Ария Малевича

      За старыми окнами качались одинокие ветви лип и кедров, очертания которых были едва уловимы под желтоватым светом кабинета в кромешной тьме февральского утра. Катя вглядывалась туда, пытаясь отделить собственное отражение в стекле от контуров заснеженной зимней улицы. Всё как обычно: строгая светлая коса набок, любимая резиночка в виде двух спелых ягод земляники, отутюженная школьная форма — белая рубашка со смело распахнутым воротником и чёрная юбка чуть короче, чем у одноклассниц — и зелёные, даже изумрудные глаза с вытянутыми вверх уголочками. Катя любила вглядываться в своё отражение в зеркале, подмечать какие-нибудь новые для себя детали: например, её очаровательный курносый носик, которого она очень стеснялась в начальной школе, или — на зависть подружкам — длинные густые ресницы.       Девушка по обычаю сидела за своей партой, подперев подбородок двумя руками, обхватив щёки и пропуская бессмысленное жужжание одноклассников мимо ушей.       — ...ть... Кать! — из непривычных для неё раздумий — Катя не любила витать в облаках и не допускала такое поведение в её окружении — девушку вырвал знакомый голос её соседки за партой и по совместительству подруги. Лера Юдинцева — ранее «серая мышка», которую от позорных насмешек спасал только авторитет её приятельницы, теперь же вполне способная претендовать на конкурентку «первой красавицы класса», Кати, девушка. Русые волосы были завиты и аккуратно уложены, а в ушах красовались дорогие серьги-гвоздики, которые один из её родителей наверняка привёз откуда-то из Москвы. — Ты где витаешь? Прослушала, чё счас Пятифанов ляпнул? — она с трудом сдерживала улыбку, но красные от смеха щёки предательски выдавали.       Катя скептически выгнула бровь и обернулась назад. За партой прямо позади сидели главные хулиганы класса — Забудаев по кличке Бяша и его верный друг Пятифанов. Первый, по наблюдениям Кати, обладал абсолютной трусостью, из-за чего, наверное, и держался ближе к первому драчуну класса. Оба виска у него были выбриты, а из волос на голове была только густая чёрная чёлка. Он чуть ли не целовал парту лбом, вытирая от слёз раскосые глаза и раскидывая по и так шумному классу свой визжащий, но заразительный смех. Рядом с ним, легко пихая его в плечо, сидел тот самый Пятифанов — первая проблема школы, местной милиции и обожаемый одноклассницами объект для воздыханий, тоже с трудом сдерживая гордую улыбку от того, насколько смешной анекдот он только что поведал. Потрескавшиеся на морозе губы у него были неестественно широкими, а растрёпанные волосы цвета стволов кедров за окном и синяки под глазами говорили о том, что сегодня он опять почти не спал и наверняка проснулся минут за двадцать до начала уроков.       Поймав на себе недоумевающий взгляд Кати, Бяша расхохотался ещё больше, отчего привлёк внимание половины галдящего класса.       — Флыф, Ромыць, а рафкавы-ка Фмирновой ефё раф, а то она, видать, профлуфала вфё, на! — прямо на верхней челюсти у Забудаева красовалась огромная зияющая дыра от двух выбитых передних зубов. Пятифанов однажды рассказывал, что «бабай¹ этот» «выпендрёжа ради» решил повиснуть зубами на турнике, видимо, являясь слишком ярым фанатом Михаила Горшенёва².       — Ой, да ну, второй раз уже не так смешно, — Рома сложил руки на груди и, качнувшись назад, положил ноги на парту, скрестив их. Потрёпанный спортивный костюм, который парень, видимо, бесстыдно забрал из шкафа отца, он носил почти не снимая. Первое время преподаватели, конечно, жаловались на несоблюдение учениками школьной формы, но с упрямостью Пятифанова бороться было бесполезно — всем уже было понятно.       Подошвы зимних ботинок с едва оттаявшими лепёшками снега на них — «Да у мя на прошлой неделе какая-то падла сменку свистнула, я отвечаю» — едва коснулись Катиной спинки стула, на которую она, облокотившись, положила левую руку. Громко цокнув и всплеснув руками, девушка недовольно поджала губы и посмотрела строго в светлые глаза Ромы, рявкнув:       — Пятифан, не борзей сильно, а!       — Ну, извиняй-извиняй. Смотри, чё могу, — ноги он убирать не стал, вместо этого достав из кармана спортивной ветровки свой излюбленный нож-бабочку. Виртуозно крутанув его в сухой, полной сорванных мозолей руке, рукоять ножа привычно легла в ладонь.       Катя лишь профессионально закатила глаза и, цокнув, проговорила нарочито высокомерно:       — Пятифан, ты этим трюком всем с третьего класса глаза мозолишь.       — Да нет же, счас по-другому было, вот смотри...       Бурное обсуждение бытовых подростковых тем прервал звук распахнутой в кабинет двери. Это была Лилия Павловна — классная руководительница, учительница русского языка и литературы и, конечно, мама Кати Смирновой. Звеня ключами, статная женщина в строгом костюме и очках торопливо прошагала к учительскому столу, найдя глазами мирно ждавший её журнал в красной обложке.       — Катенька, умница, журнал уже здесь... — будто теряясь в собственных мыслях, как-то сбивчиво, но стараясь сохранить ласковую материнскую интонацию, проговорила женщина, нервно открывая и листая журнал. — Ну, проходи-проходи, чего стоишь? — она бросила затуманенный взгляд на открытую дверь, откуда неуверенно выглядывала чья-то голова.       К доске, на которой строгим, ровным почерком старосты, Кати Смирновой, было написано: «Четвёртое февраля», а затем строчкой ниже: «Классная работа», прошагал спокойно, но будто пытаясь не выдать волнение в ногах, их ровесник со светлыми, казавшимися под светом люминесцентных ламп неестественно белыми волосами и круглыми очками с толстенными линзами. Тонкие губы его были поджаты, а серовато-зелёные глаза, будто хмурясь, высматривали в затихшей толпе единственное приветливое лицо.       — Девятый «В», встали, — прозвучал строгий, уже собравшийся голос Лилии Павловны под аккомпанемент всеобщего шуршания и шума от неохотно вставших с мест одноклассников. — Это Антон Петров, новенький. Будет учиться с вами. Садитесь, — преподавательница бережно взяла его за плечо, на которое была накинута чёрная жилетка поверх обычной белой рубашки, и чуть подтолкнула вперёд. — Антон, садись, пожалуй... — Лилия Павловна в мимолётной задумчивости поджала губы. — ...вот туда, рядом с Семёном.       — А чё это рядом со мной? — где-то сзади проскрипел мерзкий хрюкающий голос. Несколько человек вместе с Катей устало вздохнули, ожидая новой порции никому не нужных и уже порядком надоевших конфликтов Семёна с учителями.       — Семён, не пререкайся, — голос Лилии Павловны стал чуть строже, чем обычно, а затем она продолжила подталкивать Антона к партам. — Ну, давай, садись-садись, время идёт.       В ответ на это Семён поставил свой старый потрёпанный портфель на соседний стул и, грузно развалившись на вторую половину парты, удовлетворённо хмыкнул. Преподавательница лишь вздохнула.       — Я могу за последнюю сесть: там, кажется, свободно, — голос парня звучал совсем не брутально, как у Пятифана и пытавшихся косить под него мальчиков, а вполне спокойно, невинно и будто бы даже устало.       Получив согласие учительницы, Антон зашагал между партами. Каждый буквально шеи выворачивал, сверля бедного мальчишку выжигающим взглядом и будто пытаясь понять: свой или чужой? Особенно в память Антона врезались взгляды светлых сероватых глаз грозного парня в спортивном костюме, закинувшего ноги на парту, и изумрудно-зелёных — стройной девочки, высоко поднимающей брови: холодные, стальные, чужие, испытующие, будто пытающиеся поймать на ошибке, улучить в промахе и, резко встав, закричать на весь класс обо всех постыдных секретах Петрова, позором вписав его неуклюжее, как и он сам, имя в школьный журнал.       Со второй попытки повесив свой рюкзак на крючок внизу, Антон сквозь призму очков наткнулся на единственный нейтральный взгляд: красивые васильковые глаза, длинные волосы точно цвета смолы, аккуратные черты лица — девочка за первой партой второго ряда, где позади неё сидели парень и девушка со стальными взглядами, чуть развернулась к Антону лицом и, поймав его глаза, будто бы приободряюще улыбнулась. Сердце Антона позволило себе немного убавить бешенный темп от волнения встречи с новыми одноклассниками. Парень попытался чуть изогнуть губы в ответной улыбке, но брюнетка уже отвернулась. «И слава Богу» — вздохнул он.       Видимо, совсем растерявшись в собственных мыслях, Антон не заметил настырного взгляда того самого одноклассника со скрежетащим голосом, направленного с передней парты прямо на него. Подросток явно страдал от переизбытка веса, а на лице у него красовались сочные красные прыщи, перебивавшие крупные веснушки на щеках. Ничего хорошего в этом взгляде не было, и Антон уже с горечью на языке предвкушал весёлые школьные будни...

***

      Прошло два первых урока, и, на удивление Петрова, никто не тормошил и не трогал его, не считая разве что явно отчего-то недружелюбно настроенного Семёна, время от времени бросавшего на него грозные взгляды из-за спины. Все будто приценивались, пытались понять, что он за человек такой, следили за каждым его шагом, стараясь поймать на первом же проступке или наоборот — успехе.       Катя тихо перешёптывалась с подружками, даже сидя в галдящем классе, то и дело бросая в сторону Петрова косые взгляды. Иногда до него долетали обрывки некоторых фраз: «Чего это он сидит, как белая ворона, молчит всё? Не такой, как все, что ли?» — и осторожный смех.       Беспокойные накручивания Петрова неожиданно прервал мягкий женский голос:       — Привет, — перед Антоном выросла изящная стройная фигура в милом выглаженном школьном жилетике и выглядящем достаточно старомодным для две тысячи второго года браслете с янтарными камнями. Запах неприятной удушливости, дешёвого одеколона, пота и табака разбавил свежий аромат ежевики, лесных ягод, чего-то такого нежного, тёплого, изящного... — Семён, извини, пожалуйста, можно присесть? — девушка максимально ласково обратилась к развалившемуся за партой спереди однокласснику, отчего тот поднял недоумевающий взгляд, а затем... встал и ушёл! От такого поворота событий Антон чуть не поперхнулся собственной слюной: какой же у этой девочки должен быть авторитет, чтобы Семён безо всяких возражений податливо исполнил её просьбу?       Девушка, видимо, уловила этот непонимающий взгляд и, присев на место одноклассника (Антон мысленно ей посочувствовал), разразилась звонким смехом, напоминающим перезвон колокольчиков. Петрову отчего-то сделалось стыдно, щёки начало жечь, однако он смог перехватить смех девушки и сделать в ответ пару робких смешков. Это была та самая темноволосая девочка с первой парты.       — Меня Полина зовут. Морозова, — наконец оправившись от приступа хохота, сказала она. Её чистые глаза цвета океана с немного направленными вниз уголками и длинными, изящными ресницами подействовали на Антона как успокоительное. — Ну, конечно, Семён меня боится, я вообще-то тут глава местной бандитской банды, — выражение Полининого лица застыло в до комичности неуклюжей гримасе человека, готового вот-вот взорваться от приступа хохота. Антон лишь выгнул бровь и поправил очки на переносице в ожидающем молчании. — Ха-ха-ха, ну и лицо у тебя, Антон!       — Это у меня-то? — Антон прищурил зелёные глаза и искривил губы в смеющейся улыбке.       — Ну вот, а я думала, ты поверил... — её лицо приобрело оттенок какой-то непритворной грусти, тут же смывшейся волной нового приступа смеха. — В первый раз вижу, как ты улыбаешься!       — Проследи за мной ещё пару уроков — и я, может быть, даже засмеюсь.       Разговор ни о чём с Полиной заставил Антона расслабиться и почувствовать себя более комфортно в новом коллективе. Они болтали так, будто знали друг друга уже много лет — просто давно не виделись. Полина, как только узнав, что Антон приехал издалека, пообещала на днях обязательно провести небольшую экскурсию по посёлку.       — Сегодня сможешь?       — В общем-то, я в любой день могу. У меня никаких планов на ближайшее время нет.       — Хорошо! Тогда подождёшь меня после уроков? У меня скрипка после последнего.       — Ты играешь на скрипке?       — Да, практически с детства. Дедушка говорит... — её лицо вдруг приобрело оттенок усталости, заботливости и даже грусти. Васильковый взгляд с очков Антона переместился куда-то вниз. — ...что у меня талант к музыке, представляешь? — Полина снова надела маску беспечного любопытства. — Он поэтому уговорил нашего учителя музыки преподавать мне лично, а тот и не против был.       — Здорово. И... ты хорошо играешь? — в надежде заполнить пустоту Антон задал довольно неловкий вопрос, о чём вскоре уже пожалел.       Морозова, не заставив себя долго ждать, снова разразилась звонким смехом, отчего Антону почему-то тоже сделалось смешно.       — Ну, учитель и дедушка говорят, что очень хорошо, — тонкие губы Полины изогнулись в гордой улыбке.       Сквозь перезвоны смеха и мелодичной речи Полины до ушей Антона донёсся чей-то женский голос, напоминающий голоса актрис озвучки тех самых хитрых лис-плутовок из старых сказок, которые Антон часто смотрел в детстве. Изящный, тянущийся.       — Гляди-ка, Ромочка, а Полинка-то наша к новенькому клеится...       Взгляд Петрова переместился к источнику звука и упал на средние парты соседнего ряда: стройная блондинка с косой склонилась назад к грозному парню в спортивном костюме, поджавшему губы. Волчий, хищный взгляд светлых глаз пробирал до костей, отчего Антону сделалось неуютно. Ему вторили скучающий взгляд бурятёнка с выбритыми висками и любопытный, будто ищущий новый повод для сплетен — русой девушки с неестественными, но красивыми кудрями.       — Тьфу, Дзеймф Хэтфилд³, на, — негромко выпалил бурятёнок и лениво отвернулся к окну.       — Полин, может, выйдем? — собственный голос Антону показался чужим. Неожиданное предложение в планы не входило, но казалось одним из лучших вариантов дальнейшего развития событий.       — Ну... давай, конечно, — недоумевающий голос Полины зазвучал где-то вдалеке, пока Антон сквозь толстые стёкла очков пытался выдержать ледяной взгляд парня в спортивках. Костяшек пальцев Антона вдруг осторожно коснулись мягкие подушечки чужих, разливая приятное тепло по всей ладони. — Идём?       — Идём, — наконец очнувшись от транса, на автомате выпалил Петров.       Когда душнота кабинета сменилась приятной прохладой коридора, Полина чуть резче, чем обычно двигалась, развернулась к Антону и протараторила:       — Лучше тебе не ссориться с ним, ладно? — в её заискрившихся глазах читалось беспокойство, так похожее на материнское. Невовремя всплывшее воспоминании о маме неприятно кольнуло грудь.       — С кем?       Полина вздохнула и встала прямо перед Петровым, перегородив ему дорогу.       — С Ромой Пятифановым. Ну, тем парнем, который с тебя глаз не спускал.       — И чего в нём такого опасного? — Антон даже усмехнулся, глядя на Полину, что с какими-то страхом и осторожностью рассказывала ему о Роме.       — Антон, я не шучу, — обеспокоенные глаза вдруг нахмурились. — Ну, просто веди себя так, будто не обращаешь на него внимания — и всё хорошо будет, ладно? И с Семёном так же, — Полинино лицо ещё сильнее скривилось от отвращения.       Антон приоткрыл рот, чтобы что-то ответить, как уловил в воздухе школьного коридора, чуть разбавленном морозной свежестью из приоткрытых окон, навязчивый сладкий запах чьих-то духов сзади и резкий толчок в спину. От неожиданности ноги подкосились, и парень полетел прямо вперёд, навстречу Полине. Под громкое «Ой!» нос уткнулся в плечо, чуть не слетевшие очки запутались в мягких волосах цвета чёрной смородины, и на миг мир будто потерял все оттенки, оставив перед глазами только поблёскивание тёмных прядей Полины.       За спиной Антон услышал наигранное аханье, вульгарный заливистый смех, судя по всему, принадлежавший приятельнице толкнувшей его девочки, и громкий выкрик, который, казалось бы, услышал весь земной шар:       — Рома, Ромочка, ты посмотри: только пришёл, а уже хватает наглости наших девочек лапать!       Перед глазами опомнившегося Антона вмиг возникло растерянное лицо Полины на непозволительно близком расстоянии. Петров хотел оттолкнуться назад и молить на коленях о прощении, как почувствовал резкий толчок в левое плечо, а душистый Полинин аромат вмиг разбавил сигаретный душок и запах дешёвого одеколона.       — Слышь, очкарик, у тя чё, уже шарики за ролики заехали? — голос грубый, резкий. Антон неловко поправил оправу очков, пытаясь удержаться на ногах, и смог узнать тот самый стальной взгляд светлых глаз. — Полин, он тебя тронул? — голос Пятифанова вдруг едва заметно поменял интонацию, сменившись с топорного на чуть заботливый, тихий.       — Полиночка, как ты? — повторил за ним лисий женский голосок, принадлежавший той самой высокой плутовке с косой. Девушка изобразила беспокойство на припудренном лице, приблизившись к Морозовой и взяв её бледные руки в свои.       — Опа! — ещё один голос раздался за спиной Антона. — Чё это у вас тут за представление? — Семён. Он как раз возвращался в класс, судя по всему, из буфета с понадкусанной булочкой не первой свежести в целофановом пакете.       — Белобрысый этот только что Полинку облапал, — кратко объясняя, грубо отрезал Ромка, за которым вслед раздалась визжащая невнятная речь Забудаева:       — Ницёфе, на! Ну оцькарик даёт!       — Петров, ты давай не борзей сильно: девок лет через пять будешь лапать; может, у тя к тому времени чё-нибудь типа бицепсов и вырастет, — хрюкающий, с трудом сдерживающий смех голос Семёна, в ответ на который завизжал отвратительно громкий хохот Забудаева.       — Да ничего я не делал! — осипший голос Антона был готов потонуть в общем гоготе школьного коридора, казалось, теперь ставшем ещё более сильным. — Меня эта толкнула... — парень указал подбородком на Катю, трущуюся возле Полины, и поджал губы, пытаясь вспомнить её имя.       — Ах, вот как он меня называет! — Смирнова возмущённо всплеснула руками, развернувшись лицом к Антону. — «Эта»! Нет, ну вы слышали? — она огляделась по сторонам, будто ища в знакомых лицах поддержки.       На их спектакль, намеренно устроенный Катей, вышла посмотреть половина класса и ещё несколько десятков человек, случайно оказавшихся в центре событий в нужное время.       — Я всё маме расскажу! — высокомерно протянула Смирнова, бесстыдно прикрываясь матерью уже в таком возрасте. — Тебя из школы выгонят, извращенец, — она хищно ухмыльнулась и склонила голову набок, пытаясь уловить в лице Антона хоть какой-то намёк на реакцию.       — Слыхал, урод? Чтобы к Полине ни на шаг! — сделав резкий выпад вперёд, Пятифанов одарил Петрова вторым грубым толчком в плечо.       — Прекратите! — наконец достучалась до галдящей толпы Полина, до этого только безуспешно пытаясь перебить шум голосов. Она вырвалась из объятий Кати, чуть пихнула Рому в грудную клетку — вот смелячка — и, взяв обомлевшего Антона за руку, повела его прочь. Только беспомощное «Полин!» из уст, кажется, Пятифанова раздалось сзади.       Морозова остановилась у старого окна на другом конце коридора и, развернувшись со спины, чуть хлестнула длинными волосами всё ещё красное лицо Антона.       — Ой, прости, — она неловко улыбнулась, имея в виду свои волосы. — Ты как?       — Что за концерт устроила та...       — Катя Смирнова. Не знаю, — Полина перебила его, всё ещё возмущаясь от произошедшей ситуации.       — Извини меня, пожалуйста.       — Ничего, ты же не специально, — Морозова вновь попыталась принять непринуждённый вид, слабо улыбнувшись. — Катя — неплохая подруга, но она иногда перегибает палку.       — Вы дружите?       — Вроде как.       У Антона в голове не укладывалось, как такая примерная и покладистая девушка смогла найти общий язык с, судя по всему, главной гадюкой класса, что только что устроила целый спектакль на потеху остальным.       Между ними повисло секундное молчание, прервавшееся по-прежнему мягким голосом Полины:       — Извини, ты не против, если я сейчас сбегаю к учителю музыки? Договорюсь с ним, может, он сегодня сможет освободить меня пораньше, — Полина тепло заглянула в растерянные глаза Петрова, легко накручивая шелковистые пряди на указательный палец.       — Конечно, — выдал Антон — то был чистая ложь. Меньше всего ему хотелось даже на такой короткий промежуток времени оставаться без «защиты».       Морозова улыбнулась и, дружески тронув Антона за плечо на прощание, убежала прочь.       — Э, оцькарик, на!       Услышав знакомый голос за спиной, Петров мысленно обречённо простонал. К нему, засунув руки в карманы брюк, быстрым шагом вразвалочку шёл бурятёнок с выбритыми висками. Только сейчас парень заметил на нём тёмно-зелёный свитер с вышитыми на нём овечками, что до того нелепо смотрелось на пытающемся казаться грозным хулиганом Забудаеве, что Антон чуть не прыснул, но губы всё равно предательски изогнулись в улыбке.       — Ты цё лыбу давиф, на? — лицо Забудаева искривилось ещё больше в кричащей угрозе. — Фёдня после уроков за фколой, на. Один приходи, — и, развернувшись, парень пошёл обратно.       — Чё?.. — Антон поправил очки, недоумённо глядя в спину одноклассника.       — Цё-цё, хуй цереф плецё, на! — снова развернувшись лицом к Антону, передразнил его Бяша. — Вмавут фёдня те нафы парни, оцькарик.       — За что?       — За то, фто к Ромкиной тёлке катаеф, на! — сжав руку перед собой в кулак и выгнув средний палец с неровно постриженным на нём ногтем, как бы говоря, что на этом разговор закончен, Бяша завернул за угол.       «Тёлке?..» — в полной растерянности Антон простоял ещё несколько мучительно долгих секунд, пока, наконец, не развернулся к окну и глубоко выдохнул.

***

¹Бабай — здесь: азиат. ²Михаил Горшенёв — советский и российский рок-музыкант, один из двух фронтменов и вокалистов панк-рок-группы «Король и Шут», который в детстве решил повиснуть всеми зубами на турнике, в результате потеряв четыре передних зуба, что позднее стало его визитной карточкой. Горшенёв скончался в 2013 году от передозировки наркотиками. ³Джеймс Хэтфилд — американский рок-музыкант, вокалист и ритм-гитарист метал-группы «Metallica», в школьные годы страдавший от социофобии и состоявший в числе школьных «лузеров».