Гиблое место

— Кровь лесавки зеленая, словно листья плакучей ивы и соленая, словно девичьи слезы. Одной ее капли достаточно, чтобы дурман растекся по телу, увлекая в мир неги, полностью овладевая душой и разумом человека. Не нечисть она, но и не люд наш, а дитя лешего и мирской женщины. Живет лесавка потерянная, ни тем, ни другим не нужная. Любит утаскивать маленьких девочек, крестом не осененных. Заманит она к себе в болотце, притворившись красной девицей, и защекочет до смерти. Княжеский терем стоял отдельно от всех домов на опушке леса и был обнесен высоким частоколом, закрывающим его от любопытных глаз. Терем был велик, но не по-княжески прост, даже изба купца или воеводы была бы богаче. Ни резных наличников, ни конька на крыше, лишь добротное дерево дуба. Прямо за частоколом начинался густой ельник, закрывающий зимой от холодных северных ветров, летом от полуденного зноя. Но на дворе было самое начала липня, солнце, почувствовавшее свою власть, нещадно пекло, умаривая всех, до кого могло дотянуться, и даже старый лес ничем не мог помочь. Светловолосая девочка в белой льняной рубахе, с вышитыми по краю рукавов и подолу красными узорами, поморщилась от слов низкой грудастой старухи. Княгиня нетерпеливо притоптывала босыми, потемневшими от пыли ногами на раскаленной голой земле. — Только нет у нас больше поганого отродья, — князь нахмурился. — Не дури ей голову, Марфа. Коль еще раз на нечистое место с девками убежит, выпорю розгами. — Крестить надо, батюшка, Ладушку нашу — Марфа незаметно подтолкнула девочку, мол, беги в горницу. — Взрослая уже, десятый годок. — А сама крещеная? — князь еще сильнее сдвинул брови. — Крещеная, батюшка, крещеная, — закивала Марфа. — Когда наш Великий князь в Великограде повелел всех крестить, я за захворавшей сестрой ухаживала в Южных землях. Одна осталась совсем, старая, глухая, негоже так и душу Морене отдать… — Морене? — взбешенно перебил князь, — ты из ума выжила, старая язычница? — Батюшка, — старуха пала ниц, почти коснувшись серым платком кончиков сапог князя, — не серчай на старую, когда мы веру Великую приняли, я уж в летах была, малютку Ладу няньчила, как матушку ее когда-то. Вырывается нечистое слово из уст, но не со зла, а по привычке. — Хороша привычка, — усмехнулся князь и самодовольно добавил. — А все-таки умен наш правитель да сильны наши богатыри. Лет совсем немного с принятия Великой веры минуло, младше нашей Лады крещение, а нечисть поганая с их многобожьем изгнана из наших владений. — И все же, крестить надо, — осторожно добавила няня, — годок, другой, и свататься к ней будут, а коль узнают, что не крещена.… Так в девках и просидит. — Знаю, Марфа, — в голосе князя звучала тоска, — но не могу завет Краснорады нарушить. Маленькая княгиня стояла у окна и прислушивалась. Ставни были открыты, свет заливал просторную горницу, дубовый пол там, куда не проникали солнечные лучи, отдавал приятную прохладу. Лада осмотрелась и вздохнула: на темных досках были видны пыльные следы девичьих ножек. Опять вылупят Зоряну, высокую и носатую дочь поварихи за то, что не уследила за чистотой в доме. Краснораду, свою мать, Лада совсем не помнила: помнила лишь завывания Марфы да пару слезинок на суровом лице отца. Еще в памяти всплывали языки костра, охватившие завернутое в белое полотно тело. И как однажды на месте кургана вдруг появился большой деревянный крест. Почему эта чужая женщина так не хотела, чтобы ее дочь до шестнадцати лет не принимала крещения, Ладе было все равно. В россказни и поверия она не верила, всецело доверяя своему отцу. И волновал малютку лишь праздник, что знаменует начало лета. В эту ночь девки и парни уйдут далеко и там на берегу реки будут виться до небес костры, плестись венки из полевых трав и устраиваться игрища. Туда каждый год бежали ровесницы Лады, дети простого люда, пастухов, пекарей, повитух, чья судьба была быть выданной замуж за местного мужика, пасти скот да рожать детей, но не было места для малолетней дочери князя. Да только своенравной Ладе было все равно. Настя, дочь кузнеца, должна была встретить ее в лесу, через который лежал путь к реке. А там… Лада спрячется и во все глаза будет рассматривать тот мир, в который ей по крови входа нет. Лежа на мягкой перине из лебяжьих перьев, она прислушивалась к каждому шороху в тереме. И вот застонала половица, заскрипела дверь в сени, Лада бросилась к окну: там на дороге ждали Зоряну Микола, широкоплечий и рябой сын пахаря, и нервная, то и дело оглядывающаяся Олеся, дочь священника. Сгорбленная темная фигурка появилась из-за частокола, и трое устремились прямиком в лес. Няня храпела, уронив пяльцы на колени, покои отца были наглухо закрыты. Лада увильнула от охраны через черный ход и прямо через заросли крапивы и пахучей сныти понеслась в сторону ельника, боясь потерять тройцу. В начале лес был старым и очень густым, приходилось то и дело перелезать через поваленные стволы, откидывать огромные колючие лапы, пригибаться под ветками. Но Лада, знала, что это все обман. Ельник будто проверял тебя, сдашься ли ты сразу или пойдешь до конца. Стоило углубиться внутрь, и он начнет редеть, а деревья будто сами будут расступаться перед тобой. Скоро от круглой луны стало совсем светло. Олеся затушила факел, и огонек, за которым следовала Лада, потух. Княгиня ускорила шаг, в сумерках недолго и упустить троицу из виду, на луну было рассчитывать нечего. Сучок под ее ногой громко хрустнул, сова с громким уханьем вспорхнула с ветки. Лада ойкнула и зажала рот рукой. Олеся дернулась от резкого звука и завертела головой. — Леська, — выругалась всегда молчаливая дома Зоряна. — Сидела бы дома раз отца боишься. Олеся осенила себя крестом, еще раз оглянулась и сквозь слезы пробормотала: — Он меня убьет, если узнает, что я на нечистый праздник собралась. Лада чуть не рассмеялась в голос. Она-то была уверена в своей безнаказанности, никакие угрозы выпороть розгами всеобщую любимицу ни капли не пугали. Они шли и шли, уже половина пути была позади, а Насти все не было. Вдруг за деревьями кто-то мелькнул, кто-то очень шустрый и маленький. Русак? На секунду Ладе пришла в голову эта мысль, но она быстро ее отбросила. Фигурка снова мелькнула между деревьями… «Настя!» — обрадовалась Лада и ринулась за ней. Девочка убегала в чащу, длинные темные волосы были заплетены в две косы, хлестающие ее по полной спине. Темный сарафан, надетый на простую белую сорочку, то и дело норовил обнажить исподнее. Кожа Насти в лунном свете почему-то отливала зеленью, заставляя Ладу дивиться. Настя резво бежала, ловко пружиня на влажных мшистых кочках. В боку начало колоть, а дочь кузнеца все не останавливалась. Впереди замаячил просвет, наконец-то то поляна. Лада на исходе сил ускорилась. Но вдруг ее словно пронзило молнией. Нет, впереди не поляна… Впереди болота, нечистое место! — Настя, стой, — во весь голос закричала Лада. Ее голос разнесся по всей чаще. Нечистые места ее не пугали, но сами болота… Прошлой осенью в них сгинул дружинник отца, ушел на охоту и не вернулся. Настя вдруг странно дернулась и свалилась с ног. — Слава Великому, я тебя догнала, — Лада оперлась руками о колени, и слегка отдышавшись, протянула девочке руку. — Вставай. Она подняла на Ладу лицо, заставив этим маленькую княгиню вздрогнуть. Круглые щеки, вздернутый нос, полные губы… Существо можно было бы принять за Настю, если бы не два испуганных глаза, черный цвет которых заполнял всю глазницу, не оставляя белому места. И кожа… Она не казалось зеленой при свете луны, она была такой. Точнее, нет, она была полупрозрачной, зелень давали просвечивающие вены. Существо попало в капкан, вокруг щиколотки обвилась тонкая, крепкая нить. Оно безуспешно пыталось разодрать, разгрызть мелкими острыми зубами ее. Нечисть боялась Ладу как огня, тряслась как осиновый лист, от того у нее ничего и не выходило. — Что ты такое? — только и смогла промолвить Лада. В голове одна за другой возникали картины нянюшкиных рассказов: домовые, лешие, упыри… Они были частью старого мира язычников, поклоняющихся своим жестоким богам. «Нечисти больше нет», — уверял ее отец, ее истребили как истребляют ядовитых змей или жадных крыс. Они больше никому не смогут нанести вреда. И все же, все знают, что есть чистые места, куда можно заходить без страха, а есть нечистые, что еще хранят следы нелюдей. — Ты убьешь меня? — существо подтянуло полные ножки, пытаясь свернуться клубочком. — Режь сразу горло, — его голос задрожал, — пусть это будет быстрым. Ваш народ любит издеваться над нами. — Вы воровали детей, убивали скотину и люд, — задохнулась от гнева Лада, забыв, кто стоит перед ней. Нечисть снова подняла на девочку свои нечеловечьи глаза. — Я, наверное, в лихорадке, вас не существует, — княгиня потрогала лоб ладонью. Лоб был холодным. — Ты убьешь меня? — еще раз переспросила нечисть. Она казалась совсем маленькой девочкой, еще меньше Лады. По людским меркам ей бы дали не больше восьми лет. — Нет, — Лада покачала головой, — это все глупости… Она присела на корточки, огляделась и, подобрав острый камушек, начала пилить нить. Существо не двигалось и молчало. Лада судорожно подыскивала оправдание произошедшему. Эта была нечисть, но нечисть совсем не такая, о которой ей рассказывали. Эта нечисть боялась ее и не собиралась щекотать до смерти. — Ты Настя, — радостно воскликнула наконец Лада. Нить наконец треснула и разошлась. — Тебя заколдовали, но ты все же внутри осталась человеком. — Нет… — прошелестело создание. Лес начал наполняться шорохами, вот треснул сучок, зашелестела трава, ветви деревьев приветственно зашумели. Мы не одни, поняла Лада и отступивший страх накатился с новой силой. — Кто здесь? — девочка крепко сжала в руке острый камень. — Здесь я, — вкрадчивый женский голос прозвучал словно из-под земли. На поверхности болота показался силуэт статной женщины, нечисть вскочила и бросилась к ней. Это было существо женского пола, с длинными зелеными, словно пучки трав, волосами. Его кожа была такой же зеленоватой как у маленькой нечисти, но грубой и шершавой. В глазах тоже не было белого цвета, и были они узкие как щелки. — Кто вы? — Лада поняла, что перед ней знатная особа, но по привычке не склонила голову. Тяжелые кольца в ушах насмешливо заколыхались — Ба, да перед нами не обычное человеческое дитя. Голову не клонит, челом не бьет. — Я Лада, дочь удельного князя Владимира. — Что-ж, — Женщина усмехнулась, притягивая себе существо, — а я одна из тех, кого ваш народ, как не пытался, так и не смог отправить к Морене. Я, кикимора болотная, а девочка, с которой ты познакомилась, моя названная дочь, лесавка Ряска. — Лесавка, — выдохнула Лада, почувствовав, как у нее дрожат колени. — Нет, их не существует. Вас не существует — Конечно, нет, — женщина согласно кивнула и приблизилась к Ладе. Она схватила девочку за руку и одним движением острого длинного ногтя прочертила несколько линий: три длинные вдоль руки и одну наискосок через них. Боли не было. В ту же секунду Ладу окружили тысячи мерцающих огоньков, при ближайшем рассмотрении оказывающиеся крохотными мохнатыми существам. Они потягивались и зевали, обнажая мелкие острые зубки. Лада почувствовала, как ее тянет в сон, и, не сопротивляясь, свалилась прямо на мягкий влажный мох. — Когда ты проснешься, — голос кикиморы звучал отовсюду, — руна затянется, ты забудешь и меня, и Ряску.