На доверии

Лето не хотело отпускать. Поля пожелтели и высохли, но деревья еще были зелеными, а солнце — жарким, хоть к вечеру и налетал свежий северный ветер, пахнущий приближавшейся осенью и сыростью. Вчера Тайлер проделал сюда путь аж дважды: один раз на машине, забитой вещами, кухонной утварью, одеялами, подушками и прочими бытовыми мелочами, и второй раз на поезде, после того, как вернул машину в Лондон. Здесь, в студенческом городке в самом центре старинного небольшого города в центральной Англии машина не понадобится ему еще долго — целый семестр. Перед отъездом из Лондона он час просидел в гостиной их с матерью дома, пустого и неуютного, обставленного в стиле «минимализм», с задумчивой тоской глядя на мамин коврик для йоги, педантично свернутый в рулон, и ее книги по саморазвитию, выстроенные в ряд на центральной полке. Мама так и не пришла. Позвонила ему по видеосвязи, объяснила, что задержится на тренинге, послала воздушный поцелуй и отключилась. Тайлер не возражал. Просто вызвал такси, уже в сумерках вошел под своды как всегда забитого народом, суматошного и шумного вокзала Паддингтон, купил в автомате билет в вагон первого класса и почти сразу сел на поезд. Утро встретило его яркими лучами солнца, ломотой во всем теле после того, как он весь вечер таскал из машины вещи вверх по узкой лестнице на третий этаж общежития, и сухостью во рту. Раскрытый чемодан на полу напоминал о себе; в остальном, комната в новом корпусе была чистой, просторной, и совершенно необжитой. Вчера его Рендж Ровер казался забитым под завязку, теперь же все выглядело так, будто он не взял ничего, кроме пары костюмов, спортивного, пижамы и дай Бог тарелки с вилкой. Тайлер зевнул и сполз с кровати прямо на лакированный паркетный пол, который вчера самолично тер тряпкой, пока другие студенты украшали свои комнаты флажками, фотографиями и гирляндами вместе с родителями. Он не жаловался. В конце-концов, ему было уже двадцать, а не восемнадцать — это на первом курсе он расстроился, что мама укатила на Самуи вместо того, чтобы провести с ним его первый день в одном из самых престижных вузов страны. Теперь было безразлично, разве что немного сонно, да и эта ломота… Упершись ладонями в паркет, Тайлер стал отжиматься. Зарядка всегда бодрила круче кофеина — а еще, так он мог абстрагироваться от назойливой болтовни, смеха и шума в коридоре. Судя по шуму, студенту в комнате напротив помогали заселяться не только родители, но братья, сестры, бабушки, дедушки и прочая родня со всех уголков Британии. Однако кофеин не заставил себя долго ждать. Тай не закончил с упражнениями на пресс, когда в дверь требовательно постучали. Похоже, что коленом. Пришлось выхватить из чемодана первую попавшуюся футболку и натянуть, чтобы не смущать гостей голым торсом. И поторопиться, когда дверь требовательно пнули снова. — Открываю, — крикнул Тай, зная, что его вряд ли услышат из-за шума и возни в коридоре. Наконец щелкнул замком и тут же криво улыбнулся: — Боже, что за красотка. Ты видела, который час? — Я видела, а мои мамочка и папочка — вряд ли. Они проснулись ни свет ни заря и хотели продлить отель еще на три дня, но мне удалось убедить их, что им пора возвращаться в Лондон. Я уже большая девочка, как-никак, — Алиша широко улыбнулась. Бесцеремонно оттолкнув дверь плечом, девушка шагнула в комнату, и Тайлер снова запер замок. На ней был голубой твидовый костюм от Chanel, удачно оттенявший ее шоколадную кожу, в руках — два пластиковых стакана из Cafe Nero с холодным кофе. — Я еще не умылся. Подождешь? — Тайлер сдернул со стула пиджак, который следовало отправить в стирку после вчерашнего дня, и переложил его на расстеленную кровать, освобождая место для девушки. Алиша прошествовала к письменному столу и села, поставив оба стакана перед собой. — Мы с твоим флэт уайтом постараемся тебя дождаться, — она манерно подцепила аккуратным розовым ногтем трубочку и, сложив губы бантиком и хитро глянув из-под ресниц, потянула кофе. Тайлер слабо улыбнулся и скрылся в ванной. С Алишей они познакомились на первом курсе. С детства Тай, затасканный матерью по всевозможным кружкам, секциям, развивающим занятиям, а потом по тренингам и лекциям, ценил одиночество, но к людям тянулся, пусть и разборчиво, никого не подпуская близко, кроме тех, кого находил особенно интересными. Алиша была одной из таких. Они с Энди, знакомым ему еще со старших классов школы, возвращались после футбола, когда Тайлер с каменного пешеходного мостика, перекинутого через узкую, покрытую кувшинками речушку, увидел ее. Она сидела на другом берегу, подставив беззащитно оголенные плечи, темные, как горький шоколад, неяркому осеннему солнцу, и рисовала маслом на большом планшете. Умом Тайлер выбрал факультет экономики, но где-то в душе всегда тоскливо ныло при виде перепачканных краской скрюченных тюбиков, претенциозных кистей на длинных ручках и жирных, блестящих мазков масляной краски. Он пересек мост и перескочил через низкий заборчик, оказываясь в ботаническом саду, потный, лохматый, с бутсами подмышкой и рюкзаком на плече — с тех пор они с Алишей разлучались лишь на каникулы, и то не всегда. — За последний учебный год, — торжественно объявила Алиша, когда он вышел из душа. — Чтобы антиплагиат всегда показывал меньше тридцати, и чтобы мы оба получили дипломы этим летом. Тайлер поднял свой стакан с кофе, играючи чокнулся с ней и отпил. С волос капало, от ледяного кофе по телу, прохладному после свежего душа, побежали мурашки. Бодрило. Тай глянул на наручные часы, которые не успел защелкнуть на запястье. — Думаю, стоит разбудить Энди и прогуляться, пока нас не завалили учебой, — предложил он. — Посмотрим, что изменилось в городе за лето. — И поглядим на первокурсников. В этом году рекордно большой набор на творческие специальности, слышал? Может, найдем тебе там какого-нибудь хорошенького мальчика, — Алиша подмигнула. — Эй, — Тайлер смутился и вскинул на нее взгляд. В черных глазах подруги плясали смешинки. — Девочку. — Ты голубой, как летнее небо над Лондоном, признай уже это, — беззлобно фыркнула она. — Тогда придется найти молодого человека и тебе, чтобы ты не заскучала. — Моя ориентация — богатые папочки, — Алиша рассмеялась и осушила свой стакан. — Нужно хорошенько потрудиться, чтобы такого найти. — Сентябрь на дворе, город кишит папочками, которые привезли детишек в университет. — Предлагаешь упасть перед чьим-нибудь Роллс-Ройсом? — она удивленно вскинула бровь. — Я буду наблюдать из-за угла. Подстрахую, если что, — тепло улыбнулся он. — Спасибо за кофе. — Всегда пожалуйста. С тебя чаевые за доставку. Тайлер покачал головой, сбросил с плеч влажное полотенце и принялся одеваться. Неделя пролетела стремительно. Они едва успели отметиться во всех барах, в которых бывали весь прошлый год, и едва успели начать читать подготовительные материалы, как грянули занятия. На третьем курсе Тайлеру было куда легче, чем на первом — он всегда неплохо знал математику, буквально схватывал на лету, и теперь, с хорошей базой, легко решал всевозможные задачи. Досаждало программирование: иногда он просиживал в библиотеке до темноты, окруженный тишиной и гладкими книжными корешками, наполнявшими узкие книжные полки, будто разноцветные клавиши рояля. Всматривался в экран ноутбука и долго пытался понять, что снова пошло не так. Алише приходилось хуже. Она почти не рисовала, а только строчила эссе по тому или иному периоду в истории мировой живописи. Зато Тай стал частым гостем в мастерской: когда занятия заканчивались, он садился за мольберт Алиши, снимал ее холст и пытался рисовать что-то свое, визуализируя в памяти знакомые места и образы с полотен великих мастеров, которые он видел, украдкой листая в библиотеке художественные альбомы. Пообедав с Энди в уютном кафе, столики которого расположились прямо на пешеходной улочке рядом с крохотной старинной англиканской церковью, он не захотел возвращаться к себе. День стоял солнечный, но туристов стало значительно меньше, и городок из желтого кирпича, спрятавшийся под коричнево-серыми крышами, весь вымощенный брусчаткой и отполированный тысячами ног, притих, погруженный в напряженный учебный процесс. Тайлер захлопнул ноутбук и поднялся из-за столика, покрытого клетчатой красной скатертью. Энди уже сбежал на лекцию по политологии, оставив его одного, а ветер усилился и забирался под тонкую белую рубашку, минуя наброшенный на плечи бежевый пуловер. Держа подмышкой ноутбук в кожаном чехле, Тайлер зашагал по скользкой брусчатке. К рубашке он некстати надел черные брюки и лоферы, не подумав, что может запачкать в краске. Но переодеваться не хотелось. На ходу глянув в отражение окна лавочки с винтажными украшениями, он пригладил растрепавшиеся на ветру волосы. Такие же черные, как и у отца, которого он не видел уже полгода. Глаза тоже достались от него, синие, как и темные брови и горбинка на носу. От матери в нем не было ничего — их будто не роднило вообще ничто, кроме, естественно, общего дома в Лондоне, который оставил им отец, когда уехал в Италию. — Молодой человек, вы ведь товарищ Алиши? — улыбчивый профессор средних лет остановил его в дверях, едва Тайлер ступил на скрипучие половицы коридора. Здание, где занимались искусствоведы, всегда казалось ему особенно уютным благодаря отделке из темного дерева и картинам в тяжелых золоченых рамах на стенах. — Будьте добры, передайте ей, чтобы она не клала оранжевый кадмий на холст прямо из тюбика. Тон нужно погасить. — Обязательно, — кивнул Тайлер, мысленно делая пометку. — Тогда доверяю нашу обитель вам. — Благодарю, — Тай снова кивнул, стремясь скорее миновать коридор. Он порядком продрог в одной рубашке на ветру, но быстро согрелся, едва шагнув в залитую заходящими лучами солнца мастерскую, душную, пропахшую терпким хвойным ароматом лака и странноватым густым запахом масла. От лака быстро начинала кружиться голова, и Тайлер всегда ловил себя на рассуждениях о том, каких жертв порой требует искусство — но он был готов жертвовать и своим временем, и здоровьем, лишь бы вновь прикоснуться к холсту. Пошлые зарянки, которых непременно стоило погасить, нашлись тут же, на старом измазанном краской мольберте у окна. Алиша изобразила двух птичек, сидящих на бревне посреди густой темной травы. Грудки зарянок были жирно нарисованы ярким оранжевым: Алиша всегда ставила экспрессию цвета выше академичности. Тайлер осторожно снял обитую льняным полотном раму с мольберта и переложил на подоконник. Ключом Алиши открыл шкафчик, вынул ящик с красками и свой незавершенный холст. Только потом, обернувшись, заметил в самом начале небольшой аудитории еще одного студента. Тот сидел спиной, закинув ногу на ногу и устроив на одном колене склейку бумаги. Его плечи, обтянутые кремовым кашемировым свитером и короткостриженный затылок с прямыми медовыми волосами не говорили Тайлеру ничего — кроме того, конечно, что творить одному было несомненно приятнее, чем в компании этого незнакомого юноши. Тайлер устроился на высоком табурете, жалобно скрипнувшем под его весом, и выдавил на палитру несколько красок в дополнение к тем, что остались после того, как рисовала Алиша. Нещадно размешал охру в оранжевом кадмии, не уверенный, правда, что это и есть то самое «погасить», на пробу мазнул. Свежий блестящий штрих лег подле старых, подсохших и потерявших былой блеск. Дело пошло. Увлекшись, он вздрогнул, когда услышал рядом легкие шаги и почувствовал взгляд. Юноша двигался плавно, почти бесшумно переступая по темным паркетным доскам. Среднего роста, атлетичный, одетый дорого, но с той небрежностью, в которой чувствовался лоск, он шагнул ближе, сунув руки в карманы, и с деланым безразличием оглядел Тайлера. Кривовато улыбнулся: — То, что ты делаешь, это не живопись, это — мазня. — И что? — Тайлер отложил кисть, вскинул на него взгляд и ухмыльнулся, пряча удивление. Он знал, что если встанет, то окажется на полголовы выше и уж явно шире в плечах, чем этот наглец, но остался сидеть. Было любопытно, какую игру тот хотел предложить — Тайлер любил игры и задачки. — Ты срисовываешь с фотографии. Ты не чувствуешь объем, не подбираешь цвет, ты просто повторяешь, — улыбочка на его пухлых розоватых губах стала откровенно гнусной, светлые глаза прищурились. Подлец явно забавлялся. Тайлер окинул его оценивающим взглядом, давая себе время на то, чтобы придумать ответ. Ответ не шел. В вороте свитера юноши были видны ключицы, тронутая летним загаром светлая кожа казалась золотистой. Он был красив, этот подлец. И настоящим преступлением Тайлеру виделась не собственная мазня, а эти узкие брюки, которые так обтягивали ноги юноши, и эта тоненькая золотая цепочка поверх его ключиц, а особенно — лицо, не нежное, но будто резкими движениями высеченное античным мастером из мрамора, с высокими скулами, четкой линией челюсти и чувственными, криво улыбающимися губами. Вот что было настоящим преступлением. — А ты, видно, знаток, — многозначительно кивнул Тай. — В какой области у тебя PhD? В прикладной живописи? — Это мой первый год здесь, — он раздраженно фыркнул. — Я и то понимаю больше тебя. Тай с удовольствием отметил, что угадал возраст. Парню должно быть как раз около восемнадцати. Первокурсник. — А для меня это никакой год, — Тайлер вновь взялся за кисть и поудобнее разместил на колене телефон, на котором и правда было открыто фото, сделанное недавно в городе. — Поэтому тебе будет проще великодушно простить мое незнание основ и заниматься своим делом. — Погоди, ты не учишься здесь? — В школе бизнеса, — коротко ответил Тайлер и опустил взгляд на холст. Рассматривать стройные ноги парня оказалось приятно и… опасно. — В школе бизнеса, — на выдохе повторил тот, явно скрывая растерянность. И вновь перешел в атаку: — Это не значит, что ты можешь заниматься тут мазней. — Попробуешь меня выгнать? — Тайлер мягко улыбнулся. Юноша выглядел как пижон и белоручка, и явно не бросился бы в драку, но Тай все равно невольно подумал о том, как бы это выглядело. Он скрутил бы наглеца одной рукой, конечно, но и тот стал бы брыкаться. Мысли пошли не в то русло, рука с кистью дрогнула, и небесно-голубая линия безоблачного неба мазнула по стальной крыше. — Маслом пишут от общего к частному, это не раскраска, — яростно заявил парень, обходя его за спиной и оказываясь с другой стороны. Тай лишь боковым зрением скользнул по его замшевым туфлям. — От темного к светлому. Здесь ты намазал столько белил, что не сможешь их перебить, когда захочешь положить тень. Белила хоть титановые? — Те, которых в тюбике было больше всего, — честно ответил Тай и снова ухмыльнулся. Медленно отложил палитру и кисть, так же медленно погасил экран телефона, сунул в карман, поднялся. Парень оказался и правда ниже и мельче, но не сильно. Он был хорошо сложен: уже мужчина, спортивный и сбитый, а не мальчик. Только полностью выпрямившись Тайлер наконец заглянул ему в лицо: сверху вниз, не отрывая взгляда, в серые, как сухой асфальт, глаза. — Как тебя зовут? — голос дал предательскую хрипотцу. Оголил слабость. — Кристиан Бейл, — ответил тот, гордо вскинув голову. Ничто в нем не дрогнуло, не изменилось: он был бесконечно уверен в себе, в своей правоте и своем обаянии. Тайлер невесомо коснулся ладонью линии его челюсти, а большим пальцем — губ. Мягко скользнул подушечкой по нижней. Кожа у него была ровной, мягкой, на подбородке — едва заметный шрамик от бритвы. От него пахло жасмином, амброй, чем-то древесным и ярко — табаком. Захотелось уткнуться носом в изгиб плеча и вдохнуть глубже. Почувствовать его тепло, ощутить гладкие пряди медовых волос под пальцами, коснуться мягкой кожи за трогательно открытым ухом. — Так вот, Кристиан Бейл, либо возвращайся к своей живописи и не трогай меня, — проговорил он, — либо сходи принеси мне кофе. Будь полезным. Парень выдержал его взгляд, не дернулся ни когда Тайлер трогал его лицо, ни когда тот убрал руку. Вкрадчиво спросил: — Не боишься, что я плюну в твой кофе? — Попробуй, — в тон ему ответил Тай. И отпустил. Наугад вытянул из кармана бумажную купюру, которая оказалась оранжевой десятифунтовой бумажкой, и протянул ему. Кристиан взял, нарочно коснувшись его пальцев своими, плавно развернулся и легкой, по-кошачьи грациозной походкой зашагал к выходу. Тайлер медленно опустился обратно на стул и закрыл лицо руками, пытаясь прийти в себя. Выслать этого парня отсюда под любым предлогом хотя бы на десять минут было самым лучшим решением в жизни — за десять минут можно было успокоиться. Унять неуместное, жаркое возбуждение, отбросить дурные, порочные мысли и липкое, тревожное предчувствие чего-то нехорошего. Собравшись с мыслями, Тайлер снова взялся за кисть, пытаясь отвлечься и сосредоточиться. Он не собирался сбегать, не мог позволить какому-то наглецу разрушить его планы на сегодняшний вечер, но творческого настроения было не вернуть. Он закрасил несколько кирпичиков на переднем плане неаполитанской желтой и с сожалением вытер кисть о салфетку. Кристиан Бейл, кем бы он ни являлся, бесцеремонно вторгся в его мысли, все спутал, переиграл по-своему и был таков. Кристиан вернулся через пятнадцать минут, когда Тайлер окончательно утвердился в мысли, что с рисованием на сегодня покончено, и убрал краски в шкаф. В этот раз видеть его было куда легче: Тайлер сумел взять себя в руки. Собственная выходка теперь даже казалась глупой. Не стоило вообще прикасаться к наглецу, пусть бы говорил что угодно. Молча, со скучающим выражением на красивом лице Кристиан вручил ему стакан из Старбакса. Тот был горячим и ароматно пах: если Кристиан и плюнул туда, то это все равно был кофе, а не какая-нибудь гадость. Тайлер повертел стакан, нахмурился. Как он узнал? — На соевом? — Просто взял тебе такой же, как себе, — он безразлично пожал плечами и, отвернувшись, уселся обратно на стул вместе со своим стаканом, бумажной склейкой и палитрой. Тайлер на секунду прикрыл глаза, стряхивая странное чувство, вновь охватившее его, отпил кофе и быстрым шагом вышел, забыв убрать свой холст с мольберта. Уходя, он краем глаза успел рассмотреть, что Кристиан писал натюрморт: узорчатые чашки с чаем и пузатую вазу с пионами. Причем писал очень талантливо. Алиша нашла его на подходе к общежитию, уже в густой вечерней темноте, с остывшими остатками кофе в стакане в одной руке и с полуистлевшей сигаретой в другой, сидящим на мраморной балюстраде у входа в старое здание. Она выглядела уставшей: черные косички, которые она обычно собирала в пучок, рассыпались по плечам, бежевый тренч был распахнут, в руках, прижав к груди, она несла стопку тетрадей и книг. Готические арки окон старого кампуса напротив светились оранжевым, и блики причудливо ложились на темные кусты и едва подернутый дымкой опавшей жёлтой листвы газон внутри дворика. — Тайлер? Как ты? — окликнула она. — Ты был в мастерской? Тай дернул плечом, подождал, пока Алиша подойдет ближе и сгрузит книги на гладкий бежевый мрамор балюстрады. Холода он не чувствовал, да и вообще, не ощущал уже ничего. Он затянулся, с удовольствием смакуя привычную табачную горечь на языке, выдохнул: — Все в порядке. Профессор просил передать тебе, что твои птички слишком яркие. — Он ничего не смыслит в акцентах. Его любимый Джон Милле* так-то тоже использовал довольно экспрессивную палитру, — отмахнулась она. — А что на счет Кристиана Бейла? — Криса он всегда ставит в пример, хоть он и появился в студии неделю назад. Крис то, Крис это, посмотрите, как Кристиан смешивает оттенки, — Алиша бурно взмахнула руками, карикатурно изображая восторженного профессора. Опомнилась, с подозрением глянула на Тайлера: — Погоди. Откуда ты знаешь Криса? Тайлер раздавил сигарету о светлый мрамор, задумчиво пробежался пальцами по корешкам книг, которые принесла Алиша. Во внутреннем дворике, окруженном темными старинными фасадами, неожиданно стало очень тихо: успокоился ветер, смолкли голоса за чьим-то окном. — Встретил его в мастерской. Он сказал мне, что я не умею рисовать. На лице Алиши отобразилось видимое облегчение. — Не бери в голову. Профессор боготворит его, и он зазнался. — Что ты знаешь о нем? — Почти ничего, — она развела руками. — Он хорошо одет, смазлив и уверен в себе. Он всегда либо в мастерской, либо в библиотеке у западного кампуса. Может, у него и правда талант. — Бейл, — задумчиво повторил Тайлер. — Припоминаешь кого-нибудь с такой фамилией? — Разве что… Роджер Бейл из парламента? Но у него дочки, и им уже под тридцать. Эй, с чего вообще такой интерес? Ты настолько оскорбился, что решил пожаловаться его папочке? — Ага, еще напишу развернутое письмо в администрацию университета и позвоню на неотложную линию психологической помощи, — Тайлер улыбнулся. — Он показался мне… странным. — Здесь все странные, дорогой, — коротко ответила Алиша. — Это место для лучших из лучших, а лучшие не бывают обычными. Поужинаем? — Не откажусь, — согласился он, только сейчас поняв, насколько проголодался за вечер.