Вечерние посиделки

      — О-о-о, а помнишь, это? Было так странно видеть, как ты ел и кололся теми штуками, будто это полноценная еда, — перечитывая записи с первых месяцев «новой жизни», комментирует Нагито.       Переодически Комаэда даёт партнёрам почитать его дневник. Точнее, на просто дневник это уже не похоже — всем своим видом демонстрирует, что это скорее оружие убийства, одного удара которым хватит, чтобы избавиться от парочки людей.       Давно страдающая дневниковым ожирением из-за кучи фотографий, заметок и инородных страниц, некоторые из которых с желтизной из-за неправильного хранения, повидавшая не один мусорный пакет, плиту и кота, книга с непробиваемой обложкой на замке и креплением для ручки.       И, что самое главное — запечатлившая больше девяти лет чьей-то жизни. Не только её владельца.       — Ага, и как потом несколько месяцев восстанавливался, — облегчённый выдох. Даже воспоминания о том, насколько всё было запущено, неприятны. — Меня до сих пор больше смущает, что ты это в принципе решил запомнить.       — Ну ты же помнишь, кем я работаю, Хаджиме, — типичный взгляд Нагито, когда он подмечает очевидное, дополняет фразу.       — А кое-кто, записывающий это на каждой странице, кажется, не особо, — и, закончив, почти сразу получает щелбан и недовольное бурчание. Что-то вроде «дурак ты», вроде. — Ну ладно, прости.       Подсев ближе, Хината заправляет пару непослушных прядей за ухо. Мягкие, чем-то напоминающие сладкую вату из дотрагичных мультфильмов или цветы, волосы в этот раз довольно поддатливы... зарываясь в них ладонью, отпускать уже не хочется.       Губы почти невесомо касаются щеки. Тёмные локоны, выбившиеся из хвостика в чёлку, щекочат кожу. Немного погодя, к ним добавляются пальцы второй руки — касания лёгкие и плавные, вызывающие приятные мурашки.       Внезапно вмешавшийся язык ощущается слишком горячим, даже если температура обоих более, чем нормальная. Для сознаний, уже слегка уступивших нужной атмосфере, подобное влажное вмешательство не кажется лишним. Орган не останавливается лишь на одной части лица: путешествие продолжает переносица, виски, другая щека, уголки губ. Это внимание ко всему кажется в некоторой мере даже дразнящим. Рука тоже не отстаёт, спускаясь ниже и ниже — от шеи и до живота...       — Подойдёт для извинения? — отстраняясь от тела партнёра, появляется глупая улыбка.       — Да ты злодей, — грустно выдыхая, Нагито, приобняв Хаджиме за шею, целует его в губы. Вообще не то, но хоть что-то. — Только если потом продолжишь, — усмешка, на которую реагируют положительным кивком и облизыванием губ.       ... В чайной Цумики-чан сказала, что Комаэда, Хинаты и Камукура-кун напоминают ей взрослых котов: ведут себя как котята и ладят с друг другом по настроению. Кажется, оба не совсем поняли это сравнение, ха-ха...       — Прошло пять лет, а эта запись всё ещё актуальна... Ну, кроме последнего, хах, — продолжив чтение, лишь вскользь наблюдая за партнёрами, подмечает Микан.