Партию на равных

После вечера воспоминаний, сблизившего их как никогда прежде, жизнь в Башне потекла своим чередом. Рейстлин ни словом не упомянул прошедшую ночь, снова поглощенный успешно продвигающейся работой. Даламар, внимательно проследив за ним взглядом, подстроился, тоже невозмутимо делая вид, будто ничего не было. Он как обычно поддерживал порядок, нарезал фрукты и заваривал чай, сидел в кабинете Рейстлина по вечерам, погруженный в книгу, рядом с читающим учителем. Маг наставлял его привычным спокойным, тихим, властным голосом, корректируя ошибки с характерной жёсткостью, свысока. Несмотря на безупречно разыгранное возвращение к рутине будней, Даламар постоянно вспоминал драгоценные минуты, проведенные в постели с шалафи. Воспоминания, отвлекающие его словно сон наяву, остались с ним как сокровище, то и дело всплывая на протяжении дня. Обратив взгляд в окно, Даламар легко касался пальцем губ, на задворках сознания вспоминая дозволенные им касания по золотой коже. Раздеваясь перед зеркалом, думал о том, как раздевал Рейстлина. Погрузившись в чтение книги, сбивался, обнаружив, что бессознательно потянулся погладить кончик уха, как то так нежно делал его учитель, и теперь ему разумнее всего будет небрежно скрестить ноги, сминая ткань мантии в складки, чтобы не выдать себя. Нежась в постели, Даламар вспоминает, сцена за сценой, обо всём, что между ними произошло. Именно вспоминает, не лаская себя, хотя его член сразу наполовину затвердевает. Это звучит смешно и ему неловко за такую сентиментальность, но он не хочет осквернять память о настоящем сексе своими фантазиями в одиночестве, словно бы переписывая его, накладывая новый лист поверх того, что сбылось. Его воздержание – дань верности своему возлюбленному, хотя это совершенно иррационально: не такие между ними отношения, чтобы маг ожидал от него подобной эксклюзивности. Рейстлин прямым текстом сказал ему, что совершенно спокойно относится к его половой функции и отнюдь не возбраняет самоудовлетворение, напротив, в этом у Даламара полная и целиком одобряемая свобода. Поэтому Даламар не лжет себе, будто он делает это ради Рейстлина; его самоналоженный целибат нужен в первую очередь ему самому. Знак его верности. Знак его принадлежности. Его готовности подчиниться. Его подарок тому, кого полюбил. Рейстлин, со своей стороны, со всей строгостью убедился, что его ученик не обнаглел, не возомнил, что он тут теперь на правах содержанца, и не вообразил себе, будто ему положены поблажки в обмен на интимные услуги. Упрекнуть Даламара ему было не в чем. Его даже слегка укололо равнодушие эльфа – он ожидал, что тот будет пытаться ластиться к нему, и был больше зол на себя за неправильное предположение, чем на ученика. Самодисциплина не позволила Рейстлину сорвать гнев на подчиненном, а работа быстро затянула его, позволяя сменить фокус. Но уже через пару дней он обнаруживает, что часто отвлекается. Произошедшее между ними не прошло бесследно. Рейстлин ловит себя на том, что его взгляд цепляется за ученика, завороженный его красотой. Искоса, он смотрит на изящный профиль поглощенного книгой эльфа. Его острое ухо, которое так хочется приласкать, нежно, бережно, чтобы Даламар пытался прильнуть к нему в стремлении продлить ласку. Когда Даламар сидит за столом, облокотившись и подперев высокую скулу костяшками, его рукав падает почти до локтя. Рейстлин не может оторвать взгляда от изящного предплечья. Боги, это же просто жалко, так увлечься тем, на кого по статусу не имеешь права. В кровати, где он больше привык к полуобморочному сну, полному кошмаров, Рейстлин редко ищет наслаждения в себе. Но теперь ему есть что вспомнить. И что представить. Горячий, влажный рот, восхитительно сладко – давайте называть вещи своими именами, кривится он – сосущий его член. (Подумать только, есть кто-то, – почти – по доброй воле готовый отсосать ему!..) И то, чего он делать не хочет, но что возбуждает его так, что он почти кончает без прикосновения рукой. Даламар, обнаженный, подчиненный, дрожащий от боли, страха и желания… Взгляд Рейстлина, останавливающийся на ученике днём, достаточно непроницаем, и Даламар, похоже, не догадывается о том, что за ним таится. О боги, думает Рейстлин, помогите мне уберечь Даламара от меня самого. Нуитари смеется. В этом он помогать не будет. Лунитари пожимает плечами, мол, сами разбирайтесь между собой, смертные. Солинари, думает Рейстлин, мы с тобой редко разговариваем, и несмотря на моё ученичество в мантиях твоего цвета, ты меня недолюбливаешь – но в память о том, какие побои и какое насилие Даламару пришлось выносить в Сильванести с молчаливого согласия твоего отца, предлагаю тебе встать между нами. Не дай моей тьме изуродовать того… …того, кто неожиданно стал мне так дорог. Которым я хочу овладеть… …и которого хочу—— * В первый раз, в лаборатории, заметив пристальный взгляд, Даламар вопросительно смотрит на Рейстлина, пытаясь понять, не сделал ли он что-то неправильно. Рейстлин строго хмурится и приказывает ему снова взяться за работу. Даламар послушно опускает глаза к компонентам, которые подготавливает для зелья, и Рейстлин испытывает омерзение к себе за ложь, рассматривая, как красиво пряди обрамляют лицо, как мягко и аккуратно движутся длинные эльфийские пальцы. Как несварливо тот подчиняется указаниям учителя, который определённо ведёт себя, как будто он не в духе. Второй раз Даламар ощущает пронзительный взгляд, стоя на кухне, когда, слегка откинувшись назад, собирает длинные чёрные волосы в хвост. Он редко убирает или заплетает их, и хотя такая прическа его и не портит, выглядит он непривычно. Именно на это он списывает внимание залюбовавшегося им Рейстлина, равно плененного тёмным водопадом роскошной эльфийской гривы и поднятыми вверх руками – он представляет, как великолепно выглядит спина под мантией, треугольники, обозначившие лопатки, и обтянутые мышцами ребра под чёрной мантией. Но его глаза бесстрастно-жесткие, его губы сжаты в раздражении на себя, и, когда эльф замечает, что учитель на него смотрит, лицо мага выглядит недовольным и злым. Даламар поспешно опускает глаза и продолжает убирать со стола, стараясь не сердить учителя, сидящего на стуле перед тарелкой с недоеденной едой. Его скромная ненавязчивость вызывает в Рейстлине в равной мере возбуждение и гнев. И наконец неизбежное происходит. В кабинете Рейстлина Даламар нечаянно сталкивается со взором учителя и, несмотря на всю мимолетность пронизывающего взгляда, мгновенно считывает в нём влечение. Его щеки вспыхивают, как от пощечины, и он немедленно упирается взглядом в пол, с колотящимся сердцем, словно провинился сам. Он не хотел бы выдавать, что случайно подглядел секрет мага, но прекрасно понимает, что поздно. Рейстлин внутренне шипит. Оба знают, что учитель вожделеет своего ученика, и что ученик это понял. Притяжение все сильнее, и Рейстлин уже не может придумать, как оградить своего подчиненного, когда его собственный контроль на пределе. В последующие дни Даламар так осторожен, что Рейстлин не знает: то ли его неутоленная страсть все сильнее затягивает его, делая малейшие притягательные жесты эльфа такими отчётливыми, словно бы они были подсвечены золотым сиянием; то ли эльф, смекнувший в чем дело, начал ненавязчиво соблазнять его – настолько ненавязчиво, что его трудно в этом уличить. Легко касающийся губ палец. Неожиданно распустившийся ворот мантии, обнажающий шею почти до плеча. Затянутое соблазнительное движение, которым он убирает прядь за ухо. Словно нарочито изогнутая спина, когда он со стремянки пытается дотянуться до слишком высокой полки. (Рейстлин, чертыхнувшись, отправляет книгу на положенное место заклинанием и едко ругает смиренного ученика). Слишком покорно склоненная голова, когда он приносит Рейстлину чай. Слишком долго задержавшаяся у его руки рука, передающая колбу. Слишком долго не перелистываемые страницы книги. Убедившись, что хотя бы что-то из этого вовсе не случайность, маг, из глубины своего любимого кресла, нарушает тишину зловещим голосом. – Осторожно, мой ученик. С тех пор, как ты открылся мне, ты ходишь по лезвию ножа. Ты даже не представляешь, какой перед тобой хищник. – Рейстлин смеривает стоящую совсем недалеко изящную фигуру тяжелым взглядом. – Ты не знаешь, чего мне хочется, Даламар. – Благодарю вас, шалафи, – серьезно говорит Даламар, почтительно склонившись, сведенные руки поглощены мягким бархатом рукавов. – Милосердно с вашей стороны предупредить меня. В чем же дело? – Ты невыносимо, словно нарочито, притягателен, – чеканит маг, будто вменяя это ученику в вину. Даламар поспешно, внимательно кивает. – И чего же вы желаете? – Каждый раз, ловя тебя взглядом – я хочу поставить тебя на колени перед скамьей, – жёстко говорит Рейстлин. – Заставить тебя согнуться вперёд, глядя вниз, опираясь на предплечья. – Для чего? – Чтобы потом отвести в сторону твою мантию, обнажая тело. – Зачем? – Я хочу высечь тебя – тонкой розгой, – бесстрастно произносит маг. – До розовых припухших рубцов. – А потом? – шепчет Даламар, жмурясь. – Потом я хочу встать за тобой, – шипит Рейстлин. – Впиться зубами тебе в загривок. Заставляя тебя выпрямить спину, все ещё стоя на коленях. Завести руку тебе между ног. – Даламар старается удержать рвущееся неровное дыхание. – Довести тебя до стонов, до непроизвольно изгибающейся спины. До высшей точки. А когда ты опадешь, расслабляясь в моих руках, я хочу снова толкнуть тебя вперед. И… – Рейстлин замолкает, только пальцы костистых рук сжимают подлокотники. – И? – спрашивает Даламар. Скажи он фразу длиннее, его голос прервался бы. Маг вперивает в него свой взгляд с тихим гневом. – И затем высечь тебя снова. Когда ты мягче всего. Когда ты чувствительнее всего после расслабления. – Высечь меня, только что кончившего, поверх свежих рубцов, – вторит Даламар. – Когда всего больнее. – Маг морщится от отвращения к себе. – Чтобы увидеть, как ты вздрагиваешь и напрягаешься от боли. Снова услышать стон. – Так похожий на стон наслаждения, – соглашается эльф. – Я никогда этого не сделаю! – яростно шепчет маг. – Ты в безопасности. Но держи дистанцию, ученик. Перед тобой властелин прошлого и настоящего. И ты в моей власти. – Я весь в вашей власти, – эхом отзывается эльф. – Не искушай меня, – тихо, зловеще говорит маг. – Скажите мне, шалафи, – говорит Даламар тоном ученика, который пытается усвоить материал. – Как долго бы это продлилось? Рейстлин смотрит на него, сжимая губы. – Насколько больно мне было бы? – продолжает эльф с придыханием. – Смог бы я удержать крик? – вкрадчиво спрашивает он. Он не видит больше смысла прятаться. Белая кисть легким взмахом освобождается из тёмного туннеля сведенных рукавов, размыкая его. Она соблазнительно скользит вниз, прижимая мантию к бедрам, делая очевидным набухший бугор, очерчивает его тонкими пальцами. Учитель смотрит на него в бесстрастном онемении. – Было бы мне надо терпеть, покуда розга не сломается о мое тело? – Рука Даламара трет налившуюся плоть через бархатистую ткань мантии. – Заставили бы вы меня тогда принести новую? – Это игра для тебя, ученик? – цедит Рейстлин. – Хорошо ли розги вымочены в воде? – игнорирует вопрос эльф, загадочно глядя из-под ресниц. Невыносимо соблазнительно, он запускает руку в складки мантии. Медленно, с наслаждением сжимает. Он старается не двигать рукой слишком быстро, хотя его сводит сладострастием. – Не говори мне, что тебе это нравится, – задыхается маг, чувствуя, как его охватывает ответным возбуждением. – Добавлена ли в воду соль? – шепчет Даламар, глядя на него глазами, затянутыми поволокой, слегка призывно улыбаясь. – Сын ночи, опомнись! – резко говорит маг. – Я только что угрожал тебе извращенной мукой. Если ты отметил, совершенно неспровоцированно. – Шалафи виднее, – отвечает эльф, продолжая как может медленно ласкать себя и ехидно глядя в бесстрастные золотые глаза. – Кто знает, что натворил ученик. Может, он забыл прибраться в лаборатории? – Мне казалось, ты был вышколен слишком хорошо, чтобы позволять себе подобные оплошности, – шипит учитель. – Мало ли ошибок, которые может допустить недавно посвященный маг, – завлекает его Даламар. – Смешать неправильные компоненты. Запороть заданное заклинание. – Ошибки – часть образовательного процесса, ученик, – холодно отвечает маг. – Их логические последствия убирают необходимость дальнейшего негативного подкрепления от учителя. – Забыл принести чай или сжег ужин… – Здесь не Сильванести. – Возможно, ученик сам напрашивается, – с удовольствием произносит Даламар, незанятой рукой ослабляя ворот и разводя мантию на груди, демонстрируя тонкий разлет ключиц. Маг вынужден сдержать вздох возбуждения. – Я начинаю сомневаться в том, что ты меня слушал, – ледяным голос чеканит он. – Похоже, пора прибегнуть к излюбленному методу мастера Теобальда. И заставить тебя переписать простые истины по сто раз. – Только не это! – посмеивается эльф. – Что же я упустил из внимания? – Я ясно сказал тебе: мне не нравится идея порки в качестве наказания. – Но нравится… идея порки сама по себе, – шепчет Даламар. – Я никогда этого не сделаю, – сверкает глазами Рейстлин, почти оскаливаясь. – Почему же? – спрашивает ученик, приостанавливая движение своей руки. – Потому что – чем я тогда лучше твоих… вышестоящих в Сильванести, – морщится маг. – Чем? – неверяще спрашивает Даламар, высвобождая кисть из складок и снова сводя руки в рукавах. – Чем властелин прошлого и настоящего, хозяин Башни, эрудированнейший маг, лучше претенциозных эльфийских вельмож? – Я имею в виду мои действия по отношению к тебе. – Для начала тем – что я поступил в ваше служение добровольно, с обещанием повиноваться. – Услуги такого рода не входят в обязанности ученика. – Тем, что я желаю того же самого… если это вдруг незаметно. – В обязанности учителя же, напротив, входит защищать ученика. В том числе и от идиотских желаний. Об этом мы тоже уже говорили. – Даже лучший учитель может не сдержаться, – завораживающе говорит Даламар, медленно приближаясь к Рейстлину. – Ошибки – не прерогатива одного лишь ученика. Особенно, если учитель наставляет кого-то впервые. Особенно, – он подходит вплотную, загадочно глядя на мага сверху вниз, – когда ученик смеет услаждать себя сам, не позаботившись об удовольствии учителя. – Даламар. – Что же вам требуется, мой шалафи, чтобы вы смогли сделать то, чего желаете? – В завлекательном эльфийском голосе звучит нотка опасности. – Мне ударить вас? Прижать к стене? …Бросить вас на живот на кровать? – Даже не вздумай. – Рейстлин встает и хватает эльфа за грудки, эльф мягко подчиняется. – Скажите же мне, мой шалафи, – шепчет он, – растёт ли та ива в Палантасе, или прикажете мне добраться до Утехи? Рейстлин прижимает свое тело, облеченное в мягкий бархат, к телу ученика. Его пальцы как когти у горла, но не душат, только угрожают. – Расскажите мне больше, – проникновенно говорит эльф, – расскажите, как вы бы секли меня. Просто, или с протяжкой? С захлестами или без? – Рейстлин свирепо выдыхает. – Что бы вы сделали со мной за неповиновение? – За неповиновение, – тихо рычит Рейстлин, – я сейчас вышвырну тебя из Башни. – Смилуйтесь, шалафи, – одновременно обезоруживающе и ехидно посмеивается Даламар, – даже в Сильванести такой проступок не привёл бы к изгнанию. – Его ладонь мягко ложится на возбужденный член мага. – Но… попытайся я закрыться во время порки ладонями, – рука его начинает тереть член учителя, уже и без того твердый, – меня бы заставили встать. Вытянуть руки вперед. И высекли бы по пальцам и ладоням. Рейстлин сжимает ткань ворота сильнее, гневно притягивает Даламара ближе, и тот усмехается очередному подтверждению, что Рейстлина это заводит. – Боюсь, в этот раз я не успею принести вам розгу, – чарующе говорит Даламар. – Я ведь подозреваю, что, дважды выпоров меня, вы бы потребовали свое удовольствие? Маг злобно шипит. – Если вы позволите мне доставить вам удовольствие сейчас, – пропевает ученик, – то я приложу усилия к тому, чтобы розги были готовы к следующему разу… Маг разворачивает его, бросает на стол, спиной к столешнице. Эльф следует мягко, подлаживаясь, так, что бросок кажется сильнее, чем был на самом деле. Маг в два гневных шага покрывает расстояние между ними, становится между свисающими со стола ногами ученика, согнутыми в коленях, задирает ему полы мантии. Даламар подчиняется с все той же текучей мягкостью, глядя на учителя сквозь ресницы. Маг задирает и разводит полы своей мантии тоже, смыкает руку на своем члене, еще больше нагнетая мучительно сладкое напряжение. Закидывает ногу эльфа себе на плечо. Жестко охватывает рукой его член. Даламар почти идеально владеет лицом, пряча счастливое неверие, изображая внимательное бесстрастие. Но стук сердца и порозовевшие уши выдают его с головой. Он гибок, но поднимает другую ногу выше, сгибая в колене, упираясь стопой в край столешницы. Он подставлен, так, как давно мечтал, как – не хотел торопить. Рейстлин криво усмехается, глядя на своего подчиненного. С этого угла Даламар выглядит таким открытым – подставленные член и мошонка равно беззащитны перед ударом и лаской. Рейстлин направляет свой член рукой, мягко тычясь в перинеум. Со зловещим удовольствием маг наблюдает трепетание век ученика, как тот закусывает губу, впивается пальцами в собственное бедро. – Возможно, – выдыхает эльф, – когда вы высечете меня, вы заставите меня кончить… не только рукой. Маг не возражает и не подтверждает. Он прощупывает всю область, мягко толкается о плотно сведенный вход в пока еще неисследованную полость, со злым наслаждением отмечая, как эльф судорожно вздрагивает. – Понимаешь ли ты, как ты меня искушаешь, ученик? – Я… очень надеюсь, что – успешно, – смотрит ему в глаза Даламар. Он берет руку Рейстлина, которая гладит и сжимает его член, и тянет ее к себе, поднося тонкие пальцы к губам. Рейстлин вздрагивает, когда изгиб языка проносится по нижней их стороне, даже язык его грациозен, думает маг, равно в изворотливых ответах и в интимной ласке. Неотрывно глядя в золотые глаза, Даламар берет указательный и средний пальцы в рот, посасывая, обворачивая их языком, обильно смачивая их слюной. – Ты действительно этого хочешь, ученик? – Даламар медленно кивает, не отводя глаз. – Тогда проси. – Пожалуйста, шалафи. – Даламар мягко подводит золотистую руку к своей промежности, прижимает пальцами к тугому кольцу. Чутко, он понимает, что маг ждет не просто повторения просьб. – Мне… это нравится. Мне… так – приятно. – Пальцы ныряют до первой фаланги и отступают, ныряют снова. Даламар закусывает нижнюю губу, отводит голову назад, в подчинении обнажая шею. Ему показалось, или он уловил тень сомнения? Его необходимо развеять. – И, если хотите причинить боль, – Даламар улыбается с легким ехидством, – то, прошу вас, придумайте что-нибудь другое. Так – у вас не получится. – Это вызов, ученик? – Это тезис. – Даламар закрывает глаза, млея от удовольствия, затем смотрит в глаза своего шалафи снова. – Хотите подтвердить? Пальцы проникают вглубь, но, раз с небольшой запинкой преодолев внешний барьер – легко. Внимательно, изучающе прослеживают круг по стенке. Рейстлин предупредительно смотрит на лицо эльфа. Даламар жмурится с легкой улыбкой на губах. Пальцы движутся чуть глубже и замирают. Даламар подается вперёд, слегка изменяя угол бедер, мягко пружинит стопой о край стола. Его пробирает дрожью, когда пальцы достигают своей цели. Он снова жмурится, отвернувшись, закусив губу. Ловкие пальцы массируют мягко и так сладко. Даламар позволяет себе тихий короткий стон, покачиваясь бедрами навстречу. Золотая рука хватает его за – такую удобную – подвздошную кость, прижимает его к столу, и Даламар с сожалением останавливается. Рейстлин продолжает ласкать его сам, без встречных движений, самостоятельно пытаясь определить оптимальный нажим, соразмерный уровню возбуждения. – То, что заведомо является неправильным, не нуждается в опровержении, – говорит он. Даламар распахивает глаза. Он успел забыть произнесенное. Голос Рейстлина привычно серьезен, но глаза посмеиваются. Даламар фыркает в ответ. – Шалафи, вы можете довериться мне в этом вопросе— – Я воспринимаю это как намек на то, что моих… габаритов не хватило бы, – прерывает его Рейстлин с затаенной усмешкой, – для причинения тебе страданий... в этой позе. Ты очень ошибаешься. – Похоже, – говорит Даламар, голосом мягким и текучим от сладкой, глубокой ласки, – без эмпирики нам не договориться. – Предупреждаю, ты об этом пожалеешь, – несерьезно говорит Рейстлин. Неожиданно на пустом месте выросшая самоуверенность учителя трогательна, в особенности для человека, который такого конкретно пока ещё никогда не делал, да и вообще… не особо искушён. Даламар тут чувствует себя гораздо компетентней, но не совсем понимает, к чему все это. – Сделайте же мне больно, шалафи, – так же несерьезно улыбается он, пытаясь подыграть фантазии о жёстком изнасиловании и нежась в таком желанном положении. Наигранность сценария кажется ему неожиданно неискренней. Даже у него, практически боготворящего своего наставника – ведь Даламар полностью способен оценить его огромную магическую мощь, – даже у него не хватает фантазии представить тонкого, сутулого, изящно угловатого мага в роли яростно вбивающегося в него берсерка-переростка. Для того, чтобы причинить ему боль своим телом, у мага попросту не хватит сил, придётся хотя бы пойти, сходить принести посох Магиуса… Но Даламару так хорошо, и так хочется ощутить нарастающее блаженство, что он готов изображать крики жертвы, разрываемой гротескным удом, если его шалафи вдруг так захотелось. Глаза Рейстлина сверкают вероломностью, достойной Бездны. Мягким, аккуратным движением пальцы освобождаются, и он отступает на шаг. Мантия запахивается, руки исчезают во тьме рукавов. Ещё шаг назад – и маг растворится в тенях. Даламар встревоженно поднимается на локоть, ищущим взглядом преследуя Рейстлина, пытаясь понять свою ошибку, чем же его отпугнул. Рейстлин довольно посмеивается. – Сейчас было неприятно, да? – говорит он. Природа происходящего доходит до Даламара. Он не может удержаться от смеха, но нестерпимой фрустрации гораздо больше. – А сейчас будет больно, – говорит Рейстлин, подтверждая его догадку. – Итак, прикройся, иди на кухню… и даже не подумай заниматься… непотребством. Даламар стонет, громко, напополам с беззвучным смехом. – Я прошу у вас прощения, шалафи, – говорит он, откидываясь обратно на столешницу, – вы действительно поставили на место дерзкого ученика. Обещаю ни секунды не сомневаться в вас… и в вашей способности причинить мне невыносимые страдания. Из… любой позы. – То-то же, – кивает Рейстлин, разве что не отряхивая ладони от ощущения восстановленного порядка вещей. – Прошу вас, – постанывает Даламар, – не надо. Не– оставляйте меня так. Вы– в силе принести страдание или наслаждение… пожалуйста… – Пожалуйста что? – спрашивает маг, снова подходя к ученику, давая бархату мантии коснуться внутренней стороны приглашающе расставленных бедер. – Пожалуйста… сделайте мне приятно, – тихо стонет эльф, и Рейстлин с удовольствием отмечает румянец стеснения. Ученик рад дарить удовольствие, и брать свое попутно, но ему стыдно просить для себя. – Поверьте – если по согласию, то это невероятное наслаждение. Не только для дающего, но и для принимающего. – Он выгибается, постанывает, до белых следов сжимает пальцами бедро. – Пожалуйста… Мне – этого хочется… именно так… – Вот теперь ты звучишь убедительнее, – соглашается маг, снова отводя мантию, и Даламар почти вскрикивает от смеси радости и желания. Поддевка, едва не стоившая ему вымечтанной близости, прощена. Маг снова закидывает стройную ногу эльфа себе к плечу. Золотистые пальцы аккуратно, чутко дразнят член, убеждаясь, что ученик готов к продолжению. Ученик более чем готов, и изнывает под нежными касаниями, жаждет силы, на грани грубости. Пальцы снова осторожно проталкиваются внутрь, удостоверяясь, что путь свободен, исследуют легкий изгиб, повторно находят путь к сладкой точке. Наградой ему за выученный с одного повторения урок становится сладостный стон. Рейстлин слегка подается назад, смотрит на извивающегося, жмурящегося Даламара. Его собственный член изнемогает, издразненный обликом красивого эльфа и долгими садисткими фантазиями. Направляя член рукой, Рейстлин мягко тыкается головкой о ягодицу, о перинеум, о заповедный вход – слегка влажно, как поцелуй. – Шалафи!.. – шепчет эльф, обнимая его пальцами, помогая ему найти нужный угол, встречая, и Рейстлин, вжавшись, наконец входит в него, совсем неглубоко. И – издает беззвучный стон, пытается восстановить мигом сбитое дыхание. Ощущения – тугого объятия кольца, тесной жаркой темноты – одновременно менее точечно-острые, чем способная довести себя до оргазма в пару минут рука, и гораздо более всеобъемлюще-сильные. Должно быть – как переход из двухмерного измерения в трехмерное – волнообразное нажатие со стольких сторон одновременно, заставляющее плоть петь, понуждающее бедра к движению… Левой рукой Рейстлин полуобнимает ногу, подрагивающую на его плече, правой упирается в столешницу, наклоняясь вперед. Это почти как приторная пытка Темной госпожи – сколько же переливов невыносимо-сладострастного удовольствия способны накладываться друг на друга, так и не приводя к облегчению? Рука Даламара робко приобнимает руку, которой Рейстлин упирается в стол. Вот он, его прекрасный ученик, отданный ему на растерзание, порученный ему, чтобы вести и лелеять. Это удовольствие на лице, серьезном, вдумчивом, с легким румянцем поверх высоких скул – его не спутать со страданием. Хотя так же волнующе закушена нижняя губа, хотя нет улыбки, даже намека в уголках губ, все равно нет ни малейшего сомнения в том, что эльфу – приятно. Рейстлин размеренно проталкивается поглубже, позволяет инстинктивному ритму задать ему темп, хоть и не полностью охватить с головой. Даламар постанывает. Боги, сжимает зубы Рейстлин, пытаясь не дать наслаждению накрыть его, лишая рассудка, лишая контроля, это невыносимо. Даламар же уже витает где-то на стыке измерений, добровольно, охотно отдаваясь своему учителю. Тот весь – прекрасен, и – хочет его, и – тело Даламара способно ублажить его, и – как же хорошо, о, именно там, пожалуйста, пожалуйста… Не так точно и не так сильно, как ловкими движениями пальцев, но по-другому сладко. Несмело, эльф осторожно двигает бедрами в ответ, встречая мага на полпути, подставляясь как можно слаще. На этот раз Рейстлин не останавливает его. Рука мага освобождает ногу от объятия и ныряет вниз, принимается ласкать член. Даламар стонет громко, благодарно, в уголках глаз поблескивает неподвластная контролю влага. Рейстлин сгибается еще дальше вперед, нависая над ним, ловя каждое чувство на прекрасном лице. Каждый рваный вдох. Каждое постанывание. Он мягко берет эльфа за плечо, увлекая его вверх, немного выпрямляется. Охваченный чувством Даламар забрасывает руку ему на шею, зарываясь пальцами в загривок, его нога соскальзывает к бедру Рейстлина, и тот снова ловит ее, под колено, не переставая толкать бедрами и выласкивать член, так близкий к разрешению. Другой ноге Даламар позволяет вновь повиснуть с края стола, чтобы притянуть себя ещё ближе к своему шалафи. И Рейстлин покрывает то небольшое оставшееся расстояние между ними и приникает губами ко рту эльфа. Даламар приглушено вскрикивает. Все редкие поцелуи, украденные им до этого, были сухими, мимолетными или невинными, Рейстлину определенно не нравилось такое касание. Этот поцелуй – первый добровольный, чувственный, горячий, и Даламар мычит сквозь сомкнувшиеся с губами шалафи губы. Несколько долгих мгновений блаженства в поцелуе становится той последней каплей, что заставляет Даламара пересечь грань. Он кончает с заглушенным поцелуем криком, неистово, с головой накрытый эйфорией, и теперь уже не удержаться Рейстлину. Он, кажется, всем телом чувствует тело эльфа, напряженное в экстазе, бьющееся под ним, чувствует триумф своей победы, гордый своей властью над телом другого, чувствует невыносимую сладость, из родника возбуждения переросшую в бушующий гейзер, и он кончает, кончает, кончает внутри тела ученика. * Рейстлин стоит, согнувшись вперёд, уткнувшись лбом в грудь Даламара. Руки эльфа зарыты в его волосы, ласкают его взмокший затылок, касаются бугорка позвонка между шеей и спиной – седьмого, отмечает Рейстлин, его сознание всегда пытается спасти его от уязвимости холодным анализированием. Он осторожно выпрямляется и движением фокусника достает свой платок, заводит руку между их тел, чтобы вытереть самые очевидные следы. – На платке кровь, – предупреждает он. – Не пугайся, не твоя. Даламар кивает, чуть хмурясь. Лучше бы была его. Ему казалось, что кровавый кашель в последнее время отпустил его шалафи. Значит, нет. Рейстлин отступает, давая полам мантии упасть вниз, словно ничего и не было, разворачивается и уже начинает делать шаг, но, передумав, оборачивается к поднимающемуся Даламару – и протягивает ему руку. * В первые дни после их полной угроз, но безопасной игры, Даламар движется особенно осторожно, чтобы случайно не выдать, как сладко ломит между ног, и ему даже жаль, когда приятная боль проходит. Восхитительным побочным эффектом долгого воздержания становятся яркие, красочные сны, еще и усиленные сбывшейся мечтой. На этом добровольный зарок не касаться себя крушится: очнувшись от морока, в котором Рейстлин овладевает им, лежащим на спине, в своей кровати, не размыкая горячего рта поверх его рта, он не удерживается от того, чтобы доласкать себя до оргазма. Тыльную сторону руки он прижимает к влажным губам, пытаясь представить поцелуй. И, когда уже совсем близок, взлетает пальцами к острому хрящику уха, сжимая его – и это так волнующе и сладко, что, кажется, одно это касание могло бы заставить его взорваться от наслаждения.