Котёнок

«29 октября. Мой новый друг! Сегодня в обед давали невкусный абрикосовый кисель, но я выпил две кружки. Рейн сказала, что великие гении не пьют кисель, поэтому отдала его мне. Она молодец! Мне всё равно далеко до неё, а я очень хотел пить. Тем более, что я мужчина и должен вырасти сильным! Правда после обеда Дайн сказал, что у Рейн аллергия на абрикосы, но она призвала не верить этому обманщику, ведь он очень любит подрывать чужие авторитеты! Что бы это не значило, конечно, и всецело она права. Дайн странный, ему место в семье, а не здесь. А здесь — наша страна. Страна фантазий! После обеда мы с Рейн сбежали на наше место! Сначала я строил дом из камней, но она сказала, что это скучно и мы пошли в лес. Мне не было обидно, но я немного боялся идти туда. Там темно и много диких животных, а если пораниться, то никто не придёт вовремя на помощь. Плохо протоптанная, заросшая дорожка вела куда-то в глубь, мало кто заходил так далеко, а может был тот, кто пользовался этим и даже что-то прятал в лесу, но любопытство узнать это переборол страх. Не зря Рейн звала меня-» — Эй, трусиха! Хватит записывать каждый шаг в свою тетрадку! Ты не станешь гениальным подмастерье, если будешь прятать нос в книги, — привычная фигура исчезла из поля зрения и залезла уже куда-то на верх. — Аээ. п-прости, Рейн. — я поправил вечно сползающие очки, переклеенные пластырем в переносице, но это уже другая история. Пытаясь отыскать духовную наставницу, я быстро окинул взглядом местность, но она словно исчезла. Тревога накатила быстрее ожидаемого и ноги мои подкосились, заставив меня бухнуться на промозглую лесную землю в листьях. Вместе со мной вниз канула и тетрадь, что я прозвал «дневником», и сумка на длинной лямке, сшитая для подмастерья самой Рейн. Изделие было кривое, из кусочков разных тканей и ниток, но точно не лишенное души. Приходилось прятать ночью сумку под матрас да под подушку, чтобы воспитки не успели обнаружить и наглым образом забрать самый ценный, возможно, в моей жизни подарок. Откуда-то сверху послышался звонкий смех. — Лягушонок, ну ты даёшь! Рейн спрыгнула прямо ко мне, но не рассчитала и упала на меня же. А вместе с ней листья и прочая грязь вроде коры с дерева. Так, я полностью был в грязи. И желто-красных листьях. И хоть это расстраивало меня, даже как-то утягивало в пучину осенней хандры, ведь воспитки вновь запрут меня в шкафу и оставят без ужина, рядом была она. Роднее некуда, хоть все мы здесь по той или иной причине — чужаки. Пока я кис, она что-то оживленно рассказывала и улыбалась, хихикая, ее мельтешения я замечал лишь сквозь своего внимания. Из омута мыслей выловили меня ее окоченевшие руки. Она сжала мои щёки в ладонях и с интересом взглянула в мои обыкновенно затуманенные серые глаза. — Лягушонок, замёрз? Я промолчал. Вновь расфокусировав взгляд, я верно действительно был похож на лягушку. И снова мысли уходят туда. — Эй! Горячая пощечина, которой меня одарила Рейн, привела в чувства. — Ты в курсе, что если заснёшь на холоде, то умрешь? — Я бы попал в рай? — мечтательно задался вопросом я абсолютно беспочвенно. — Что за вопросы, мистер подмастерье? — она была так близко, что я чувствовал ее обжигающее дыхание на своих красноватых от холода щеках. — Просто интересно. — Конечно! Пьер, ты ведь ничего плохого никогда не делал. — Прошу. не зови меня Пьер. — Думаешь новые родители назовут тебя по-другому? Глупыш! Таких как мы не забирают в семьи. И имён новых мы не получим. И снова я промолчал. Почему я здесь? У меня никогда не будет папы и мамы? Даже фамилии? Откуда у меня имя? Я не мог забыть. Просто не мог. Но почему-то я не помнил. Я будто оттаял: — Что?.. — Ой, да забей! Кому вообще нужны родители и имя? Это для посредственных людей, а мы с тобой исключительные. Ты постоянно грустный! Разве это всё стоит того, чтобы убиваться по тем людям, которым до тебя нет дела? — Не знаю. — Ну вот! — она потянула меня за рукав плотного свитера. Он был порван в некоторых местах и немного большеват для меня, не было сомнений, что кто-то точно носил эту вещь до меня. Дайн говорил, что его возможно сняли с мертвого деда. Не смотря на все, он мне нравился, казалось, что я видел похожий где-то, но забыл где или на ком. Она легко подняла меня и я отряхнулся. Кажется очки тоже пропали из виду и всё заплыло мылом. Господи, да я же ничего не вижу. Я снова опустился на мягкую сырую, щупая руками вокруг. Будто слепой котёнок. На плечо опустилась рука. — Это ищешь? — Рейн протянула мне очки. — С-спасибо. Я сгрёб свои упавшие вещи как мог, однако сестра уже исчезла. Снова. — А. — Я здесь! — послышался голос из чащи. Но самой её нигде не было. Я сделал несколько неуверенных шагов в ту сторону, откуда слышал Рейн. Здесь было разительно темнее. Вдалеке щебетали птицы, но вовсе не успокаивающе. Высокие деревья ужасно давили на сознание. Какой же я маленький по сравнению с этим бескрайним небом, тучными облаками, за которыми спряталось надолго солнце, пышными тяжелыми ветвями елей. Даже вороны звучали в этой части леса угрожающе. А при избытке кислорода, воздух казался сдавленным, дышать было невозможно. Я обернулся, чтобы посмотреть где приют. Однако ничего не увидел. И я закашлялся. Напряжение жгучей смесью опалило мою кровь, журча, словно лава. К глазам подступили горячие слёзы. Ну почему я такой немощный? Сердце сжалось, отдавая скрипящей болью в груди. — Ты чего ревешь, Пьер? — вновь возникла она рядом. И я кинулся к ней, крепко обняв, вдыхая запах чего-то орехового, свежего и маслянистого, вроде кедровых шишек и имбирных коржей с полдника. — Эй. лягушонок?.. Рейн обняла меня в ответ, утирая слезы. Она поправила мои очки и чмокнула в лоб. Как же это было на неё не похоже, как же было нечто интимное, тайное. — С-сестричка. — Ну всё-всё. Я не уйду, лягушонок. Прости. Не брошу как он. Он? Верно она про своего отца. У неё был только он и тот скончался от алкоголя. Я отстранился и посмотрел на мокрое пятно от моих слез на ее футболке. Взяв меня за руку, она решительно повела дальше в лес. Было не так страшно. Я изредка поглядывал на неё, ища то ли ободрения, то ли поддержки, но прежняя нежность Рейн пропала также быстро, как возникла. Она была сосредоточена лишь на дороге вперёд. — К-куда мы идём? — промямлил я под нос, поправляя лямку сумки, но так громко как мог. — Хочу показать кое-что, — безэмоционально последовал ответ. Мы шли и шли все дальше от приюта. Я глядел то на дорогу, что не отличалась разнообразием: высокие сосны, ели и пихты, грязная черноватая почва, редкие какие-то широколиственные деревья, уже изрядно поалевшие или пожелтевшие, куча шишек и полусгнивших опавших листьев на земле с остатками желтоватой травы; то в верх на сгущающиеся чёрные тучи у нас рад головами и эпизодически пролетающие галки. — Пришли. Мы остановились у какого-то полога. Деревья здесь погнутые сложились в природную крышу, создавая небольшой домик для путников, а может здесь жили феи или гномы? Выглядело так волшебно и уютно, что хотелось прилечь и уснуть, переместившись в царство фантазий. — Вот. Рейн вытащила из кустов помятую и осеревшую коробку, присаживаясь под полог. Я последовал примеру старшей, садясь рядом. Что бы не было внутри, сестрёнка защитит меня от этого. Она аккуратно раскрыла коробку и я нагнулся поближе, чтобы увидеть что же там. Там был маленький комочек шерсти. дымчатый, облезлый и весь в склоках, но такой маленький. Он трясся и попискивал, будто звал кого-то. — Котёнок! — восторженно воскликнул я, обернувшись к Рейн, — Где ты его нашла? — К приюту подкинули, а я спрятала в лесу. — Зачем? — Чтобы плохие ребята не убили его. Я задумался. Неужели ребята могут сделать больно такому невинному существу? Он же даже ответить не может? Да и зачем? И почему-то я верил словам Рейн. Я сунул руку в коробку и коснулся комочка. Котёнок сжался и громко замяукал. — Маму зовёт, — изрекла сестра, внимательно наблюдая за подрагиванием котёнка. — А где его мама? — Как видишь, ее нигде нет. — Ты тоже сирота? — обратился я уже к дымчатому комочку. Тот только что-то пропищал, качая тяжёлой головой, на худом-худом тельце. Я почувствовал знакомую беспомощность. Котёнок будто падал и плакал. Прямо как я. Но у него не было сестренки. Меня озарило. — Я буду твоей мамой! — Чего? — встряла озадаченная Рейн, — Пьер, ты ударился что ли? Я достал котёнка из коробки, аккуратно придерживая его ладошкой, и поднял на уровне своего лица. Малыш разлепил голубые глазки-пуговки и притих, активно нюхая меня. — Какой хорошенький… Комочек повесил голову, пища. — Пьер, он не жилец, — Рейн положила мне руку на плечо. Малыш был действительно слабый, тощий, совсем один. Но. — Н-но мы же можем помочь! — Нет, ты только оттянешь его смерть, это неправильно. Она забрала котёнка из моих рук и тот снова замяукал. — И что делать? — Добить, чтобы не страдал от живодеров или голода в холоде. — Что?! Нет! Рейн, нет! Пожалуйста! — Ты хочешь, чтобы ему было больно? Я отобрал котёнка, спрятав его в своих руках. — Прекрати! Я почувствовал как на меня упала капля, а следом ещё и ещё. Начался дождь. Я и не заметил как потемнело, всё небо застлали тучи. — Вот черт! — сестра также уставилась в небо. — Нас накажут? — Дай сюда, — она отобрала котёнка, пихнув его обратно в коробку, уже намокшую. Быстро перепрыгнув к кустам, она спрятала коробку. — Бежим! Рейн схватила меня за руку и мы побежали куда-то, где наверное находился приют. А дождь хлынул и превратился в целый ливень. «Мы промокли до нитки. Котёнок остался там. Конечно, нас выругали и лишили ужина. Но грусти не было, только волнение, до того неизвестное волнение за другое существо. Как за друга, но слабого и очень нуждающегося в тебе. Ночью я плохо спал. Всё думал про котика. Спокойной ночи, дневник.» «31 октября. Это так волнительно! Сегодня после завтрака я убежал в лес и чуть не заблудился. Нашёл котёнка и покормил частью своего завтрака. Мы играли. Рейн не видела куда я ходил. Я счастлив! Чувствую себя значимым для кого-то маленького🤍» «4 ноября. Холодает. Октябрь кончился, дожди идут чаще и дует холодный-холодный ветер! Думаю, котик может сильно замерзнуть, если не спрятать его вовремя где-нибудь в приюте. Но я слишком глупый для того, чтобы найти или оборудовать то место, где его никто не достанет. А если я скажу Рейн, она на меня обидится! Поэтому я отнёс ему свою подушку. Но он очень тяжело дышит и постоянно открывает рот. Я пытаюсь кормить его чаще прямо с рук, я так рад. Надеюсь, всё будет хорошо! 😆» «6 ноября. Ужасный день. После обеда я сбежал в лес и нашёл там Рейн. Она сидела в луже на коленях, смотря в коробку. Я медленно подошел к ней, уже на ватных ногах и упал рядом. Котёнок умер.» — Я говорила, — сестра была серьёзна, как и всегда. Я промолчал. Его носик был сухим, а глазки мутными. Совсем худой и под маленьким одеяльцем, которое сделал я для него. Я побледнел, к глазам подступили жгучие слёзы. Я снова всё потерял. Единственное близкое к сердцу существо, что так хотел защитить. — Ты же знал, что он умрет. — Н-нет. — Это было очевидно. Меня прорвало на истерику. Я задыхался и мое сердце клокотало. — Почему-почему тебе не грустно?! — взвыл я, вскочив. — Потому что он должен был умереть. — Не должен был! Он должен был жить! — Нет, Пьер, он уже был при смерти. — Прекрати меня так называть! « Я кинулся в лес, оставив всё позади. Все мои чувства смешались в грубый клубок злобы и непонимания. Рыдая, я бежал куда глаза глядят, правда надеясь, что и Рейн кинется успокаивать. Однако никто не последовал за мной. Как бы я не хотел, как бы не думал и не надеялся, похоже, я всегда буду брошен. Меня не возьмут в семью и Рейн не будет всегда рядом. А я никого не способен защитить. Никогда не буду полезен и любим. Я не долго бегал по лесу. Почему-то Бог решил вывести меня к приюту. Хотел я этого или нет, но я вновь вернулся туда, где быть хотелось меньше всего. А больше меня волновало лишь то, похоронила ли Рейн котёнка?»