Морозным мартовским.

2 марта, 2015 Холодное утро начинается с темного неба, на котором размеренно блекнут бледно-голубые звезды, еще не успевшие исчезнуть с наступлением утра. Оно начинается со вздохов отчаяния и будильников в шесть утра, начинается с поглаживания мягких и шерстяных, начинается с зубной щетки во рту и мерзкой приторно-острой ментоловой пасты, начинается с протертых подошв кроссовок и медленной дороги до школы. Воздух наполнен прохладными морскими ветрами, они заставляют скрипеть старые качели на детской площадке, издавая при этом ужасный шум. По земле расползается роса, оставшаяся на траве и деревьях в результате прошлоночного осадка. Ее хочется пнуть кроссовком, чтобы разлетелась на сотни частиц серебряных, чтобы как разбитые осколки стекла сверкала. Морозный воздух заставляет людей ходить судорожно и быстро, закутавшись в теплые куртки и шапки. Он впивается в кожу, раздирает ее и проникает в каждую клеточку тела. На месте, где обычно собирается толпа школьников, сегодня какая-то особенная тишина и пустота. Первый учебный день после каникул, да еще и мерзкий понедельник, вряд-ли дастся легко. Он напротив, выведет из колеи с непривычки, заставит пострадать. Весенний ветер становится не таким омерзительным лишь к обеду, когда деревья и кустарники начинают неторопливо просыпаться, а трава выглядывать из-под снежного налета. Земля наполняется новой энергией, свежей и особенной настолько, что словами ее трудно описать. Солнечное утро, говорят, напоминает о том, что зима не может быть вечной, что всегда есть место для новой надежды и жизни. Какое оно — солнце? Оно осторожное. Оно на пробу проникает в кабинет, лаская кожу своей хрупкой нежностью. Оно ползет по стене, переливаясь и сверкая. Оно скользит по подбородку к щекам и выше, щекотя нос и пробираясь под кожу своей светлостью, западая в самые легкие. Тэхен блаженно прищуривается, а после вовсе прикрывает глаза, сминая под пальцами тетрадный лист и откидываясь на спинку стула. — Готовился? — Тэхен несвязно что-то мычит в ответ, не открывая глаз и подставляя лицо бликам солнца. — Зря ты так. Переводные экзамены не за горами, в старшую школу то хочешь попасть? — мягкий женский голос звучит обеспокоено, в нем ощущаются нотки заботы, нежели желание пробудить совесть. — Успею, — светловолосый парень моргает сонно и вяло, а потом протягивает руку под парту, глазами показывая, мол, сделай тоже самое, ну же. Девушка хлопает глазами, слушаясь и скользит аккуратной ладонью под стол. Она довольно улыбается, когда в ее руку Тэхен перекладывает шуршащую упаковку шоколадного батончика, посылает ему воздушный поцелуй и пишет на обложке тетради крупными буквами «В кино в семь?». Негласным ответом служит хитрый прищур. Они идут после сеанса в сторону ее дома, когда уже темно и прохладно, обходят переулки и странные кварталы по главной улице с яркими фонарями. Она неловко целует его на прощание, он крепко прижимает к себе за поясницу и целует в ответ. Они сидят за одной партой с начала средней школы, они вместе прогуливают школьные занятия, вылезая через битое окно в спортзале — Тэхен сам нашел эту лазейку в прошлом году, (а может даже и сам сделал) когда грустно стало. Тогда он пролез в пустую оконную раму и ушел гулять через тропинку в парке на поле, вернулся лишь когда позвонили брату старшему и доложили о «потере ученика». Он тогда сидел на прогретой солнцем земле, перекатывая языком соломинку, размышляя о всяком. Потом в то самое окно он вылезал еще не раз. Он брал с собой Аён, лежал с ней на траве и говорил обо всем — обо всем. Он смотрел в ее темные глаза, слушая рассказы о настоящей любви от девушки, смотрел и не понимал, что чувствует он сам и как понимает эту «первую влюбленность» чудную. Первая влюбленность — особенное чувство. Оно сильное, сравнимое с ураганом, крышесносное и яркое — так говорит Аён. Чувствует ли такое Тэхен к ней? Да нет, наверное, ему просто приятно провожать Аён, приятно дарить ей мелкие безделушки и в ответ получать внимание. Тэхену хочется отвлечься немного, уйти из своих мыслей, разгрузиться. Аён знает это прекрасно, отвлекает и разгружает, сминая в тэхеновой квартире его губы и плавно скользит руками под рубашку школьную, когда они остаются одни. Настоящая первая влюбленность разбивает, ломает и заново склеивает скотчем. С Аён легко и просто, иногда влажно и совсем не по возрасту. С Аён солнечно, но недолговременно, это знают они оба. Девушка понимает, что Тэхен не то самое, а просто крутое и яркое. С ним ей иногда пьяно и иногда глупо. С ней ему настоящая любовь не особо светит, с ней удобно и комфортно. С кем-то им будет наоборот: по-настоящему и по-колючему.

***

Тэхену шестнадцать, но он пока не думает о старшей школе, он плетется по району, пиная кроссовками первые намеки на весеннюю траву, плетется наугад от скуки. Он заворачивает в сектор гаражей, бродит долго между ними, выбирая самый манящий, желательно тот же, что и в прошлый раз. Цепляясь пальцами за ржавые выступы и отталкиваясь ногами, парень громоздко взбирается на крышу гаража. Он совсем не жалеет обувь, когда сталкивает с угловой поверхности осколки бутылок пивных, оставленных ранее им же. Он садится на край, свешивает ноги и, выуживая из рюкзака ключи, вскрывает ими крышку новой бутылки и подкладывает этот самый рюкзак, пожеванный и потрепанный, под себя. Тэхену шестнадцать, он и правда не думает о старшей школе. Он думает о разном, картинки в голове мелькают с баснословной скоростью. Парень худощавой рукой придерживает за горлышко, делает два больших глотка и цепляется за воспоминания. Цепляться за них — мазохизм, но кайф ебейший, когда кроме воспоминаний не остается больше ничего. Тэхену шестнадцать, он совсем не думает о старшей школе. Он думает о Намджуне, который раз сто уже, наверное, звонил на севший телефон. Брат вряд-ли доволен будет младшему, который слоняется черт знает где, а сейчас вообще ошивается на крыше гаража в сомнительном и самом дальнем закутке квартала. Брат вряд-ли будет доволен, когда зайдет в комнату младшего, увидит полнейший беспорядок, кучу раскиданных вещей по полу, в том числе забытые Аён колготки, когда они с светловолосым судорожно одевались в момент неожиданного возвращения старшего брата. Тэхен убежден, что это — в первую очередь гениальный фен-шуй, а не бардак, и если его нарушить, то все — пиздец, пиши пропало. Он отпивает пиво, хмурит брови и откидывает голову назад, поднимая взгляд таких серых и ледяных на звезды. Все-таки Намджун старается, у него хорошо выходит с ролью родителя. Брат работает за двоих в свои двадцать, хотя мог бы не проебывать молодость, таская на складах коробки весом с него самого же, а отдыхать. Он правда старается. Когда Намджун принял решение переехать с Тэхеном в старую родительскую квартиру, тетка по линии матери, у которой до этого они были на попечительстве, была убеждена, что нереально жить юнцам одним и не загнуться. Оказалось, реально вполне. Хотя Тэхен немного да загнулся. Не вырос, не окреп до конца как старший, по матери скучает сильно. О матери парень тоже думает долго, смакуя на языке это слово, медленно проговаривая шепотом губами. Какая она была? Нежная и душевная — так говорит Намджун. Ранимая и сердобольная — так говорит тетка. Настолько эта вся нежность в ней перекликалась, настолько она сопереживала своей тонкой и чуткой душой людям, что сердце женщины однажды просто не выдержало. Сердечный приступ, смерть в сорок лет и двое, оставленных черт знает на кого, детей. Тэхен лицо матери помнит — ему тогда десять было. Точеные черты, небольшие, странной формы, но до ужаса красивой, губы, а глаза такие же серые и ледяные как и у сына младшего, только во льдах этих непроглядных хранилось все тепло, что могло быть от солнца, даже больше. Это тепло нельзя ни с одним теплым месяцем года сравнить было, это не июльское пекло или августовское, это куда сильнее, горячее. Допивая бутылку до дна, Тэхен приподнимается, отряхивает ладонями колени и поясницу, смахивая иней с ткани. На улице опять холодно, дело близится к вгрызающейся в кожу красными пятнами ночи, и парень спрыгивает с крыши гаража, вешая рюкзак на одно из плеч. Выглянув и убедившись, что ни души в секторе нет, он заворачивает за угол гаража и, выдохнув в ладони пар изо рта, поворачивается лицом к холодной металлической стене, замерзающими пальцами расстегивая ширинку, которая, блять, не хочет поддаваться. Выпитая бутылка дает о себе знать, ударяет все же в голову, и парню с трудом удается встать ровно, чтобы не залить брюки. Он облокачивается ладонью свободной о забор, блаженно прикрывает глаза. — ЕБАНННЫЙ В РОТ! Тэхен оборачивается, резко дергается, когда голос, издавший этот скрипучий крик приближается и, Матерь Божья, точно в тайник Тэхена для постигшей нужды влетает парень, врезаясь в чужое плечо грубо, и тут же вжимается в металлический забор, затихая и оседая медленно на землю, двумя руками обнимая коробку большую. Он только потом замечает блондина с рукой на ширинке и спущенным бельем. Скрипучий и крикливый в мучительных попытках отдышаться моргает несколько раз и прижимает палец к губам, мол, брат, не наделай глупостей, закрой рот. Тэхен же пьяный, возмущенный и испуганный таким пренебрежением личных границ, открывает рот, но парень в капюшоне шустро подскакивает к нему, рот зажимает ладонью и брови вверх поднимает. Блондин замолкает, и крикливый убирает руку, облегченно выдыхая, но прислушивается, на коленях подползая к краю гаража и выглядывая. Он чудной какой-то. Резкий, дерганный и действительно наглый до безумия. В душевную гармонию и фен-шуй Тэхена это совсем не входит, он шумно кашляет, натягивая брюки обратно, поворачиваясь к скрипучему, все так же сидящему на холодной земле. — Какого хуя ты рот мне закрыл?! — Тэхен разводит руками, ожидая хоть какого-то дельного объяснения этому всему, но… — Вот такого хуя, — звучит разочарованное и сиплое и оба замирают, когда из-за угла забора высовывается лицо мужчины в ужасающей мерзотной гримасе. Он ростом на две головы, кажется, Тэхена выше и тут блондин резко осознал почему ему закрыли рот. — Сука ебливая, магнитолу возвращай! — мужик орет, глядя сразу на двоих, и крикливый подскакивает с места, жестикулируя руками, мол, родной, давай «мир, дружба, жвачка», и когда мужик замахивается смачно кулаком в чужое лицо всем сразу становится ясно: жвачек точно не будет. Парень в капюшоне уворачивается, приседая немного и мужчина, явно раздосадованный тем, что он промазал, разворачивается резко и хватает Тэхена за куртку, сжимая так крепко, прямо намертво. И почему именно Тэхен ввязался во все это? Мужик в ярости ужасной, он вдавливает в забор блондина, замахивается для удара и бьет точно в чужую скулу. Притупленная реакция Тэхена сегодня играет с ним злую шутку, он скулит, сжимая зубы, все так же вжимаясь в забор и позволяет себе открыть глаза лишь тогда, когда хватка на шее ослабляется, когда крикливый налетает с тонной матерной брани на мужика, осыпая кулачными по лицу. –Магнитолу в руки и вверх, тормоз! — капюшон с крикливого спадает, темные волосы падают ему на лицо, закрывая обзор. Он орет Тэхену про свою краденную драгоценность, разнося мужика ритмично, синхронно двумя руками поочередно вбивая кулаки в тело, в ебало ахуевшее. — НЕ СТОЙ, А ЗАКИДЫВАЙ НА ГАРАЖ И ЛЕЗЬ! Тэхен медленно моргает, пошатнувшись на секунду, и ощущая ноющую ебейшую боль в лице, возвращается в реальность. Он подхватывает шустро коробку с магнитолой в руки, закидывает ее в полупрыжке на крышу и сам взбирается следом, подавая молча руку темноволосому, и когда тот не замечает в упор ладонь, чуть неуверенно прокашливается. Брюнет отодвигается медленно к гаражу, в то время как мужик орущий мельтешит за ним, а потом чудом спасается от тычки холодным в бок: мужик выуживает нож-бабочку проворно из кармана ветровки, делает выпад вперед, но хвала всем известным силам, крикливый подскакивает, цепляется за руку Тэхена и отталкивается ногой об плечо мужика, чуть ли не взлетая на крышу гаража. Он шустро встает на ноги, показывает средний палец идиоту, который хуй знает через сколько по времени заберется следом, и о Боги, облизывает его, чуть посасывая. Незнакомец подхватывает магнитолу в руки, закидывая угол коробки себе на плечо и бежит по угловатой крыше, перепрыгивая тут же на другую и свистит Тэхену, мол, догоняй, шкодник. Сабвей сёрф. Они бегут по этим дурацким гаражам, пока мужик неистово орет в след что-то вроде: «убью и закопаю без опознавательных знаков». Бегут, неуклюже лавируя по двухскатным крышам, оступаясь и матерясь громко, когда ноги соскальзывают, бегут долго: уже не по крышам даже, а по спальным тихим районам, пока крикливый не убеждается, что они в безопасности и останавливается, прямо на холодную землю приземляясь, из последних сил стараясь отдышаться. Тэхен тормозит, сгибается пополам, чуть не испуская дух и стонет протяжно и обреченно так, мол, заебись ночка, спасибо. Они молчат минуты четыре, просто приходя в себя, а потом, когда блондин открывает рот спросить о чем-нибудь из всех пунктов что сейчас были хотя бы, он так и замирает с открытыми губами, в полнейшем шоке наблюдая за тем, как темноволосый обнимает коробку с ворованным и курлычет над ней так сладко, как над новорожденным и желанным курлычет мать. — Ты не смотри так на меня, тормознутый, — начинает низким голосом с долгими придыханиями крикливый. Говорит совсем не грубо, а наоборот восторженно: он пальцами тонкими гладит картонную коробку, щурясь довольно как кот. — Вот спиздил я эту хуйню ахуенную и буду жить — не тужить, когда ее продам. Да я ради этой малышки ебучей по лицу получил! — А я не получил, хочешь сказать? — Тэхен цокает языком, едко подмечая очевидное и внимательно рассматривает ебнутого парня, обнимающегося так с коробкой счастливо. Брюнет замолкает, сводит брови к переносице и хмурится долго, внимательно смотря на Тэхена. Думает, видимо. Он вскакивает с земли (пару раз влюбленно оборачиваясь на магнитолу) и абсолютно не ощущая чужих личных границ, щупает тэхеново лицо ладонями, крутит в руках как игрушку и мычит несвязно что-то с врачебной интонацией и видом великого лекаря. — Похуй? До свадьбы заживет, хули тебе, — он улыбается во весь рот беззаботно, показывает зубы, отмахивается рукой и хлопает ладонью блондина по плечу, который, блять, просто захлебывается и тонет в своем возмущении. Далее происходит совсем из ряда вон выходящее: крикливый разворачивается, поднимает коробку, так же закидывая угол ее на себя и просто уходит, присвистывая и покачиваясь, оставляя Тэхена стоять. Он оставляет его стоять поздним морозным мартовским вечером, хлопая до ужаса глупо и неверяще глазами и зачесывая челку ладонью назад. Лютый ахуй.