ведь будет всё время думать о детях и переживать об их безопасности даже на территории дома.        — Оль, всё нормально? — видя нервное состояние сестры, интересуется Антон. Та переводит на него взгляд, который полон замешательства. В нём читается скрытый испуг. В голове сразу тысяча мыслей и самая страшная — Алиса. Вдруг она приходила к Оле? Вдруг пыталась заманить её в лес? А если также показала останки того мальчика из параллели?       Девочка перестает ковырять кашу ложкой и тяжело вздыхает. Не по-детски тяжело. Казалось, что на её хрупких плечах бремя всего мира. Антон затаил дыхание.        — Тош… Я… — Оля закусывает внутреннюю сторону щёки. Она упирается глазами в тарелку. — Ночью ко мне прилетела Сова…       Петров замирает. Его ложка с грохотом падает на пол.

***

      Последующие школьные дни Антон не мог сконцентрироваться на занятиях. На уроках мысли то и дело возвращались то к Алисе, которая так внезапно решила напомнить о себе столь ужасным способом, то к Сове, которая прилетела к Оле, то к Роме, который всю неделю вёл себя с Петровым отстранённо, практически с ним не общаясь. Даже утром он ограничивался сухим приветствием, а весь путь до школы разряжали девочки, поднимая настроение Оле. Она тоже волновалась из-за Совы. Бяша не так давно слёг с температурой, поэтому отсиживался дома. Его мать категорически не пускала ребят в дом бурята, чтобы навестить больного.       Но рано или поздно рассеянность Антона должны были заметить друзья. Выловив хмурого Петрова после уроков в пятницу спустя практически неделю его скитаний, Катя грозно складывает руки на груди, впритык подойдя к другу. За её спиной стояли Полина, подбадривающе глядящая на Антона, и Рома, который безучастно стоял в стороне, но грозный взгляд с приятеля не сводил.        — Что происходит? — Смирнова прищуривается, устремив всё своё внимание на Петрова. Казалось, что он даже сжался под тяжестью её взгляда. Прямолинейности ей не занимать.        — Ты о чём? — Антон уклончиво глядит в пол. Сейчас он точно не хотел распространяться о произошедшем и заставлять волноваться друзей. Даже в самом крайнем случает он не стал бы впутывать их в это кровавое дерьмо.       Катя ещё сильнее хмурится. Она сквозь зубы предупреждающе цедит фамилию друга:        — Петров.       Её раздражала эта игра в молчанку. Она видела, что Антону плохо и что он сам не свой. На уроках практически не отвечает, учителей не слушает, с друзьями почти не общается даже на переменах, а на любимые предложения повеселиться вместе отказывался, ссылаясь на несуществующие дела.        — Антош, мы ведь друзья, — в разговор вмешивается Полина. Пыл Кати заметно убавляется и она отходит немного назад, передавая управление в мягкие и ловкие руки подруги. — Ты всегда можешь нам довериться. Мы никогда тебя не осудим. Только поддержим и попытаемся сделать всё, что в наших силах, чтобы помочь тебе.       Доброжелательный настрой Полины в дуэте с её мягкостью дают свои плоды. Как бы Антону не хотелось вмешивать во всю эту тёмную историю друзей, они всё равно сами в ней окажутся. Это лишь вопрос времени, когда кровожадные лапы доберутся и до них. Тем более та же Катя едва ли не пережила собственную смерть от рук этих недолюдей в масках.       Петров сдаётся. Разговора не избежать.        — Неделю назад ночью ко мне приходила Алиса.       Катя дёргается и делает ещё один шаг назад, слыша знакомое имя, которое уже въелось в подкорку подсознания как что-то страшное, несущее за собой запах смерти. Как жаль, что шестое чувство её не подводит.       Антон во всех подробностях описал недавнюю встречу с девочкой. Он рассказал, как видел голову пропавшего мальчишки, рассказал, как ему было страшно, как он не мог произнести и звука из-за поглотившего его ужаса. Он поведал о признании Оли и Сове. Пришлось упомянуть своё прошлое, в котором Антон так или иначе взаимодействовал со зверьми, общался с ними. Он умолчал лишь о том, как брал конфеты и летал с ними до луны, ведь со временем рассудок начал преподносить это как что-то невозможное, сказочное, запретное. То, о чём лучше промолчать.       Сова, которая тревожила Олю, Алиса, которая обещала, что они вместе с Антоном найдут пропавшего Вову, Медведь, Волк и Хозяин Леса — друзья узнали обо всех, кто был так старательно спрятан в самые тёмные углы головного архива Антона.       Правда, рассказ произвёл впечатление лишь на Полину. Катя и Рома давно слышали эту историю, ещё тогда, три года назад после спасения Смирновой. Они единогласно решили, что не станут просвещать Морозову в эти недры ради её же безопасности.        — Я пойму, если вы не захотите больше со мной общаться… — начинает сконфужено Антон, но Полина уверенно его перебивает:        — Антош, не стоит. Я догадывалась о подобном… Правда не думала, что всë настолько серьёзно… Катю ведь тогда тоже не просто маньяк украл, — девушка кладёт руку на плечо друга в знак поддержки. — Мы обязательно все вместе позаботимся о том, чтобы с Олей ничего не случилось. Но вот только что делать с визитами ночных гостей… О них толком ничего неизвестно…        — Можно поискать информацию в местной библиотеке, — предлогает Катя. — Скорее всего там найдется что-то полезное.        — Или в полицейских архивах, — между делом вкидывает Рома, закинув обе руки за голову.        — Но нам никто не даст доступ к архивам, — замечает Полина.        — А зачем нам доступ? — Пятифан удивленно смотрит на подругу, явно намекая на совершение незаконных действий.        — Пятифан!        — Ой, всё! — Рома поднимает руки и отворачивается от Морозовой, бурча под нос что-то по типу: «Шутканул малёх, чё орать-то».        — Ребята… — Антон улыбается, прикусывая дрожащую губу. Его глаза едва блестят от осознания, насколько прекрасные у него друзья. — Спасибо…       Рома, услышавший его шепот, довольно скалится. Впервые за время, прошедшее с той игры, он что-то говорит в адрес Антона.        — «Вольтрон» своих не бросает, Тоха!

***

      Катя разочаровано закрывает книгу, в которой вновь не оказывается никакой полезной для дела информации. Она откладывает её в стопку просмотренных, беря в руки следующую, более увесистую рукопись, уже полностью теряя надежду, что они смогут что-то найти среди этой литературы.       В ранее субботнее утро ребята собрались по договоренности в единственной библиотеке посёлка, надеясь отыскать хоть что-то интересное. Но уже битые четыре часа под яркими и привлекательными названиями прячутся сборники с выдуманными историями, которые даже на малейшую каплю не похожи на то, что происходит в деревне. Как оказалось, отыскать что-то связанное или хотя бы отдалённо напоминающее дела о пропаже детей, где мелькали люди в звериных масках, очень сложно.        — Ну нахер, я уже заебался торчать среди этой пыли, — Рома нетерпеливо откидывает от себя какую-то полупорванную книжонку, существующую на этом свету явно не одно десятилетие. Он бы сейчас точно не отказался покурить вместе с Бяшей или просто слинять отсюда.       Полина устало выдыхает и, закрывая очередной сборник сказок, мысленно соглашается с другом. Она тянется к кружке с остывшим чаем, который им предоставил любезный библиотекарь — мужчина высокого роста, крепкого телосложения, — когда заметил, что посетители явно не собираются уходить рано.        — Может быть спросим у библиотекаря, есть ли здесь информация про наш посёлок? Мало ли… Может у них существует личный исторический архив, — пожимая плечами, предлагает Антон.       Катя скептически на него смотрит, но всё же кивает головой. Ей тоже поднадоели поиски. Всë лучше, чем вслепую проверять каждую книгу, где упоминается тайга или очеловеченные животные.        — Почему никто раньше до этого не допедрил? — Рома вскидывает брови, осматривая присутствующих, но те игнорируют его реплику. — Заебись ответили.       Петров решает задать вопрос самостоятельно. Мужчина слушает его внимательно, оторвавшись от чтения какого-то приключенческое фэнтези. Немного призадумавшись, библиотекарь кивает:        — Подожди здесь пару минут. Кажется, я знаю, что может тебе подойти.       Антон смиренно ждёт. Его немного удивило, что мужчина так легко согласился дать ему столь редкие экземпляры истории их родной земли. И в скором времени на занятом его друзьями столе оказывается стопка потрепанных временем книг. Обложка уже облезла, а бумага пожелтела настолько, что казалось, будто её намерено залили кофе или крепким чёрным чаем. Антон очень осторожно переворачивает рваные в некоторых местах страницы, опасаясь, как бы «каркас» не развалился.       Друзья распределили между собой поровну книги, вновь принявшись читать. Эта стопка была их последней надеждой. Негласно уже было принято решение, что если и в этих «реликвиях» ничего не найдётся, то они уходят и ищут другой способ сбора информации. Может, даже используя противозаконные методы.        — Ребят… — тишину библиотеки нарушает тихий голос Полины. Все мгновенно поднимают головы, встречаясь с её настороженным взглядом. — Взгляните…       Антон, сидящий ближе всех к Морозовой, быстро оказывается за её спиной, чтобы глянуть на текст. Та немного отодвигается.       «… и люди забыли, какими дарами их наградила Мать-Природа. Они зачахли в своих домах и перестали благодарить Тайгу за жизнь. Тогда Тайга разгневалась. Она пустила своих детей — уродливых чудовищ с клыками и когтями, — убрать неугодных. Черти портили скот, сжирали урожай и поджигали дома. Они утаскивали в чертоги леса маленьких детей и лакомились ими в глуши. Против Тайги не получалось бороться. Бравые мужи уходили в лес и больше из него не возвращались».       Антон сглатывает напряженный ком, переворачивая страницу с выцветшими сквозь время иллюстрациями.       «Люди встревожились. Они слёзно просили прощения за свои грехи и молили о пощаде, но Тайга была непреклонна. Тогда самые отважные жители собрались вместе и создали культ, обозвав себя жрецами. Они собрали самые лучшие плоды, отобрали лучшую скотину и преподнесли детям Тайги как подношение. Они поклонялись им и просили мира».       Взгляд скользит ниже. Практически стёртая картинка уродливой и ужасно худой лисицы. Кожа обтянула её кости, выставляя на всеобщее обозрение острые рёбра. Длинные когти, ободранная шерсть и горящие жаждой крови глаза. Неосознанно в голове Антона мелькает образ Алисы.       «Тайга усмирила свой пыл. Но черти не успокоились. Они продолжали из раза в раз возвращаться раз в тридцать лет и нагонять на посёлок ужас. Жрецы беспрекословно отдавали животных, пока в один момент их стало недостаточно. Тогда жрецы начали жертвовать детьми — невинными душами, которых так возжелали черти. Нескольких детей хватало, чтобы утолить их голод и спасти посёлок ещё на тридцать лет…»        — Ахуеть… — тихо произносит Рома, выражая одним словом общее впечатление.       Антон кивает. Даже Полина не отреагировала на брань Пятифана, хотя обычно, когда они были в таких культурных местах, как библиотека, она делала ему замечания. В этой же ситуации Морозова лишь молча согласилась с другом. Было сложно подобрать другие цензурные слова, чтобы описать свои эмоции от прочитанного.       Дальше страницы оказываются наполовину изуродованы, а наполовину зашифрованы. Но Петрова цепляет одна чудом уцелевшая картинка. На ней была изображена немного затхлая хижина, при виде которой сердце едва не перестало стучать.        — Тох, дак это ж твой дом, — замечает Пятифан, всмотревшись в иллюстрацию.       Антон несколько раз моргает, но картинка не исчезает и не складывается в какое-нибудь другое здание. На нём всё тот же дом Петровых, где сейчас и проживает семья Антона. Всё та же дверь, те же доски. Только крыша поменялась.        — Значит то, что написано здесь, действительно могло происходить в нашем посёлке, — заключает задумчивая Полина.        — Но почему тогда звери вернулись не спустя тридцать лет, а спустя всего три года? — Катя нервно постукивает по столу пальцами. — И где сейчас этот культ? Почему нас никто не защищает?        — Катюш, тише… Мы обязательно докопаемся до истины, — Полина, видя, что Смирнову начало немного потряхивать, обнимает девушку за плечи.       Заметив, что за окном начинается метель, ребята засобирались домой. Петров оформляет книгу на себя, называя имя и фамилию, надеюсь, что сможет найти ещё что-нибудь полезное дома, повторно изучив содержимое с утроенной внимательностью.       Библиотекарь провожает их печальным взглядом. Он снимает очки, протирая линзы краем своего свитера. Когда дверь за ними тихо захлопнулась, мужчина отвернулся.        — Спасите наш дом…

***

      Метель разбушевалась не на шутку. Казалось, что сильный ветер может тебя в любую минуту подхватить и унести в далёкие края, где не будет ни детей в масках, ни пропаж, ни загадочной и одновременно пугающей тайги. Сквозь падающий снег не было видно ничего, поэтому единогласно было принято решение дойти до дома Полины, который находился ближе всех к библиотеке, и переждать бурю у неё.       Дедушка Харитон принял ребят радушно. Он никогда не был против гостей своей внучки, даже был рад, что к ней приходят друзья. Пожилой мужчина всегда встречал Антона и остальных с дружелюбный улыбкой и угощал сладким, а иногда рассказывал увлекательные истории. Этот день не стал исключением. Харитон заботливо отогрел каждого, налил кружку горячего чая и предложил вафли со сгущенкой, на что друзья с удовольствием согласились. Всё-таки несколько часов в окружение книг и нелёгкий путь до дома подруги вымотали их.       После небольшого чаепития друзья обосновались у Полины в комнате.       Антона не отпускали мысли о прочитанном, а картинка с его домом никак не покидала голову. В голове Петрова царил настоящий хаос из-за слишком усидчивых мыслительных процессов. Вопросов становилось всё больше с каждой секундой, но никто не мог дать Антону ответ ни на один из них. Ни почему звери выбрали именно его на роль зайчика три года назад; ни почему дети пропадают каждые тридцать лет; ни почему в этот раз ребёнок пропал спустя всего три года; ни почему на страницах старинной книги про каких-то духов и жертвоприношения был нарисован его дом… Так много вопросов и так мало ответов. Это чувство тяготило Антона. Поэтому в настольные игры Морозовой он играл невнимательно, то и дело пропуская свои ходы и утопая в собственных сомнениях.       Была ли как-то мама связана с этим культом? Может быть бабушка? Почему вообще только его дом был нарисован на страницах этой книги? И что теперь делать с полученной информацией? Знает ли об этом что-то папа? Тихонов? Лилия Павловна?       Голова была готова вот-вот взорваться.       Страшнее всего было осознавать, что дом Петрова как-то связан с культом. Но как назло несколько последующих страниц было вырвано, а в некоторых местах старые чернила сильно затëрлись, из-за чего прочитать написанное было затруднительно.       Антон заметил, как на кухне Харитон изредка бросал взгляд на книгу, взятую из библиотеки, но ничего на этот счёт не сказал. Петров мог только догадываться, что было на уме у дедушки Полины в тот момент, ведь глаза его выражали глубокую задумчивость. Это только прибавило вопросов. Казалось, что Харитон уже знаком с этой книгой и знает все её тайны, но подойти и спросить лично Антон не сумел. Не хватило духа.       К вечеру метель не утихла, а лишь усилилась. Редкие веточки голых деревьев то и дело угрожающе били по стёклам окон, а ветер громко завывал, нагоняя мрачности этому дню. Всем пришлось дружно отпрашиваться у родителей остаться у Полины на ночь, ведь даже если у кого и был транспорт, то за ним попросту не смогли бы приехать из-за заваленной снегом дороги. Погода была настолько отвратительна, что если выглянешь в окно — не увидишь соседнего забора или крыши дома напротив.       Мама Антона лишь волнительно цокнула языком, но разрешила вернуться на следующий день. Женщина попросила быть внимательным и в случае чего обязательно ей звонить, даже если на дворе будет глубокая ночь. После того инцидента Карина до сих пор была сама не своя, вечно была на нервах и слишком сильно опекала детей. Даже хотела перевести Олю на домашнее обучение, но Борис с Антоном смогли её переубедить.       Так Петров и оказался в комнате родителей Полины под тёплым меховым одеялом. Он лежал практически неподвижно, беззвучно моргая. Рома, разделявший участь друга, покоился на другой стороне двуспальной кровати, то и дело меняя позу. Катя и Полина остались в комнате Морозовой.       Отношения с Пятифаном всё ещё были напряжёнными. Они оба ни разу за этот вечер не обмолвились и словом. Петров изредка ловил угрюмый взгляд Ромы, но тот быстро отворачивался от друга и занимал уши разговорами подруг.       Признаться честно, Антону очень не хватало поддержки со стороны друга и его несколько тупых шуток, но ничего поделать с этим не мог. Петрову было страшно первым заводить тему о той «игре», из-за которой они сейчас ведут себя так, словно чужие люди. Антон был готов извиниться первым, он придумал сто объяснений их внезапного порыва, но всё это было бессмысленно, когда у Петрова просто напросто не хватало смелости подойти и начать разговор. Он боялся, что если заговорит на эту тему, то Пятифан вообще пошлёт его и больше не будет считать Антона даже своим знакомым, не то что другом. Слишком много сложностей настигло Петрова в один момент.       В конечном счёте Антону удалось уснуть под тяжёлые завывания метели, забивая голову мыслями о маленькой Оле, что осталась дома без своего главного защитника.

***

      Рома смотрит на настенные часы, понимая, что сейчас почти третий час ночи, а он всё ещё не смог принять удобную позу и, наконец, провалиться в сон, чтобы ни о чём не думать. То было слишком жарко под одеялом, то слишком холодно без него, то этот блядский ветер слишком громко орал за окном, то ёбаная кровать слишком громко скрипела под тяжестью веса парня.       Раздражённо перевернувшись на другой бок и высунув из-под одеяла одну ногу, Рома натыкается на спящее лицо Антона. Тот тихо сопел, часто хмурясь во сне и что-то приговаривая себе под нос. Это выглядело по-своему мило?..       Пятифан неосознанно поджимает губы, сконфужено прикрывая глаза.       Всю эту неделю Рома вёл себя, как последний мудак. Он не разговаривал с другом от слова совсем. Он односложно отвечал на его редкие вопросы, увиливал от разговора, переключаясь на девчонок, специально не замечал его присутствия и лишь радовался, когда Антон отворачивался к окну от нерасположенного к диалогу Ромы. Пятифан даже не обратил внимание на то, что Петров будто бы в облаках витал на всех уроках, смотря на мир через призму непонятно чего. Только когда Катя буквально ткунула Роме на состояние Антона, сказав, что Пятифан слепой осёл, хулиган увидел — его приятель другой. Это был не тот задорный очкарик, с которым он дружил и общался.       Это слепота… Всё из-за глупого поведения Ромы. Из-за его дурацкого желания поцеловать Антона в губы. Желания, взявшегося буквально из ниоткуда, но настолько затуманившего голову, что у Ромы блять буквально не было сил ему сопротивляться, словно его телом управлял кто-то другой, а не он сам. Если бы не этот идиотский поступок, Пятифан бы обязательно взялся за тормознутого Антона и развязал бы его язык, выведав о проблеме намного раньше, как он всегда и делал, когда его другу было плохо.       Картина, произошедшая в доме Петровых, вновь всплывает в голове. За те секунды Рома во всех красках успел предстать, каково это — целовать Антона. Какого ощущать мягкость его губ, какого обнимать его худое тело и чувствовать под пальцами немного выпирающие рёбра, какого запустить свою руку в его мягкие и непослушные волосы. Какого вдыхать домашний запах такого же домашнего Антона. Пятифан даже обнаружил внутри себя лёгкий трепет, нарастающий с каждой мыслью, где главным героем был он и его друг.        — Фу, блять!.. — тихо шипит Рома, закрывая глаза руками. — Я не педик…       Как его мозг вообще мог выкинуть подобную хуйню? Какого ебаного лешего он представляет свой поцелуй с, сука, Антоном, который буквально сейчас дрыхнет под его боком?        — Что за хуйня… — будь Рома сейчас у себя дома, он бы точно вскочил с места и пошёл бы месить кулаками отцовскую боксерскую грушу, чтобы выпустить весь накопившийся пар и все те чувства, что нарастали в нём с каждой секундой.       Но приходиться довольствоваться тем, что есть. А есть ровным счётом нихуя. Потому что Рома не может найти внутри себя ответ на самый желанный вопрос: что за поебота укусила Пятифана, который вдруг решил, что засосать своего друга — это ахуительная идея? Да ещё и при его младшей сестре. Каким надо быть, блять, идиотом и извращенецем?!       Рома хочет рвать и метать. Рома хочет сбросить себя с крыши самого высокого в мире здания за такое безрассудно. Рома хочет надавать себе по морде и разъебать лицо в мясо, лишь бы выбить из себя всю дурь. Рома хочет закопать себя под землей глубиной метров десять за такие непозволительные фантазии. Рома хочет, чтобы эти фантазии стали жизнью.        — Я ж не педик… — чуть ли не воет обречённый Рома, глуша эти слова в подушку. Он уже и сам сомневается в правдивости этого «не педик». — Не педик же?.. — в пустоту спрашивает Пятифан, надеясь услышать ответ. Да вообще любой ответ. Что это подростковой период, что разыгрались гормоны, что у него просто нехватка внимания со стороны женского пола. Что угодно! Лишь бы в голове не звенело имя Антона и представление того, как Рома прижимает друга к стене одного из школьных коридоров.       Размышления потихоньку сходящего с ума Пятифана прерывает Антон. Он совершенно неожиданно для Ромы подрывается с места, начиная беспокойно оглядываться по сторонам. Рома пугается до усрачки, выдавив из себя тихое: «бля!» Повезло, что он не перебудил весь дом своим красноречивыми матами, иначе бы точно получил по котелку от Харитона.       Антон смотрит буквально невидяще. Его напуганные глаза, в которых так по злому играет страх, блестят от собирающихся в них слёз. Он лихорадочно смотрит по сторонам, пытаясь вслепую найти кого-то в темноте, но попытка неуспешна. Губы Петрова дрожат, но тем не менее быстро что-то шепчут. Настолько быстро, что слов не получается разобрать вообще.        — Тох?.. — неуверенно зовёт друга Рома, принимая сидячее положение. Он едва замечает в лунном свете испарину на лбу Антона.       Антон не отзывается, продолжая самозабвенно находится в своём собственном бреду.        — Оля… Они забрали Олю… Оля… — Антон прижимает ко рту дрожащие ладони, затравленно качаясь из стороны в сторону. Он буквально смотрит в пустоту. Надломленный голос продолжает повторять ненавистную фразу, словно мантру. — Они забрали у меня Олю!.. Они…       «Лёлик? А она-то тут каким лесом?» — в голове задаёт сам себе этот вопрос Пятифан.       Рому будто с размаху сильно бьют по лицу кулаком. И этот удар оказывается как нельзя кстати, помогая Пятифану допедрить до очевидной мысли. Антону приснился кошмар, где дети в масках похитили Лёлика и, возможно, пытали её или как-то издевались.       Не проходит и минуты, как из глаз Антона начинают течь слёзы, обжигая нежную кожу лица. Щёки краснеют, дыхание сбивается. Он едва не задыхается, хватаясь за шею и начиная в панике ловить ртом воздух. Кажется, Антон ещё не понимает, что проснулся. Дурной сон, каким бы он там не был, всё ещё стойко держится в его сознании и заставляет вести себя подобным образом, нагоняя ещё больше паники на бедного Петрова.       Пятифан понимает, что Антон сейчас абсолютно не контролирует себя; понимает, что сон нанёс очень сильный урон на такого сентиментального человека, как Петров; понимает, что просто не может оставить друга наедине со своим самым главным кошмаром. Рома неуверенно двигается к бьющемуся в истерике Антону. Он бережно обхватывает худое запястье и тянет напуганного Петрова на себя, крепко обнимая.       Стоит лишь почувствовать потенциальную защиту, исходящую от Ромы, как Антон тут же податливо утыкается холодным носом в чужую шею, зажмуривая глаза и в ответ окольцовывая талию друга. Петров больше не сдерживает эмоции. Он бесстрастно льёт слёзы, подрагивая от переполняющих его переживаний.        — Тише, — Рома осторожно гладит Антона по спине, натыкаясь на острые позвонки. Он позволяет Антону выплакаться и использовать своё тело как платок. — Это сон. Всего лишь сон. Лёлька сейчас дома, сладко спит. А рядом с ней мама и папа, которые её обязательно защитят от всякой хует… от всех неприятностей.       Рома старается подбирать правильные выражения и говорить их мягко, ласково, чтобы ещё больше не довести Антона. Он знает, что Петров души не чает в Оле, что это маленькая девочка стоит на первом месте в его жизни и ради неё он готов отдать собственную жизнь и жизни всех, лишь бы с Лëлькой всё было в порядке.       Пятифан продолжает шептать трясущемуся Антону успокаивающие слова. Голова сама подкидывает правильные мысли, которыми тихий бас Ромы помогает другу прийти в более менее нормальное состояние. Всё это время Антон прижимался к его крепкому телу, ища в нём поддержку, спасение. И он его находит.       Дрожь со временем перестаёт так яро одолевать Антона, а сам парень больше не бьётся в руках Ромы. Всхлипы и вовсе затихают, уступая место учащённому сердцебиению. Паника и беспокойство за маленькую Олю тоже уходят. Трезвые мысли окунают Антона в реальность, в которой Петров продолжает мёртвой хваткой держать Рому.        — Не отпускай меня, — тихо просит Антон, когда ночной кошмар, гонимый тихим голосом Пятифана, улетучивается, оставляя после себя лишь сиплость в горле и ужасную усталость.        — Не отпущу, — Рома всё ещё гладит его по спине, изредка зарываясь пальцами в мягкие светлые волосы.       Антон глубоко дышит, расслаблено кладя голову на плечо друга. Он жмётся к Пятифану так, будто боится, что тот исчезнет, если Антон не будет держать достаточно сильно.       Но Рома не исчезнет. Он лишь аккуратно, не выпуская из рук Петрова, ляжет обратно на кровать, заботливо накроет их тёплым одеялом и вновь обхватит руками засыпающего Антона. Тот забавно утыкается в грудь Роме.       Когда слух Пятифана улавливает спокойное дыхание со стороны Петрова, то Рома сам начинает ощущать, как организм проваливается в дрёму, чувствуя тепло под боком.       Наверное, не так уж и плохо быть «не педиком».

***

      Учебная неделя с самого понедельника выбивает из колеи.       Руки Антона предательски дрожат. Он не чувствует, как тёплая ладонь Пятифана аккуратно сплетает их пальцы в замок в попытке успокоить. Петров лишь неосознанно сжимает руку Ромы крепче. Антон упирается стеклянным взглядом в доску объявлений в школе, которая занимает всё его внимание.        Опять.       Это снова произошло.       С листовки на него смотрит улыбающийся библиотекарь, а над его фотографией красуется ненавистное:       «Внимание! Пропал мужчина!»