Потому что люблю

*** Чжао Цзиньлун окинул взглядом маленький домик, окруженный маленьким, но удивительно красивым садом. - Когда я вернусь, починю крышу, - сказал он. - Видишь, вон там она немного прохудилась. Но не настолько сильно, чтобы затопить дом во время дождя. Думаю, до моего возвращения все будет в полном порядке. - Возьми меня с собой... - прошептала Сяомин. - Прошу тебя... Сердце Чжао Цзиньлуна сжалось от жалости. Он снова уставился на крышу дома. - Эх... Надо было все-таки починить крышу. А вдруг она прохудится еще больше... А тут еще и дожди нагрянут... - Лун-эр, прошу тебя, возьми меня с собой, - Сяомин смотрела на него умоляющим взглядом. - Не бросай меня здесь одну... Возьми меня с собой... Чжао Цзиньлун не мог смотреть ей в лицо. Ему было больно и почему-то стыдно. Словно он обманывал ее. Но ведь обмана не было? Или все же был... Юноша снова посмотрел на дом. Поверх головы Сяомин. Ей в лицо он упорно не смотрел. - Эх... Надо было и дверь укрепить. Да и окна подправить. - Лун-эр! - девушка вцепилась в его рукав. - С домом все хорошо! Посмотри на меня! Прошу тебя! Я не хочу оставаться одна. Возьми меня с собой! Цзиньлун набрался смелости и посмотрел на Сяомин. В ее глазах блестели слезы. Одна слезинка побежала по щеке. Она была похожа на маленькую жемчужину. - А-Сяо... - пробормотал Цзиньлун. - Я не могу взять тебя. Там будет сражение. Понимаешь? - глядя в ее умоляющие глаза, он заговорил быстрее. - Это же война, А-Сяо. Понимаешь? Что ты там будешь делать? Ты же не умеешь сражаться. - Я умею лечить, - странно, но голос у нее не дрожал, она говорила очень спокойно. - Ты знаешь, как хорошо я это делаю. Да, он знал. Сяомин была чудесным лекарем. Не было, наверное, такой болезни, которую она не смогла бы вылечить. Когда она появилась в деревне... Он вспомнил тот день. Это было весной. Деревья были в цвету. Деревенские домики утопали в цветах. Казалось, что это облака спустились на землю и окутали все вокруг пышным благоухающим покровом. Небо было яркое, сияющее чистотой. Вот в такой прекрасный день Сяомин вошла в его жизнь. Чжао Цзиньлун увидел ее не сразу. Девушка стояла под цветущей яблоней и смотрела на деревню, а ему как раз и надо было пройти к своему дому мимо этого дерева. Он подошел ближе и увидел Сяомин. Она подняла на него свои прекрасные глаза. И он влюбился... Цзиньлун смотрел на девушку, она смотрела на него. Он был опьянен ее необычной красотой. Девушка была нежнее яблоневого цвета, прелестней абрикоса. В ней не было ни единого изъяна, как в свежем цветке персика. Ее миндалевидные глаза янтарного цвета лучились каким-то таинственным манящим свечением. Вдруг она подалась вперед и спросила: - Ты живешь в этой деревне? - юноша только и смог, что кивнуть, голос ему не повиновался. - Как тебя зовут? - Чжао Цзиньлун, - с трудом выдавил он. Девушка тихонько рассмеялась. - Золотой дракон... Как красиво... - она улыбнулась. - И ты очень красивый, - Цзиньлун смутился так сильно, что на глазах у него выступили слезы. - А меня зовут Сяомин. Его сердце вспыхнуло еще ярче. Имя подходило ей как нельзя лучше. Чистая и невинная она была похожа на рассвет в те прекрасные моменты, когда первые лучи окрашивают небо в нежно-розовые и золотистые цвета. Молчание затянулось. Цзиньлун испугался, что девушка уйдет. Он глубоко вдохнул и торопливо начал задавать вопросы: - Ты идешь в нашу деревню? У тебя там родственники? Хочешь, я провожу тебя? Наша деревня хоть и маленькая, но в ней можно легко заблудиться. А я... Он замолчал и с надеждой посмотрел в ясные глаза Сяомин. - Да, я иду в деревню, - ответила она. - У меня там никого нет. Но... - она немного помолчала и продолжила. - Мне понравилась ваша деревня. Столько цветущих деревьев. Очень красиво. Я остановилась отдохнуть и подумала, как хорошо жить в таком прекрасном месте. *** Из воспоминаний его вырвал настойчивый голос Сяомин. - Лун-эр, я хочу поехать с тобой. Он уже готов был сдаться. Но внезапно перед его глазами возникли лица солдат, с которыми он отправлялся на очередную войну. Конечно, все они были хорошими ребятами. И в смелости им не откажешь. Только вот было в них во всех одно общее. В промежутках между сражениями они нещадно пили и любили женщин. Хорошо, если женщина была согласна. А если нет... Они брали ее силой. Разве они пропустят такую красавицу, как Сяомин? Нет. Будут добиваться ее благосклонности. А потом кто-нибудь из них напьется, потеряет разум и изнасилует ее. Если он будет рядом, то, конечно же, не позволит ее обидеть. Но вдруг... Он представил, как на его хрупкой милой Сяомин разрывают одежду, обнажая ее прекрасное белое тело. Он увидел ужас в ее глазах, услышал ее крик, полный боли. Цзиньлун замотал головой и резко сказал: - Нет. Я не могу. Оставайся дома. Жди меня. Я вернусь. - А если тебя ранят? - еле слышно спросила она. - Я вернусь, - повторил он. - Просто верь и жди. Он отцепил ее руку от своего рукава, быстро обнял ее и побежал к своей лошади. Сяомин закричала: - Лун-эр! Подожди! Не уезжай! Ему захотелось зажать уши руками, чтобы не слышать ее крик. Он вскочил в седло и помчался вперед. Какое-то время Цзиньлун слышал, как она бежит за ним и выкрикивает его имя. Потом все стихло. Он оглянулся. Сяомин лежала на земле, уткнувшись лицом в ладони. Ее плечи вздрагивали. Он понял, что она плачет. - Я вернусь, - дрожащим голосом пробормотал он. Почему-то перед глазами все начало расплываться. Он вытер глаза кулаком. Слезы... Это были слезы... *** Война с соседним государством длилась уже много лет. Иногда наступал долгий период затишья. Тогда воины двух армий возвращались домой, к своим привычным хозяйственным делам. Многие из них успевали влюбиться, некоторые женились, надеясь на то, что больше их не выдернут из родного дома. Но, как правило, рождения детей они дождаться не успевали. Снова начинались военные действия. Молодые мужья прощались со своими безутешными женами и уходили. На сердце у каждого было тяжело. Никто не знал, вернется он домой или найдет смерть на поле брани. Всю дорогу до границы Чжао Цзиньлун думал о Сяомин. Перед его глазами стояло ее умоляющее лицо со слезами на глазах. Он думал о том, что даже в слезах она была прекрасна. Настолько прекрасна, что при воспоминании о ее красоте у Цзиньлуна перехватывало дыхание. А еще он думал о том, что обещал вернуться. Он боялся, что нарушит это обещание. Война есть война. Его могут убить в первом же сражении. Сердце наполнялось болью. Он представлял, как Сяомин стоит у дороги и смотрит вдаль, ожидая его возвращения. По щекам ее текут слезы. Она ждет и ждет... Когда начались сражения, Чжао Цзиньлун вспоминал о Сяомин только во время редких передышек. Лежа на траве, он жевал травинку, смотрел в бездонное небо и мечтал. Мысли его уносились к любимой, которая ждала его в далекой деревне. В мечтах он обнимал ее, приникал губами к ее прохладным губам, впитывал в себя чарующий аромат ее тела. А потом перед его глазами вставали картины мирной жизни. Вот он ремонтирует крышу, а Сяомин с улыбкой смотрит на него, а потом своим нежным голосом зовет его обедать. Как же вкусно она готовит! Никто в деревне не сравнится с ней. Даже его мама, еду которой он считал самой лучшей, готовила намного хуже, чем Сяомин. Он с гордостью думал, что его любимая в любом деле была лучше всех. Мечты его прерывались очередным сражением, во время которого у него не было времени подумать о Сяомин. Бесстрашный воин - так говорили о нем все. И никто не знал, что в глубине души он мечтает только об одном - выжить и вернуться домой. Впрочем, не он один был таким... *** Сяомин окинула взглядом деревню и покачала головой. Плохой был год. В конце весны и начале лета засуха погубила почти все посевы. С высохших деревьев облетали листья. Сады медленно умирали под знойным солнцем. А все потому, что колодцы высохли, а носить воду для полива из ближайших ручьев, в которых сохранилась вода, было тяжело. Только Сяомин целыми днями носила воду и поливала маленький огород и сад. Да, было трудно, зато ни одно растение возле ее дома не погибло. К счастью, пошли дожди, и деревня ожила. Колодцы наполнились водой. Но эта вода была непригодна для питья. В первый же день, когда в колодцах появилась вода, Сяомин прошла по деревне и осмотрела все колодцы. Ее сердце тревожно забилось. Это были плохие дожди. И вода тоже была плохая. Сяомин собрала всех жителей деревни на площади и сказала: - Прошу вас, не пейте воду из колодцев. Это очень опасно. Вы можете заболеть, - она страшно нервничала, поэтому ее речь была тихой, а фразы короткими и сухими. - Для питья берите воду только из родников. Никто ее не послушался... Над ней просто посмеялись... И вот теперь она смотрит на пустынные улицы. Почти во всех домах есть больные. Сяомин не успевала осмотреть всех, хотя с утра до вечера была на ногах. А по ночам она готовила лекарства, которые с раннего утра начинала разносить больным. Ее беспокоило то, что далеко не все верили в ее целительские способности. В некоторые дома ее даже не пускали. Стоя на пороге жена или муж, со злостью глядя на нее, цедил сквозь сжатые зубы: - Убирайся! Твоя помощь нам не нужна! Сяомин не понимала, почему к ней так относятся... Конечно, были и те, кто с радостью встречали ее и верили, что лекарства помогут. И они помогали. Те, кто пил ее отвары и пилюли, выздоравливали. А среди тех, кто прогонял ее, многие умерли. По ночам Сяомин в тайне от жителей деревни занималась еще одним делом. Она очищала воду в колодцах. Если бы кто-то увидел ее за этим делом, по деревне пошли бы слухи, что именно Сяомин отравила воду во всех водоемах. Она перкрасно понимала это, поэтому тщательно следила, чтобы ни одна живая душа не узнала, чем она занимается по ночам. Больных становилось меньше, но Сяомин продолжала навещать всех, кто нуждался в ее помощи. Она очень устала. Иногда ей казалось, что, возвращаясь домой, она упадет на дороге и не сможет встать. Но несмотря на усталость, Сяомин ни на минуту не забывала о любимом. Она знала, что он жив, потому что связь между ними не прервалась. Нить судьбы связывала их настолько прочно, что, оборвись она, Сяомин мгновенно почувствовала бы пустоту в сердце. Сейчас же ее сердце было полно любви. У нее не было сомнений в том, что Лун-эр жив. Скоро он вернется. Она ждала... *** Сначала Чжао Цзиньлуну везло. Ни единой царапины. Многие были ранены. Их стоны и крики мешали спать. Убитые спать не мешали. Они падали на землю - с последним криком или бесшумно. Цзиньлун с горечью думал о том, какая тонкая грань между жизнью и смертью. Бежал рядом с ним живой и здоровый человек. Хотел того же, что и остальные. Вернуться домой, обнять жену или любимую девушку, порадовать родителей. Много простых желаний. А потом упал этот человек и превратился в мертвое тело, в труп. Чжао Цзиньлун не хотел умирать. Но и трусом быть он тоже не хотел, да и не мог. Убивать не хотелось, но он убивал. Война, ничего не поделаешь. Но грустно было очень. От его руки умирали такие же молодые парни, как и он. Их тоже ждали, а он их убил. Теперь они никогда не вернутся домой... В последнем бою Цзиньлуну не повезло. Он был тяжело ранен. В горячечном бреду он выкрикивал одно и то же имя: Сяомин. Он то впадал в забытье, то с трудом выплывал из темноты. Однажды Цзиньлун услышал чьи-то голоса. - Не трать на него лекарства, - тихо сказал один голос. - Это почему? - резко спросил второй. - Он не жилец. Скоро отправится в последний долгий путь. Чжао Цзиньлун не сразу понял, что говорят о нем. А когда понял, то его охватил гнев. Он еще жив! И умирать не собирается! Его ждет Сяомин. Он обещал вернуться. Внезапно перед его закрытыми глазами возникло ее лицо. Она улыбнулась и сказала: - Ты не умрешь. Открой глаза и скажи лекарям, чтобы они приготовили для тебя лекарство. Запомни слово в слово, из чего они должны его приготовить. Сяомин несколько раз повторила незнакомые Цзиньлуну названия. Он боялся забыть или перепутать. С трудом он открыл глаза. Перед собой он увидел зыбкие силуэты двух лекарей. Он приподнял правую руку и сделал знак, чтобы они приблизились. - Хм, кажется, он что-то хочет сказать, - без тени радости сказал один из лекарей. - Вряд ли мы услышим что-то, кроме бреда. Не стоит терять время. Нас ждут те, кому еще нужна наша помощь. Они повернулись и собрались уходить. Из последних сил Чжао Цзиньлун приподнялся и прохрипел: - Я не собираюсь умирать. Приготовьте мне лекарство. Оно поможет... Последние силы ушли на то, чтобы внятно и громко произнести все названия лекарства. После этого Чжао Цзиньлун снова погрузился в темноту. Он очнулся от того, что кто-то осторожно вливал в него теплый горький напиток. Цзиньлун приоткрыл глаза. Зрение полностью к нему вернулось. Он прекрасно видел, хорошо слышал, да и сил у него стало больше. - Очнулся? - спросил лекарь. - Да... Ты ведь тот самый? Это ты говорил, что мне не нужна помощь. Я узнал твой голос. Казалось, лекарь смутился. Он продолжал вливать в Цзиньлуна теплую жидкость, но руки его слегка задрожали. Лекарь долго молчал, потом тихо сказал: - Так тебе она и не была нужна. Ты умирал. И мы не могли тебе помочь. А вокруг было много тех, кого мы могли спасти. Стоило ли тратить время на умирающего? - Но я не умер! - зло прищурился Чжао Цзиньлун. Лекарь посмотрел на него долгим пристальным взглядом. - Откуда у тебя рецепт лекарства? Ты тоже целитель? Почему ты скрывал это? Цзиньлун помотал головой. - Нет, я не умею лечить. Рецепт мне сказала моя жена. Она целительница. Она умеет лечить все болезни. - Понятно, - кивнул лекарь. - Когда встретишься с ней, скажи ей спасибо от моего имени. Благодаря ее лекарству мы спасли не только тебя. - От твоего имени? Хорошо. Но как тебя зовут? - Гу Линг, - коротко ответил лекарь и поспешно ушел. Прошло несколько дней, и Чжао Цзиньлун почувствовал, что скоро сможет отправить домой. Силы быстро возвращались к нему. Скоро он будет дома. Скоро он сможет обнять Сяомин... *** Вода в колодцах очистилась. Почти всех удалось спасти. Умерших оплакали и похоронили. Сяомин было больно и горько от того, что ей не позволили спасти и их. Но ничего не поделаешь. Если родственники не хотели подпускать целительницу к больным, она была бессильна. Однако сильнее, чем скорбь по умершим, была радость от сознания, что Лун-эр жив. Когда его ранили, Сяомин сразу почувствовала это. Ее тело пронзила невыносимая боль. Она согнулась, зажала руками живот, с трудом сдержала рвоту. И в тот же миг поняла, что ее любимый в большой опасности. Она начала метаться, ее охватила паника. С трудом ей удалось взять себя в руки. Лун-эр умирал. Сяомин это знала. Она могла бы его спасти, но любимый был так далеко... И тогда она забыла об осторожности. Вообще обо всем на свете забыла. Думала только о Лун-эре... Когда она поняла, что он спасен и начал выздоравливать, в ее душе поднялась безбрежная волна радости. И снова она думала только об одном. Но теперь уже не с тревогой и паникой, а с радостью. Скоро любимый вернется! Пока Сяомин предавалась радости и ждала Лун-эра, по деревне поползли слухи... *** - Знаете, почему вода в колодцах стала плохой? - Так от дождя, вроде бы... - Держи карман шире! Когда это от дождя вода портилась? Да она только лучше становится! Это она ее отравила! - Кто? - Целительница! Мой старик своими глазами видел, как она в колодец что-то бросила. В один бросила, потом к другому побежала. Вот и потравила всю воду! - Целительница, говоришь? Да никакая она не целительница! Она моего мужа до смерти довела! - Э, сестрица Кингжао, ты же ее на порог не пустила. Как же она могла мужа твоего до смерти довести? - А вот как! Очень просто! Стою я, значит, на пороге, а она мне чашу протягивает. Я смотрю, а в чаше что-то красное плещется, на кровь похожее. "Дай, - говорит, - мужу своему. И он сразу поправится". Не тут-то было! Я на нее как крикнула. Пошла вон! А она улыбнулась так хитренько и ушла. А чашу на земле оставила. Я смотрю, а из чаши этой красные змейки ползут ко мне в дом. Я чашу ногой пнула, давай змеек топтать. А они ползут в дом и ползут. Да все к кровати, где мой муж лежал. Он задрожал, сердечный мой, и умер. Так вот все было! Помереть мне на месте, если я вру! - Всемилостивые Боги! Ужас-то какой! Только вот... мой-то не умер... Она в чаше отвар какой-то принесла. Прозрачный такой. Мой выпил и выздоровел. Как же так? - И дураку понятно! Она к моему муженьку подкатывалась, а он ее послал. "Сиди, - сказал, - женщина, и жди своего мужа, а чужих не трогай!" Вот такой он у меня был! Она на него и затаила злобу. Извела его, сердечного! - Сестрицы, сестрицы, а вы слышали, что дедушка Ли рассказывал? Вышел он ночью по нужде во двор. И видит - дом этой змеюки словно весь светится. Он пригляделся. А она на крыше пляшет. Голая, говорит, без единой ниточки на теле! - Да что же это творится! Как таких земля носит! - Сестрицы, не пускайте ее на порог и не ходите к ней! Она вас проклянет, весь ваш род изведет! - Близко теперь к ней не подойду! - Прогнать ее из деревни надо! Пусть идет подальше отсюда! - Сестрицы, надо мужчин остеречь! Чтобы держались от нее подальше! - Чем язками трепаться, лучше пойти всем миром и выгнать ее! А дом спалить! - Боязно как-то... Лучше уж не влезать в это... *** Над Сяомин сгущались тучи, но она не замечала этого. Лун-эр был уже близко. Скоро он вернется домой. Сяомин ждала... Однажды ночью она проснулась от громкого стука в дверь. Сяомин вскочила. Кто-то плакал и звал ее по имени. Она накинула верхнее платье и бросилась к двери. За дверью стояла молодая женщина. Она была полуодета, длинные волосы растрепались, по лицу струились слезы. Женщина прижимала к груди маленький сверток. - Спаси моего сыночка! - закричала она и протянула сверток Сяомин. Девушка бережно приняла ребенка и внесла его в дом. Женщина, к ее удивлению, порог не переступила, осталась стоять на улице. Сяомин развернула рваные тряпки, которые служили ребенку и пеленками, и одеялом. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что ребенок при смерти. Он весь горел, дыхание было слабым, еле различимым, на личике уже лежала печать смерти. Обычные лекарства были бессильны. Слишком поздно молодая мать обратилась за помощью. Сяомин заколебалась. Один раз, спасая любимого, она уже нарушила запрет, забыла об осторожности. Неужели ей придется сделать это снова? На какой-то миг ей стало страшно. Сяомин медленно завернула ребенка и пошла к двери. "Скоро вернется Лун-эр. Я должна его дождаться. Если я сделаю это, то... Но я не могу! Я так хочу еще раз увидеть его, моего любимого..." Вдруг из пеленок раздался слабый стон. Ребенок зашевелился. Из тряпья показалась крохотная ручка. Малыш схватил Сяомин за палец. Его пальчики были холодными, словно лед. Девушка вздрогнула. - Жди, - коротко сказала она матери и захлопнула дверь. Захлебываясь слезами, молодая мать осталась во дворе. Сквозь туманную пелену она видела, как в доме загорелся странный голубоватый огонь. Огонь мерцал, то разгораясь, то затухая. Время тянулось медленно. В душе матери все застыло. Она не могла ни плакать, ни кричать. От внутреннего напряжения ноги ее подкосились, она упала на траву и замерла. Внезапно дверь распахнулась. На пороге стояла Сяомин с ребенком на руках. Пошатываясь, она подошла к матери и протянула ей малютку. - Иди домой. Твой сын будет жить. Я приготовила лекарство для него. Надо поить его утром и вечером. Три дня. После этого он будет совсем здоров. Мать с трудом поднялась, схватила ребенка, прижала его к себе. Долгим взглядом она посмотрела на Сяомин. А потом бросилась бежать, не сказав ни слова благодарности. Сяомин опустилась на порог. У нее почти не осталось сил. Через некоторое время она поднялась и зашла в дом. Радость от того, что ей удалось спасти малыша, прочно сплелась с тревогой. "Продержаться еще немного... Совсем чуть-чуть... Лун-эр уже близко...". *** Сяомин ждала. А в деревню снова пришла беда. Новая эпидемия. В этот раз она затронула только детей. Некоторые отчаявшиеся матери по ночам приносили своих детей к Сяомин и умоляли спасти их. Сяомин никогда не отказывалась. Иногда можно было обойтись лекарствами. Но несколько детишек были настолько близки к смерти, их матери так долго колебались, что Сяомин, загнав поглубже страх и тревогу, снова нарушала запрет. У тех, кто не решался пойти к Сяомин, дети умирали. Горе охватило всю деревню. И, как это всегда бывает, горе переросло в гнев. - Это она! Она напустила болезнь на наших детей! Она прокляла их! - Смерть ей! - Убить! Убить подлую тварь! Люди кричали, но не решались даже приблизиться к дому Сяомин. И тогда в деревне появился старый монах. Неизвестно, то ли кто-то обратился к нему за помощью, то ли он сам почувствовал что-то неладное. Никого это не волновало. Главное, что он пришел, чтобы разобраться с мерзкой тварью. Несколько дней монах ходил по деревне, заходил в дома, разговаривал с людьми. А потом пошел к дому Сяомин. За ним потянулась толпа. Всем хотелось посмотреть, как монах уничтожит ту, которая нагоняла на них страх. Тяжелой поступью монах шел вперед. На лице его была написана непоколебимая решимость и вера в свою правоту. В руках монах держал небольшой лук, а за спиной в колчане хранились стрелы. Подойдя к дому Сяомин, монах закричал: - Выходи, темное зло! Я пришел сразиться с тобой! В моем сердце нет места тьме! Я заставлю тебя показать свой истинный облик! Я уничтожу тебя, сожгу твое тело и развею твой прах! Никогда больше ты не вернешься в этот мир, не осквернишь его своими темными подлыми делами! Дверь распахнулась. Толпа в ужасе отшатнулась. На пороге появилась прекрасная девушка. Монах покачал головой и двинулся вперед. *** Чжао Цзиньлун спешил. Деревня уже была видна. Он пришпорил коня и помчался к маленькому домику, в котором ждала его любимая Сяомин. По правую сторону от дороги Цзиньлун увидел деревенское кладбище. За время его отсутствия кладбище выросло чуть не вдвое. Он остановился и с ужасом посмотрел на новые могилы. Их было так много... "Почему? Что случилось? А-Сяо! А-Сяо!" В его душе начала подниматься паника. Он еще быстрее поскакал к деревне. Улицы были пустынны. Он не встретил ни одного человека. Только возле старого покосившегося домика сидел древний дед. Цзиньлун не остановился возле него. Он знал, что старик Пин Кунмин уже много лет был совершенно глухим и выжившим из ума. Вскоре показался до боли знакомый и родной дом Сяомин. Перед домом собралась большая толпа деревенских жителей. Чжао Цзиньлун с ужасом смотрел на них. На миг ему захотелось повернуть коня и умчаться куда-нибудь подальше. Лишь бы не знать, что случилось с Сяомин... Но он продолжал продвигаться вперед. До него донеслись гневные крики. Перекрывая шум толпы, звучал низкий мужской голос. Чжао Цзиньлун спрыгнул с коня и бросился к дому. - Сбрось свою лживую личину! - услышал он. - Покажись, мерзкая тварь! Я учуял твою темную ци и примчался сюда, чтобы покарать тебя за твои злодеяния! - Убить ее! - Смерть! Смерть! Смерть! Цзиньлунь пробился сквозь толпу и замер, потрясенный увиденным. Перед домом стояла маленькая хрупкая фигурка, залитая ярким солнечным светом. Она выглядела такой беззащитной, что Цзиньлуна пронзила острая боль, сжавшая его сердце и скрутившая внутренности. Вдруг из толпы вылетел камень. Он попал девушке по плечу. Она вздрогнула, но не издала ни звука. За первым камнем последовал град камней. Один из камней рассек девушке бровь. По щеке потекла кровь. Люди радостно закричали и с большим энтузиазмом начали швырять камни, стараясь попасть в голову. Кровь заструилась по лицу, заливая глаза. - Что вы делаете?! - закричал Чжао Цзиньлун, но его голос потонул в победном реве толпы. - Сяомин! А-Сяо! Он рванулся вперед, но внезапно кто-то схватил его за руку. - Сынок... - услышал он голос матери. - Сынок... - Мама, пусти! - пробормотал он, пытаясь высвободить руку из цепких пальцев матери. - Нет! - пронзительно крикнула женщина и еще крепче вцепилась в сына. - Она должна умереть! Не смей защищать ее! Сяомин упала на колени. Правая рука ее бессильно повисла. Левой рукой она стерла кровь с лица, с тихим стоном поднялась с колен и улыбнулась. От светлой улыбки на окровавленном лице всем стало жутко. Толпа затихла. Все со страхом смотрели на девушку, которая стояла перед ними. - Ты пришел. Ты вернулся. Любимый. Я дождалась... Цзиньлун рванулся вперед. Мать не смогла удержать его. Он бросился к Сяомин, но старый монах сильным ударом отбросил его назад. - Держите его! - прорычал монах и повернулся к Сяомин. - Сейчас я сотру улыбку с твоего мерзкого лица! Несколько человек схватили Цзиньлуна. Он молча отбивался, пытаясь вырваться. Кто-то ударил его в живот. От боли у него потемнело в глазах. Он едва удержался на ногах, но продолжал яростно сражаться. Ему почти удалось вырваться, но тут сзади его ударили по голове. Он резко обернулся. Удирившим был его отец... И в этот момент Сяомин выпрямилась и сделала шаг вперед. Толпа отпрянула. Лишь старый монах остался на месте. Он достал из колчана стрелу и медленно поднял лук. Наступила мертвая тишина. Казалось, все перестали дышать. И тут Сяомин заговорила. - Я встретила человека. Я полюбила его с первого взгляда. Я и сейчас люблю его больше жизни, - она смотрела только на Цзиньлуна, но ее слова звучали для всех. - Ради него я пришла к вам, люди. Ради него я жила среди вас. И ради него я нарушила все запреты, наложенные моим племенем на тех, кто живет с людьми. Я распечатала свои силы, чтобы спасти моего любимого. Но ведь и ваших детей я спасала, люди! В чем же моя вина? В том, что я всегда помогала любому из вас? Днем ли, ночью ли вы приходили ко мне за помощью. Разве я кому-то отказала? Разве я кому-то причинила вред? - она тихо засмеялась, и смех ее был безрадостным и горьким. - Я хотела быть счастливой рядом со своим любимым. Просто немного счастья. И вот он вернулся. А я даже не могу обнять его. Почему вы так жестоки, люди? Откуда в вас столько злобы? Вы... Она не успела договорить. Монах выпустил стрелу. Стрела зашипела, заискрилась и... вонзилась в грудь девушки. С самодовольным лицом потирая руки, монах закричал: - Сейчас ты познаешь весь ужас, тварь! Мои волшебные стрелы не причинят никакого вреда человеку, для людей они безвредны! Но ты! Смотрите, братья и сестры! Сейчас мы увидим истинный облик! То, что она скрывала под своей оболочкой! А потом... Мощный удар свалил монаха на землю. Это Чжао Цзиньлун сумел вырваться из ослабевших от страха рук мужчин. С громким безумным криком Цзиньлун бросился к Сяомин. Никто не попытался задержать его. Все с ужасом смотрели на стрелу, с шипеньем исчезавшую в теле девушки. Сяомин медленно начала оседать на землю. Цзиньлун подхватил ее, поднял на руки и понес ее к дому. - Стой! - диким голосом заорал монах, с трудом приподнимаясь на локтях. - Отпусти ее! Сейчас она явит нам свой мерзкий облик! Ты первый содрогнешься, когда увидишь, что это за тварь! Цзиньлун окинул его ледяным взглядом. Потом посмотрел на притихшую толпу и процедил сквозь зубы: - Ну что, довольны? Он уже собирался переступить порог дома, когда услышал тихий шепот Сяомин: - Отнеси меня к дереву... где мы встретились... прошу... быстрее... По щекам Чжао Цзиньлуна потекли слезы. Он резко развернулся и пошел к яблоне, возле которой он впервые увидел ее. Позади он услышал тихие голоса. Сначала в них была растерянность и смущение, потом голоса стали громче, в них послышался гнев. - Старик, ты говорил, что твоя стрела вскроет истинный образ твари! Но с девушкой ничего не произошло! - Ты убил невинную! - Безжалостный старик! Выстрелил в прекрасную деву! Убил ее! Совести у тебя нет! - Подождите, - возразил монах, - сейчас она превратится! Чутье меня никогда не подводит! От нее исходит темная ци! - Пошел ты, знаешь куда, со своим чутьем! - Убийца! Моего сыночка лишил любимой жены! И как он жить без нее будет?! Ох, горе-то какое... - Пошел вон, старикашка! Обманул всех! Прикинулся святым, а святая-то здесь только одна! Целительница наша! - Кто же нас теперь лечить будет... - Горе-горе... Такая молодая... Люди продолжали говорить, но Цзиньлун их уже не слушал. Быстрыми шагами он нес Сяомин к яблоне. Никто не последовал за ними. Вскоре деревня скрылась из глаз, голоса уже были не слышны. Цзиньлун и Сяомин остались одни. Он положил ее возле самого ствола. Трава была изумрудно-зеленой и мягкой. С травы поднялось несколько белых бабочек. Они покружились над Сяомин и взлетели вверх. Чжао Цзиньлун склонился над девушкой. Она дрожала, ее глаза подернулись туманной дымкой - предвестницей смерти. Цзиньлун снял с себя верхнее платье и укрыл Сяомин. Он хотел сказать ей, как он ее любит, успокоить ее и подбодрить, но голос у него сорвался, а из глаз снова потекли слезы. Он обнял хрупкое тело. Оно постепенно остывало... - Сяомин... - прошептал он, вытирая слезы рукавом. - А-Сяо... не покидай меня... умоляю... Она не ответила. Только ветер шумел в листве яблони, да птицы беспечно щебетали, перепрыгивая с ветки на ветку. Сдерживая крик, Цзиньлун посмотрел на небо. Оно было таким же, как и всегда. Он окинул вглядом яблоню. Она была такой же, как всегда. Перевел взгляд на лес. Он тоже был таким же, как и тогда, когда Сяомин была жива. Ничего не изменилось. Ничего... Только... его жизнь потеряла смысл... В душе ничего не осталось, кроме скорби и гнева... Вдруг под руками, которыми он обнимал Сяомин, Цзиньлун почувствовал что-то мягкое, приятное на ощупь. Он откинул одежду, прикрывающую тело девушки и посмотрел на нее. Сяомин не было... Вместо нее он увидел хрупкую, удивительно красивую лису. Ее серебристо-белый мех слегка шевелил ветер. Девять пушистых хвостов раскинулись на траве. Прекрасные янтарные глаза смотрели на него, но в них не было жизни... Чжао Цзиньлун уткнулся лицом в пушистый мех и зарыдал в голос. Сквозь рыдания прорывались бессвязные слова. - Почему... почему... Почему ты не убежала? Ты могла... Сяомин... А-Сяо… ты могла убежать...Почему? Почему ты не убежала… Он услышал тихий голос. Очень тихий, похожий на шелест крыльев бабочки. - Потому что люблю... *** Цзиньлун так и лежал до темноты, обнимая пушистое мертвое тело своей любимой Сяомин. Когда стемнело, он встал, поднял ее на руки и понес в лес. Он долго шел, продираясь сквозь густую поросль. Яркий свет луны освещал его путь. Ни одной мысли не было в его голове. Он просто шел, потому что знал - надо идти. Наконец Цзиньлун дошел до большой поляны. Он положил Сяомин на траву, последний раз поцеловал ее и медленно пошел в деревню. Добравшись до дома Сяомин, он остановился. Дальше идти было некуда. Здесь началось его счастье, здесь оно и закончилось... Дверь была распахнута. Цзиньлун вошел. Его движения были медленными, словно у древнего старика. Глаза потухли, в них не было жизни, только смерть. Он сел возле стола и долго сидел, уставившись в одну точку. Потом с трудом встал, добрел до белого шкафчика с лекарствами, нашел голубой мерцающий пузырек и сжал его в руке. Он помнил, как Сяомин сказала ему, что это лекарство очень опасное. "Если выпить одну-дву капли, разведенные водой, то можно излечиться, - услышал он нежный голос. - Но если выпить все, то мгновенно умрешь". Чжао Цзиньлун вышел во двор. Обложил дом со всех сторон сухим хворостом. В некоторых местах облил ветки горючей смесью, которую Сяомин использовала, когда готовила сложные лекарства. Когда заполыхал огонь, пополз яркими змейками по сухим веткам, Цзиньлун зашел в дом, притворил дверь, сел за стол и поднял вверх голубой пузырек. - Пью за тебя, моя любовь! Прощай... Сяомин...