Гриф и Принцесса.

С Вашего позволения, друзья, мы сразу же перейдём к сути. Наша главная героиня крайне торопится, и мы не должны задерживать её слишком сильно, ведь вокруг ночь, снег — что ребенку делать в такое время на улице?… Тьюрлинг. Магическое государство живописных холмов и каменных городов, процветающий рынок, весёлый гомон среднего сословия, проживающего в достатке и безопасности благодаря Совету Верховных. Сейчас в каждой стране было подобное — наиболее эффектно показавшие себя перед отчизной волшебники, становились частью королевской организации, и хотя она везде называлась по-разному, суть её была неизменна. В свою очередь, из привязанных к каждому государству, групп магов, выбирались лучшие колдуны мира. Тот, кто брал в руки корону великого титула, становился героем времён и народов. И затем, каждое пятилетие, событие повторялось. Путём жеребьевки, участвующие в событии страны выбирали место, где пройдёт пир, а потом начиналась головная боль для волшебников, и мир взрывался известием о предстоящем празднике силы и магии! Все сходили с ума: торговцы, учителя и зеваки. Дети и взрослые, старики и младенцы — все неслись в принимающую страну, оставаясь там на протяжении трёх месяцев от конца до начала. Столица кишила иностранными ведьмами, волшебниками, колдунами, лошадьми и драконами, людьми, необычными ящерицами, птицами, орками, и иными причудливыми существами. Изобилие музыки разных народов и фокусы, развлечения родом из неизвестных земель, завораживало. Тромбоны и волынки, гитары и уличные рояли играли дни напролёт, смех людей вторил, запахи, вкусы и магия кружились в каждом вдохе и выдохе! Каждый камешек города утопал в ярких цветах. Запреты на проведение шумных мероприятий в центре города после десяти вечера, временно переставали работать, и рыцари, патрулирующие город, веселились вместе с обычными горожанами в каждый свободный миг дня. … Пока не получали от командора, конечно, и не возвращались к патрулю улиц. Кхм. Итак. Тьюрлинг. Столица. Кнокан только-только начинал оживать после шумных весёлых забав. Наконец, к концу подошли путешественнические визы приезжих, и в столице страны остались только те, чьи кошельки были полны золотых. Думая о полноте столь важного в жизни предмета, наша героиня сгибается от стонов своего живота… Это Ева. Рыжая, с желтовато-розовой солнечной кожей, с рассыпанными по треугольнику лица, веснушками. Худая, но совершенно не тонкая. Высокая, глаза бегают, как у оленя. Сирота лет одиннадцати, с длинными вьющимися волосами, которые горели ранней оранжевой осенью, не трудилась укладывать свою завидную шевелюру, и сейчас вместо этого коротала свой вечер одна, в подворотне. Она была голодной, холодной и крайне несчастной. Ребёнок, который сейчас проживал худшие дни своей и без того, непростой жизни, страдал особенно сильно от злости. Девочка была не согласна с всеобщим весельем. Невозмутимость народа бесила, ведь никто не замечал её положения. А когда к управлению охраной города пришёл местный маг вод, то правила города стали в сотни раз строже, и патрули рыцарей начали проверять каждую улицу с часа на час. И как тут сбежишь, чёрт возьми? Кто-то шпионил даже в местах, куда стекался безвольный сброд, и искать нормальный ночлег было практически невозможно. Однако маленькая рыжая, крайне уверенная в себе, лань, возвращаться не думала. Потому что достало. Потому что не хочет. Потому что этот мир уже достаточно плоти сожрал. Ева осторожно осматривается по сторонам… ждёт, и только когда убеждается, что рядом никого нет, выходит из пустого ночного прохода между фасадами городских зданий. Здесь почти не было света, и только тусклый луч далёкого фонаря освещал эту пустую, как тысячелетний склеп, улицу. Нужно быть тише. У монеты всегда стороны две - тьма это и плохо, и хорошо: ночью меньше вероятность того, что тебя увидят патрульные. И больший шанс, что патруль не увидит она. И если поймают, то под руки, и в компанию к стражам на заседание об аресте. Решишь бежать — будешь преступником. Останешься — тоже. Такие нынче законы. После темноты, детей на улицах принимали либо за воров, либо за наглых, неблагодарных беглецов, и распихивали по домам, из которых опять раздевались крики и звуки побоев. Ева нервно цыкнула, реагируя на посторонний шаг какого-то незнакомца, и стоило только крайней полосе чужой ткани появиться из-за угла, та мгновенно пропала в тени подворотни. Обычный горожанин… Когда он проходит, с недоверчивым удивлением вглядываясь в силуэт напрягшейся девочки, Ева прокляла этого типа за любопытство. Первый раз, что ли, нищего видишь? Она не выбирала себе жизнь, и тем более уж жить в грязном подвальном приюте с крысами, не хотела. Как же отвратительно быть сиротой, и как же отвратительно одной из тысячи жителей города, не владеть магией. С ней бы… всё было проще. Отбиться; даже работу, может, найти. Да что угодно, чёрт тебя подери, Она ждёт, пока, заставивший её подавиться дыханием, человек, пройдёт мимо и уберёт свои глаза обратно в глазницы. Кинуть бы ему камень прямо в один из этих смотрелок, да так, чтобы больше не таращился куда попало, честное слово. Идёт медленно, будто специально. Не видишь, что тебе тут не рады? Когда мужчина, наконец, скрылся, через пару секунд глухой пустой проезд наполнил громкий кашель… Ну, ещё бы. Такой зимой каждому холодно будет. Но не у каждого есть одежда, в которой можно согреться. У этого-то, всё от иголочки — и плащ, и длинный шарф, в который можно не только шею, но и пол тела засунуть. Шапку бы надел, и никакого кашля, в конце-то концов… Кинсли что-то бормочет себе под нос, и сразу прислушивается. Громоздкое тяжёлое эхо осело меж камней городских домов… Снова послышался звук разъезжающих карет в центре — в пяти верстах отсюда. И загробная пустота воцарилась опять. Монотонно, только цоканье лошадей, да редкие возгласы кучеров раздавались откликами живущего своей жизнью, Кнокана. Ева, голодная и холодная, спустя день попыток найти где приткнуться, видела у себя мысль — осесть тут, и уснуть, чтобы отдохнуть хотя бы немного, но всё-таки идти нужно: без ночлега никак. Руки синие, пальцы уже как часа три онемевшие, не двигаются совершенно, дышать уже больно. Ещё немного и до ампутации можно добраться… Серьёзно. Проводить так время во сне, прямо на улице — это самоубийство. Так что нет. Кстати, Ева не пробовала говорить уже очень давно, но знала, что осипла настолько, что никакого чая с мёдом не хватит, чтобы горло опять стало рабочим. Забавно будет разговаривать с людьми таким полуживым голосом, ха. Главное чтобы никто не подох от такой встречи. Да и что уж тут говорить… Она зимой, в обносках, слоняется по городу уже битый час, не евши, не пивши, не спавши. В кармане почти ничего нет. А её даже алкаши из таверны попёрли, пригрозив тем, что за навязчивость сдадут страже как миленькую. Это было главное опасение, и даже смерть от руки какого-то некроманта не казалась такой уж абсурдной, как побег из приюта, что закончился полным разгромом. Отправят. Отправят обратно. Отправят. Обратно. Ева давит в себе тихую злость, сжимая до боли свои бедные пальцы. Резкая боль пронзила руки с новою болью так сильно, что казалось, она вцепилась в железную трубу хваткой восточной землеройки, и мышцы были повержены в шок. Да вообще, они уже давно практически полностью лишились своей работоспособности, но сейчас силы откуда-то взялись. Ева ещё более злостно заайкала, напрягла брови, грубо сплюнула в сторону на прощание с подворотней, и тут же, не давая себе больше ни мига на мысли, выскользнула из тёмной улочки, в город. Благо, что никого нет… И даже звуков не было, к огромному счастью. Надо было идти раньше. Так, Кингсли, несколько успокоившись, с всё ещё бешено колотящимся сердцем, быстрым шагом пошла к двери знакомой ей лавки. Булочная уже закрылась для покупателей, но свет из окон горел, в то время как уже многие жители либо занавесились шторами, либо спали и видели сны. Это её надежда. Задыхаясь от холода, с новой силой засочившегося внутрь носа, Ева расширила глаза, будто её проткнули ножом. Ком из дыхания встал поперёк горла, и та, захлёбываясь от потока бешеного адреналина, спешно вскочила на маленькую ступеньку. Кашель. Ева старается сделать это потише, чтобы не привлечь внимания, но хрипы практически обрывают эту идею. — Здравствуйте, Мисс Бреви… Эй! — выглядывая из-за скопа здоровых парней, Ева попыталась встать на цыпочки, и помахать женщине, чтобы та вышла. Голос её срывался, осипал, садился, и вообще звучал как сломанный граммофон, но всё же прорезался и даже был заставлен Кингсли работать чуть более чётко. В булочной был ремонт, видимо… Не вовремя как. Поэтому Кингсли, даже заметив, будто бы не заметили. Хозяйка булочной была вся на нервах, с блокнотом в руках ругалась с кем-то из пришедших к ней грузчиков. — Мисс Бреви! Ало-о-о, — повторила Ева, уже громче. Чёртов голос… Сипнет сипухой, да ещё и так, что говорить больно. Пф. Ещё бы… — Мисс Бреви! — в конце-концов уже гаркнула Ева, и тогда внимание на неё обратила не только белокурая женщина, но и все, кто был на улице, вообще. Та, сжавшись от непрошенного внимания, тихо откашлялась в красную руку. Но всё же своего та добилась — хозяйка к ней подошла. — А, Ева. Ты, — не очень удивлённо говорит та, осматривая подростка в раскрытых дверях. — Чего тебе? Я сейчас по горло в делах, ничем помочь не могу. Работы у меня нет, разве что хлеб нераспроданный. Ты чего тут делаешь-то вообще?.. Торопливо, женщина проводит опрос, хотя Кингсли-то знала, что ответы ей вообще не нужны. Так, Бреви хотела поскорее избавиться от незваного гостя, и продолжить дела, чтобы скорее закончить работу. Ева бы тоже хотела закончить дела, и для этого ей позарез нужна была Бреви. Как на единственного человека, который ещё не повернул её к двери спиной, Минерва сейчас не могла на неё не надеяться. — Я сбежала из приюта! Поэтому мне нужен ночлег. Или, может, знаете, если у кого-то можно остановиться. Срочно нужно! — уверенно выпалила девчонка, как юный солдат, отдающий распоряжение командира. Только эта решимость ей выжить-то и помогала. Поэтому сейчас уже резко стало всё равно на этих парнишек… Пф, подумаешь, им и самим-то лет по двадцать, и все они как один недовольны ни работой в такой поздний час, ни персоной, их нанявшей. Вернее, не их даже. А начальника их, только именно их несчастным душам нужно всё делать… так уж устроена иерархия. Если слабый, то будь добр, пресмыкайся. И у Евы хорошо получалось. Та даже не чувствовала себя ущемлённой, сегодня весь день засовываясь в знакомые и незнакомые лавки и клянча работу буквально до того, что уже сами посетители говорили «да что у вас, даже монеты для неё не найдётся?». А деньги ей нечестные мало нужны были. Деньги-то да, но без труда… Тоже пойдёт, но… Ай, ладно. Еве сейчас просто нужны были деньги. Любые. — Чего? — недоверчиво сморщившись, женщина уставилась на Еву так, будто она рассказала ей что-то невиданное, во что не поверит даже пухлый Прекс из приюта. — Тебе делать нечего? Ну конечно. Логичный вопрос. — Ай, да какая разница, — отнекивается рыжеволосая попрошайка. — Просто скажите, дашьте работы? Тьфу, дадите работу? Правда, очень надо. Я не хочу туда возвращаться! И денег я просто так не прошу. Хоть мышей ловить буду, вот честное! Стоящие в помещении рабочие, растопырив на Еву глаза, стали смотреть на её красный от холода нос, и моргали, как неспавшие жабы. Агрессивно дёрнув бровями в их сторону, Кингсли, как готовый к нападению олень, грубо мотнула подбородком. Мол, «чё надо, жить надоело?». Бандитская харизма подростка тут же их отпугнула, и те быстро вернулись к делам. — Какая же ты упрямая, Ева! Вечно думаешь, что до твоих проблем кому-то есть дело, — сдаваясь, нетерпеливо охнула та. — Катрина, Моза, Ирис, Тонни… Брадвей, Коллинс… — начав звучно бормотать себе под нос список знакомых имён, она залезла в свою взбаламошенную от работы, голову, и сделав всего пару секундных пауз между именами, так и закончила. — Нет, никого нет! Как отрезала… Ева даже не поняла как ей реагировать, застыв на месте от разрушившегося моста своих ненадёжных от слова «совсем», планов. Однако ей, увольте, крайне быстро помогли вспомнить. Рассерженная Мисс Бреви крикнула что-то вроде: — Всё, давай, бери батон, и убирайся отсюда, не мешай мне работать, — поспешно скрывшись в своё помещение, та кинула ей на ступеньку через весь небольшой зал, «угощение». Ева, прокляв со всей возможной злостью, этот чёртов батон, с грохотом опрокинулась ягодицами вниз. Холода она уже не чувствовала. Рокочущее внутри сердце выписывало удары об грудь. Боль. Злоба. Предательство. Обречение. Что теперь? Что делать теперь, чёрт возьми?! Да будут прокляты эти люди. Их эгоизм и корысть. Тупая законопослушность, отсутствие доброты в сердцах. Ненависть, бушующие в конечностях силы на неистовом адреналине, и разъевшаяся трещина в сердце, что целым держалось лишь на соплях, ведь она с рождения живёт как «дай бог». Чёртовы родители. Чёртов приют. Чёртова стража. Дура эта скупая Мисс Бреви, на которую Ева изначально и не рассчитывала, но как мотылёк, ринулась к огню, и ужалившись, теперь могла только зализывать раны. Бешеный поток мыслей захлестнул девчонку так сильно, что она, как мел, поехавший по доске, застонала и сжала себя за колени до боли. Почти рыдая, голубые глаза были разинуты. Полопались сосуды, и рыжие волнистые волосы, падая на лицо, раздражали так сильно, что она хотела отгрызть их себе вместе с болящими руками… Поймав себя на последней адекватной мысли. — Может знаете кого-то, у кого можно остановиться за пару копеек, чтобы не сдали?! Хотя бы, — крикнула Ева, зайдясь в кашле. Через пол минуты безответной тишины внутри уже полумрачного помещения ремонтирующейся булочной, ей ответили: — Нет! Брави, топая своими каблуками по жёсткому полу, видимо, должна была сделать что-то ближе к сидящей у её дверей, Еве, и поэтому голос противной торговки скоро стал чётким. — Никто не хочет иметь проблемы с законом! В отличие от тебя, — нервно цыкнула хозяйка пекарни. — Сейчас Меллиза снова закрепилась в совете, поэтому тех, кто решит тебе помочь, ждёт, сама знаешь что. Их могут в темницу запечь, а всё почему? Потому что какая-то неизвестная рыжая Ева, которую не устроило жить в тепле да иметь собственное одеяло, решила доставить человеку проблем. Ева глухо заныла, с силой подавив в себе стон от обиды. — В тесноте, да не в обиде, знаешь ли, — ловкие постукивания каблуков по стремянке волной прокатились до пола, и подхватив лестницу в руки, женщина уже окончательно завершила диалог с нищей девчонкой. — Если в тебе ещё осталась хоть капля ума, то бери свой батон, и иди… иди, давай, куда там… Домой, или доставай кого-то другого. Не особо, кажется, думая, что говорит, Бреви поторопилась внутрь помещения и послышались недовольные бормотания, а Ева так и осталась сидеть на холодной ступеньке, пока вокруг, пытаясь замести само её существование, пошёл ледяной снег. Стало ещё более продрогло. Одежда, которую Кингсли на себя нацепила, казалась тряпками, а заплатки и дырки от старости, пропускали воздух, кусающий за ноги, бока и лицо. Лучше уж, чтобы крысы кусали… Так хоть можно заразиться крысиной чумкой, да поскорее оборвать страдания на том свете. Ева уже почти не держалась. Её трясло. Глаза, щипля от слёз, которые и шли-то, с трудом, почти не видели собственных дряблых штанов. Руки. Ноги. Даже ресницы… Всё это уже давно онемело от холода, в голове появилась предательская пустота, не позволяющая после дня восстания против своей грязной судьбы, думать. Она испепелила свой ум за эти сутки… И больше он уже не мог вытянуть, повязнув в трясине. Конец. Конец. Повторяла про себя Ева следующие полчаса, которые в молчании провела в своей голове, которую осталось только оторвать, да выбросить в люк, так как смысла в ней не было. Последней степенью отчаяния было принятие боли. Так говорил… кто-то. А кто? Да какая уже разница, если Кингсли прекрасно понимала, что сказала бы это тоже. Неистовая досада уже давно перестала терзать память словами вечно бесцеремонной блондинки с пышной родинкой над такими же пышными алыми губищами. «Еве, которая думает, что другим есть дело до её проблем…» «На твоей совести» «Убирайся» Ева последний раз взвыла, стукнувшись лбом об собственные колени, и наконец, абсолютно безвольно, её волосы, растрепавшись, опали на землю. Разжав кулаки, она стала по-тихоньку отпускать от себя мысли и об отчаянии, и о боли... Побег… Злость… Приют… Побег… Нет… Зачем?.. Злость… Нет. Уже нет и её… И… Приют? Приют… Вернуться туда — значит стать одной из щенков, которых, привязав к столбу, оставили в забытии без выбора. Беспородным быть нестрашно, когда вокруг много таких же, но в столице была лишь пара приютов, куда женщины с добрым сердцем, принимали нищих детей выпивох и других разгильдяев. Но Ева ненавидела и хозяйку, и тепло в этом месте. Она ненавидела всё, что могло быть похоже на этот приют… Ненавидела. Постепенно пропадая в состоянии истощённого обморока, последними мыслями, Кингсли провозит у себя в телеге уже совсем полуумные рассуждения. Кричат... Кто кричит? Что кричат? Да неважно... Стража? Стража… Пускай и стража… Всё равно, всё вокруг — просто сон… Клюнув носом у себя над ногами, Ева моргает заплывшими пеленой глазами, и голубизна окончательно тускнеет, накрываясь ресницами. И что Мисс Бреви будет делать с её трупом, вот тут, на ступеньках? Может тогда… что-то изменится? А… — СТРАЖА!!! — чей-то рёв, резко вырывает Еву из обморока как толстенную морковку из глубины рыхлой почвы. Подскочив на ватных ногах, она падает, извалявшись в грязи и снегу, а потом, слыша, как двери пекарни с неимоверно громким хлопком, закрываются, как во сне несётся в соседнюю подворотню. Нет! Нет! Нет! Тут бесполезно стоять, они будут осматривать подворотни в первую очередь. И ту, где была, и эту, и другую, и все остальные. Ева, свалившись в мёртвый окоп страха, была готова кричать от своей безысходности, и адекватные мысли, в полуобморочном состоянии, плясали, бесами насмехающейся судьбы крича прямо в уши: «Конец!» «Конец!» «Конец!» КОНЕЦ. КОНЕЦ… КОНЕЦ!!! Повторила про себя Ева, закрыв уши ладонями. Вжавшись в стену от страха, она чувствовала, что вот-вот упадёт, и уже умирая на том же самом месте, где встала, билась в неистовой лихорадке. Нет. Нет. Нет... Нет! Пожалуйста, нет! Абсолютно расфокусированный взгляд колотится об тёмные стены, которые, кажется, вот-вот соединятся между собой, задавив ничтожество в виде девчонки. Глаза с искрами боли мечутся, лишь бы найти хоть что-то, и… Бесполезно… НЕТ! Это… Человек из совета! Человек! Маг! Думай, Ева, думай, потом упадёшь в обморок, когда найдёшь как выбраться из этой кучи навоза! Ева тормошит себя как забытое на сушке бельё, дёргает за волосы, пытаясь вытащить ускользающие как водяные змеи из рук, мысли о том, как же зовут этого величественного колдуна… Она ведь много знает о нём, куда больше других, этих людей, глупых и предвзятых, что оценивают человека как вздумается, а её же сердце всегда наливалось уважением, когда случайно видела мага огня в городе! Имя знакомо ей до боли, слухов много, и мыслей о нём было немало!.. Просто имя… ЕВА, ДАВАЙ!.. Ох, голова кругом… Г… Г… Да что "Г"?! Думай давай, гуща крысиных какашек, а не мозгов! Сделав плавный выдох, Ева берёт себя в руки, и успокаивается, игнорируя звук приближающегося патрульного отряда. Цоканье лошадей отдаляется вместе с паникой, и мысли… Собираются воедино, на время давая Еве чистое видение мира. Холод снова возвращается в тело, и жар, подскочивший от чёрте знает как проведённого дня, будто спадает, даруя удивительную возможность остаться свободной. Гарднер! Ева радуется, и всё внутри неё трепещет от ощущения появившегося, призрачного шанса спасти. Она отрывается от стены, к которой прилипла, и прямым шагом, без сомнений, пусть медленно, направляется прямо к высокому, худому силуэту человека с тусклым тёмных океаном волос. Между них таинственная, бледная седина, и таинственный взгляд спокойно-упоительных глаз, аура, исходящая от колдуна, не даёт Еве даже подумать об «остановке», вводя как в забвение манящим, мягким изяществом мрачного, гремящего на весь мир, мага. Он… сам ведёт её к себе?.. Ева, опомнившись от необычных мыслей, даже не думает о том, чтобы развернуться. Перед ней — последняя надежда. Надежда на эмпатию, которая ещё недавно была так слаба, а сейчас вспыхнула в груди вновь. Вдруг превращаясь в робкого ребёнка, а не боевую попрошайку в поисках работы и ночлега у корыстных лиц города, она спокойно доходит до колдуна. Увидев, что по направлению к ним идёт девочка, орлёнок, сидящий на плече таинственного тенистого человека, легко показывает ему макушкой в нужную сторону. И… Стоящий спиной маг, спокойно обернулся, с мягким изумлением взглянув сильно вниз. — Ох, — так и издал Гарднер, увидев перед собой бедное дитя, замёрзшее и околевшее от длительного пребывания на холоде в такой лёгкой одежде. Да что там… Девочку уже должно было лихорадить до пены из рта. В том состоянии, в котором она ровно и спокойно стояла на ногах, другой бы не смог даже держать равновесие. — Здравствуйте… Извините пожалуйста. Вы… Господин Гарднер? — удивительно для Евы, её голос открылся очень спокойно: без дрожи и сипоты. — Добрый вечер. Рад видеть тебя столь… снежным, окончанием дня. Да, совершенно верно, — утешительно, с упоительной приветливостью тихой улыбки молвил колдун. — Могу ли я тебе чем-то помочь?... Он вглядывается в светлый голубоватый оттенок очень добрых глаз. Ресницы милой дитя полностью запорошило снегом… И её состояние его очень, очень беспокоило. — Извините меня пожалуйста. Мне очень неловко отвлекать Вас, тревожа таким странным вторжением, но… А колдун понял всё очень быстро. Ева не успела договорить, прервавшись, казалось, от такого обыденного для ночи звука патрульных в доспехах, и очевидное состояние паники так захватило бедную девочку, что она, казалось, хотела умереть на месте самой мучительной смертью, лишь бы избежать встречи с людьми позади. — Господин Гарднер! — спрыгивая со своей лошади, один из патрулирующего отряда подошёл к магу. Колдун, тут же мягко ступив к девочке, окружил её своими руками, заботливо укрыл в складках одежды. Пока милое дитя, медленно переводя дыхание, успокаивается от чувства спасения, прикрывает мокрые от снега и ещё не высохших слезинок, глаза, он же… переводит взгляд на гостей. Несмотря на то, что колдун был выше его примерно на три головы, парня, бодро ступившего к магу, это никак заботило. — Кто это? — без стеснения, но всё же не теряя лёгкого присутствия такта, тут же спросил мальчик. Так его назвал Фиш потому, что юноша явно был назначен на должность недавно, и оказался очень рад своей новой работе. Что выглядело очаровательно… очаровательно невинно. — Чудесная девочка, — понимающе кивнув, таинственно улыбнулся мужчина. — Да это я вижу… Только на чудесную-то она не похожа. Лохмотья, да ссадины… Небось, попрошайка? Или что похуже, — спрашивая явно не у собеседника, а у Евы, зажавшейся у груди Гарднера, паренёк подозрительно щурится. Но сил говорить у неё не было… Да и мужчина… он, незаметно, мягко-мягко покачивая её в руках, чтобы утешить, также неслышно ни для кого кроме неё и орлёнка, шепчет «глупости… глупости», «чш-ш-ш, всё хорошо», «я помогу». Не отводя взгляда от собеседника, Фишль с таинственным интересом вглядывается в самую душу юного стража. Что привело его к подобной неприязни к невинной? — тихая песня стервятника начала звучать в голове парня. — Кто она вам? — тем не менее, мальчик в доспехе… время тратить не стал. Чудно. Он не внушает страх столь… открытой личности. — Вы ведь знаете, что закон, изданный госпожой Вэрр, запрещает прикрывать чужих детей, кем бы они не были — сиротами или ещё кем? — продолжает борец за справедливость. — Либо это будет соучастием преступления, либо удержанием против воли. Ева вылупила глаза, чувствуя очень тёплое и успокаивающее поглаживание по волосам. Что ещё за удержание против воли?.. То есть, её желание вообще ни во что не поставят? Гарднер снова великодушно улыбнулся своему импульсивному, внезапному собеседнику. — Да, благодарю Вас за внимательность, я прекрасно осведомлён о новых законах, изданными госпожой Вэрр, и более того, смею напомнить, что я работаю с ней в одном коллективе, — вежливо, но не без лёгкого юмора, приправленного безграничным терпением, произнёс Гарднер. Ева быстро поняла, что он специально будет тянуть время, и более того, даже посмела изъявить догадку о том, что член совета сейчас примет попытку запудрить мозги этому… парню из стражей. Пфх-х… Едва сдерживая довольство, взявшееся непонятно откуда, девочка так сильно оказывается рада теплу, что исходило от тела удивительного колдуна, что уже даже перестала бояться того, что с ней может случится. — Именно так, — настойчиво говорит страж. — И поэтому я очень искренне прошу вас передать эту замёрзшую девочку нам. Она не выглядит как человек, имеющий какое-либо отношение к верховному магу — то есть, вам, поэтому законом, я обязан узнать её принадлежность и личность. — А также не замешана ли она в преступлении, — спрыгивая с лошади, напомнил дружелюбный и не сильно заинтересованный своей службой, бывалый дяденька с прелестными усиками. Фиш приветливо улыбнулся, склонив голову к себе таинственным жестом. Зорко глядя на новую личность, он благодарит командира за то, что предпочёл остаться в нейтральной позиции. — А также не замешана ли она в преступлении, — ещё с большей уверенностью повторил юноша, остановивший Вультуриса. — Я очень ценю Ваши побуждения, однако, прошу, позвольте мне немного оспорить выше сказанное замечание в нескольких пунктах, — противостояние шло дальше. Всё также терпеливо продолжил таинственный, несколько хрипловатый голос мужчины: — Боюсь, что я не могу понять причину своего задержания… Будоражащий своей умиротворённостью говор и отсутствие гнева за занавесом мудрого мага, Еву пленили. То, как он общался с этим недотёпой, и… И к тому же… Сейчас, забавно сетуя на свою беспечность, Кингсли посмела обнять мужчину за талию. Пусть это глупо, некрасиво, но какой же он… тёплый. Ева не чувствовала ничего подобного ни в сердце, ни под покровом кожи никогда в жизни, и… господи, этот человек становится всё теплее с каждым мгновением! Это… это что за фантастика?! Это… он её специально так греет?! Заиграли светом голубые глаза. Орлёнок, сидящий на плече у господина Гарднера, дружелюбно щёлкнул клювом, и как будто подмигнув, вдруг поднялся и улетел. А?.. Ева, утонув во всём, что происходило в объятиях огненного колдуна, пропустила то, во что он посвящал мелкого солдатика, а потом, вернувшись к тому, чтобы прислушаться к диалогу, поняла: господин Гарднер даже не планирует отдавать её никуда. И правда… Не планирует отдавать?... — Я бы хотел сказать, что мы с Вами не должны судить девочку лишь по некоторым внешним чертам, ведь, книга, не имеющая желанного нам переплёта, зачастую имеет восхитительное, неподражаемое содержание, — а Фишль продолжает вести беседу, в которой мальчик, что приник к желанию исполнить призрачный долг, был далеко не на равных постах с магом. — И… Ещё одна поправка. Насколько я ведаю, верховные маги, доказавшие свою тесную связь с Советом, имеют право также… поступать, всё же, согласно собственному желанию и расследованию, — с чрезвычайной, по-прежнему вкрадчивой и испепеляющей собеседника, приветливостью, уже настойчивее произнёс Гарднер. — Ох. И, хм. Вы… поистине заметили верно — милая девочка пробыла на улице очень долго, и просто так окоченение, к моему сожалению, её не покинет. Поэтому, как огненный маг, температуру тела, я подниму ей быстрее, и эффектнее, нежели… это произойдет многими минутами позже, в ином месте. Как вы смотрите на моё изречение? Парня застали врасплох. Ах, так и воспылавшая, Ева про себя радуется! Вот и нечего с Верховным дискуссировать — не этот мальчишка маг с подобным могуществом. — Что… — так и охнул страж, явно не ожидая такого деликатного, но всё же откровенного сопротивления бойцу под флагами справедливости. — Д-да, но… — Да что «но»-то? — зевнув, и даже не вникая в предыдущую суть разговора, говорят из-за спины Кингсли. Это тот же голос, что и говорил раньше… Второй стражник, да? Тот, на кого господин Гарднер взглянул как на кого-то, кого уже знал? — Ты просто его боишься, как чёрт чеснока, и как госпожа Вэрр боится за своих наследников, — скучающе произнёс старшина. Накручивая на палец свои усики, он весело улыбнулся: — Конечно, господин Вультурис ведь у нас кусается, детей ест по ночам, девушкам выклёвывает мозги, а парням волосы из подмышек… Ужас-то какой, страшно! — безобидно, мужчина дразнит своего подопечного. — Сейчас эту девочку, вот ты отвернёшься, и съест. Пха-ха-ха! Ты труселя-то не обмочил? Гарднер обворожительно, совсем приглушённо хохотнул, продолжая наблюдать за своим спутником с такой тихой улыбкой, что неморгающий взгляд тёмного грифа бедолаге стал казаться сущими омутами. Лицо перепуганного позором парнишки зарделось, а на коже откровенно выступил пот. Ева, ещё недавно рыдающая от боли и обиды на весь этот мир, сейчас почти тряслась от попытки выдержать своё неистовое желание рассмеяться что было силы. От жути, и такого пронзительного, но о боже, какого же невыносимо спокойного взгляда, полного древних огненных заклятий, недолепленный стражик впал чуть ли не в гроб спиною назад. Еву невероятно смешило то, как уравновешенно Гарднер беседует с этим глупцом. Боже!.. Ну что за прелесть — Ева и правда понимает, что её искренне радует сложившаяся ситуация. Она чувствовала себя под защитой и наверняка могла позволить себе даже действительно усмехнуться, но в таком положении выгоднее было и правда вникнуть в роль пострадавшей. — Сочту за честь, — варьирует благородным и отзывчивым голосом, маг. — Я не могу не изъявить благодарность, господин… прошу прощения? — Максадик… — сконфуженно бормотнул парень. — Господин Максадик, за такое авторитетное мнение в мою сторону, и взять на заметку замечательные сравнения Вашего коллеги. Посреди такого чудесного вечера встретить личность из элитных войск, и заслужить высокую оценку моей личности… действительно, очень приятно, — вежливо говорит Гарднер, прекрасно, прекрасно чувствуя что теперь мальчик, сбитый с толку, перешёл в ещё более уязвимое состояние. И, маг пользуется этим, чтобы ещё глубже, настойчиво и коли видел мужчина, внушая явно не совсем те тайны, что хотел знать юноша, проложить уязвимому уму комфортный путь ещё глубже во мрак. — Несмотря на то, что вокруг моей личности, действительно бытуют очень разные мнения, и… кто знает, правда ли они, на деле, — со скрываемым удовольствием… безобидно. Говорит маг, — Я всё ещё являюсь членом совета. Верховным магом. И потому, прошу, как не мой прямой, но всё же подчинённый, позвольте мне исполнить свою работу, и внести в жизнь этой замечательной девочки, немного света. Уверен, вы понимаете, что в месте, откуда она ушла, не было благоприятственных обстоятельств для жизни, а потому, я бы хотел взять на себя честь, выяснить, что именно произо… «И… Бум» — различает Ева в многообещающем движении губ Гарднера, а потом неожиданно чувствует, что он очень мягко закрывает ей уши. БУМ! Сквозь тёплые, как раскалённая печь, ладони, всё же отдалённо услышала Ева. Что-то взорвалось?.. Рухнуло? Она не понимает. — Х-хорошо, хорошо! Понял Вас, извините! — тут же вытаскивая себя из такой рядовой, по сравнению с шумом неподалёку, ситуации, юный Максадик отчаянно стал торопиться. Неотёсанно кланяясь по велению старшего, который всеми зубами улыбался уже знакомому за столько лет работы, колдуну, парень не смел убирать крепкую отеческую руку, придавившую его сверху. Усатый так и сверкал своими тридцатью двумя зубами и нагибал моложавого за пушистый затылок до тех пор, пока парень не выпутался и не убежал вместе с остальными новобранцами из отряда. И даже потом, продолжал демонстрировать широченный свой рот. Когда юноша удрал нейтрализовывать неожиданное преступление и оказывать помощь попавшим туда горожанам, тоже, как Ева, рыжий, командир неторопливо почесал свой ус, которым он явно гордился. Он понаблюдал за такой спешкой и только потом, повернувшись плавно как мёд вокруг ложки, пошёл за стадом молодых жеребцов. Уводить лошадей, непредусмотрительно оставленных по неопытности мальчуганами, прямо на проезжей части, кстати, тоже, пришлось старшине. — Ишь, молодые, какие непоседы, — напоследок устатый дядя доброжелательно и поддерживающе подмигнул Еве. Их глаза соприкоснулись и та на секунду замерла изнутри. Он что-то понял… А что?... Уходя развязной и довольной походкой, мужчина пропал в подворотне, откуда не так давно вышла и Ева, а девочка, поспешно отходя от состояния колючего шока, стала понимать, что… Да. Наконец. Они остались вдвоём. Тишина. Снег. И очень тепло. Больше никаких звуков, и Ева хочет было отпрянуть от колдуна, но чувствует, что её бережно приглашают остаться. — Всё хорошо, не нужно уходить… Ты очень замёрзла. Давай согреемся, — мягко шепнул колдун, ласково поглаживая Кингсли по голове. Она, хлопая глазами, уставилась на мага, глядя на него сильно снизу, сильно наверх. Девочка не знала — смеяться ей или плакать, а потому, чтобы разбавить паузу, решила это и высказать. — Я уж даже не знаю смеяться мне или плакать, — рвано усмехается Ева, а потом хихикает, утирая слёзы из глаз. — Пожалуйста, Вы только не возвращайте меня обратно. Я… я что угодно сделаю, но не хочу возвращаться. Я… не хочу туда. Не хочу обратно в приют… Ах, так вот оно что… Сирота. Гарднер с сожалением в тёплых серых глазах, смотрит на девочку, которая заминясь, просит его, верховного мага, не возвращать её туда, где она обязана быть по закону… И она сомневается, боится, что нарушит вышедший недавно, своеобразный принцип из юрисдикции. Но Гарднер не просто будет лоялен. Колдун собирался уберечь девочку от возвращения в место, которое повергло дитя в такое плачевное состояние. — Ни в коем случае, — тихонечко, понимающе молвил Вультурис. — Ты под моей защитой. Как от Верховного мага, от моих желаний, очень не многие смогут сокрыться. Ева, тяжело и громко изрекая из себя вздох, опустила лицо в тёплую грудь. По её румяному лицу сходят слёзы усталости, и утирая их, сирота шмыгает носом. Прострация поглотила все её мысли, и только надежда, разгоревшаяся из малой доли огня, в неуверенный, но желающий свет, тешилась в голубизне плачущих глаз. Мягко щёлкнув бледными пальцами в изящных, и загадочных тёмных кольцах, колдун создал над своей рукой безопасную фигуру пламенного древа. Из его живописной, огромнейшей кроны, плавно показались чёткие образа птиц, и кружась вокруг, стали плести длинные цветочные гирлянды. В умиротворённом вальсе, они ловко заботились о бутонах своими умелыми клювами, перехватывая между собой и вновь делая красивые виражи… А внизу, на земле, были лисы. На ветвях — белки… И все они сосуществовали в мире, и вечном, спокойном празднестве. Ева залюбовалась, не в силах отвести взгляд от первозданности могущественного огня, что отражался в сияющих зеркалах глаз. — Могу ли я спросить твоё имя? — Гарднер мягко наклонился к её волосам и заботливо проводя рукой по спине вновь и вновь, задал вопрос, который, конечно же, интересовал его с самого первого мгновения встречи. Созерцая вид повеселевшей девочки, он, с доброй, неторопливой улыбкой, продолжает греть её своим телом. — Э… Ох, да, конечно, — помотав головой, чтобы вернуть себя в бытие, Ева обратилась к реальности. Это, конечно, Фишля, несколько огорчило… Ему всё же пришлось развеять состояние долгожданного утешения вокруг несчастной души. — Ева. Минерва Кингсли, — чистосердечно ответила та. — А Вы… Господин Фишль Гарднер, это я знаю. Колдун понимающе улыбнулся, интеллигентно кивнув. — Очень приятно, Евочка… — учтиво произнёс он, глядя глубоко во внимающие, искренние глаза. — Могу ли я так к тебе обращаться?.. — К-конечно! — очень изумлённая такой мягкостью, решительно произнесла Кингсли, и сразу растянулась в неловкой, счастливой улыбке. Кто её так называл в последний раз?.. Да никто. Фиш с сердечной тепотой улыбнулся. — Я бесконечно рад с тобой познакомиться, — мягко произносит мужчина, в очередной раз кутая Еву в закрома мягкого знакомства. — Ты, Евочка, можешь обращаться ко мне просто — «Фиш», не нужно стесняться… — вот и настало очаровательное мгновение, когда приветствие было озвучено. — Сейчас, я, очень корыстно вынужден попросить тебя немного повременить с ответом, — предупреждая слова милой Евы, вежливо обратился Вультурис. — Пока наши защитники не вернулись патрулировать улицу, узнав, что ничего катастрофически важного не произошло, не возражаешь, если мы зайдём вот… Сюда? Он темем указывает на дверь в городской дом, являющийся бытовой частью архитектуры плотно застроенного Кнокана. Дома, где есть тепло и нет сырости, где вкусно кормят и любят одного, а не всех сиротливых тараканов за раз, были закрыты для неё. Поэтому Ева уже хотела спросить «а точно мне можно?», но увидела внезапный укор ещё от кого-то и мигом вышла из состояния сказочного расслабления. Оказывается, нужная дверь была уже открыта, и держа её спиной, на пороге стояла молодая, грубоватая девушка, с непонимающим обвинением таращащаяся на объятия. — Фиш, ты тут… Что устроил? — всё ещё не опуская недоверительно поднятой брови, несколько потрясённая произошедшим, спрашивает незнакомка. Для Кингсли она была неизвестна, а вот Гарднер эту девушку знал. Фиш тихонечко уводит за собой Еву, мягко пропустив её внутрь дома, и пока та, растерянно оглядываясь, смотрит назад, он, утешая, гладит её по уставшей спине. Следом за Гарднером, в дверь подъезда мелькнул орлёнок, который… вернулся! Ах, Ева поняла всё, наконец-то… ну да! — П-погоди, это… ты там погром устроил? Вы отправили его, чтобы отвлечь внимание? — схватив всё и сразу, начала спрашивать Ева. Вертя головой то туда, то сюда, она очень напоминала рыжего любознательного оленёнка. Правда, та не успела получить ответы на свои вопросы. Кашель резко схватил ту за горло и провёдшая столько времени на холоде, сколько нельзя было никому, кто не владеет магией огня, Минерва начала надрываться. Гарднер, тут же реагируя на острый симптом заболевания, которое он уже, к огромному сожалению, прекрасно заметил, осторожно поднимает Еву на руки. Мягко прислонив её к плечу, Вультурис окружил шею девочки огненным шарфом, и яркая, пламенная материя с осторожностью обвив беззащитное горлышко, вспыхнула. Тепло помогает мгновенно: спустя отдышку, та снова смогла выносить из себя вздохи без раздирающих хрипов внутри. — Всё будет хорошо, Евочка, всё будет хорошо… Прошу, доверься мне. Скоро тебе станет лучше, и я тебя выслушаю, — заботливо, так, чтобы не растревожить обезвоженную, бедную девочку, ласково произнёс Гарднер. Когда они, по хорошо освещённой старинной парадной, добираются до последнего этажа, сопутствующая Фишу девушка — хозяйка представшей квартиры, всё же не удерживается от едкого замечания. — Как же вам двоим повезло, что я врач, — язвительно и всё ещё недовольно говорит блондинка с грязно-зелёными глазами. С осуждением она глядит на Еву и убирает неряшливые волны тёмного блонда за своё ухо. — Как вообще можно было выскочить на мороз в таком состоянии и сколько времени ты так прове… — Грета… — успокаивающе-пронзительным взглядом, Фиш взглянул на очи оной. — Всё, что тебя тревожит, ты можешь высказать мне. Этот взгляд… уже знакомый блондинке, замечательно дал понять его спутнице всё, что Гарднер планировал доверить ей, но без единого слова. И Ева, неосознанно подтвердив неозвученное «не стоит заставлять её волноваться, дабы не причинить вреда стрессом», от нахлынувшей волны тревоги, снова начала неистово кашлять. Грета встрепенулась, поняв, что наделала: понимание ситуации в её голове в эту же секунде устаканилось. Девочка всё-таки действительно никак не виновата… Себя же и виня за предвзятость, некая Грета кинулась к Еве принести извинения. — Извини… Извини пожалуйста, маленькая, — с сожалением извиняется та, мягко гладя незнакомку по волосам. Та мотает головой, пытаясь сквозь кашель объяснить — «ничего, ничего», но удушье сковывает бедняжку так сильно, что своим следующим вздохом она бы задохнулась, благо, Гарднер успел среагировать. Провалившись в мягкий сон, которым за секунду до рвоты, обуял её маг, Ева, наконец, отпустила контроль всего, что держала в двух озябших ручонках. Тишина. Последняя виновато вздыхает, поглаживая подростка по невинной, уже очень тёплой щеке, и распахивает открытую ранее дверь, в светлую квартиру. — Гриф укрыл тебя в снежной ночи, Ева, — тише тихого говорит Гретта, обременённая состоянием девочки и с сожалением смотрит в уставшие очи. — Тебе повезло… В квартире послышались чёткие, приближающиеся шаги. Внутри уже кто-то был, но названная Гарднером, Грета — фигура, неожиданно, для спящей Евы появившаяся на сцене, где развернулся балаган одного актёра, вспомнила сказать об этом только сейчас. — Кстати говоря, Фиш… Неловко говорить это, когда ты сейчас взял с улицы эту… бедную девочку в обносках и куче царапин, но у меня в гостях мама. И… Кхм, ну, зная тебя, уверена, Ева будет в порядке, — очень неуверенно произнесла хозяйка квартиры. Фишль, лишь благодарно кивая на предупреждение, вежливо ступил внутрь, по-прежнему держа на руках Еву. — Добрый вечер, Меллиза, — со спокойной улыбкой, Фиш приветствует статную невысокую женщину. О, он знает, что будет, однако… Изящным жестом головы выражая признательность за приём, Гарднер лишь перевёл взгляд к напряжённому лицу уснувшей девочке Евы... И лёгким щелчком пальцев, тут же покрыл тело Кингсли бестревожной аурой вездесущего пламени. Тихий силуэт поднялся в воздух, как по мягким волнам левитируя в воздухе, и Грета, осторожно направляя парящую гостью за своим шагом, как можно тише ушла с ней в гостиную.