Фол в нападении

В жизни Ферхата Аслана к тридцати пяти годам было все, что можно только пожелать. Два года назад он стал руководителем вильнюсского филиала международной логистической компании. Должность позволила ему купить машину премиум-класса и завершить ремонт в квартире, которую он приобрёл ещё будучи начальником департамента бизнес-развития три года назад. Неплохая зарплата позволяла ему отправлять деньги домой: мама проходила лечение, а младшая сестра Гюльсюм недавно родила, и отец ребёнка испарился в неизвестном направлении. Ещё у Ферхата был мотоцикл, на котором он обожал гонять по городу в выходные. Рёв двигателя был для него лучше всякой музыки. Особенно если сзади обнимает и пищит от восторга особенный пассажир. Полтора года назад в его жизни появилась Индре. Светловолосая зеленоглазая литовская красавица работала бариста в кофейне, где Ферхат каждое утро покупал кофе. Девушка приветливо улыбалась, готовя напиток и наливая его в картонный стаканчик, чувственно прикусывала губу, выводя на стакане его имя, как-то по-особенному смотрела на него из-под чёлки. Со временем он поймал себя на мысли, что ходит туда ещё и ради очередного её взгляда, адресованного ему, ради того, чтобы ещё раз увидеть, как она пишет чёрным фломастером «Ferhat» и суетится, обслуживая других. Когда она ненадолго исчезла из кофейни, Ферхат почувствовал, что из его жизни вдруг пропала какая-то важная часть. Он даже испугался, что больше не увидит любимую бариста, и у него нет шансов её найти. Ведь что он знает о ней, кроме имени? Но опасения были напрасны: через неделю девушка вновь встречала его на своём месте. И в тот день он прямо спросил: — Что вы делаете сегодня вечером? Она улыбнулась. С Индре было легко. Даже переехав к Ферхату спустя пару месяцев отношений (у неё закончился контракт на аренду комнаты в Науяместисе, а он взял да и предложил жить вместе), она продолжала работать бариста. По вечерам бегала в парке, по выходным любила долго валяться в кровати. Они часто вместе готовили ужин — Ферхат учил Индре разным турецким блюдам, — а летом планировали вместе отдохнуть. Но в последние дни июня у Индре нашли рак. Индре кашляла уже полтора месяца. Говорила, что на работе сильно работает кондиционер, а на улице жара. К тому же, после работы она буквально валилась с ног, а в выходные отказывалась что-либо делать. Ферхат не беспокоился, думал, и правда виновата изнуряющая жара. Но все оказалось серьезнее. Это Ферхат понял, когда Индре направили на компьютерную томографию. А спустя пару недель она позвонила ему среди рабочего дня, вся в слезах: — Ферхат… Я умираю… — Что? — его сердце мгновенно упало куда-то в желудок, а в глазах потемнело. — Ферхат… Это правда… — её голос срывался. — Позвонили по итогам КТ… Это рак, Ферхат! В динамике раздались всхлипы. Ферхат был ошарашен. Он никогда не мог даже подумать, что страшный диагноз коснётся его близкого человека. В голове роились десятки вопросов. Как жить дальше? Что теперь будет? Что делать? Можно ли спасти Индре? — Подожди… Что точно сказал врач? — Что это рак и он распространяется. И что завтра мне нужно быть в больнице. — Так, Индре, успокойся. Ты не одна, — он старался говорить как можно увереннее, хотя внутри все тряслось. — Я с тобой, я никуда не денусь и не оставлю тебя. Завтра мы поедем в больницу и все узнаем. Пожалуйста, только не плачь! Он надеялся, что есть вероятность врачебной ошибки, а у Индре окажется какое-нибудь другое несерьёзное заболевание. Но вечером того дня, когда её положили в больницу, читал в интернете истории людей, чьи близкие болели раком. Это было страшно… Жуткие истории про ужасную боль, невозможность ходить, делать самые элементарные вещи… Он приготовился нанимать сиделку и поумал о том, что Индре, возможно, умрет. Кто его знает, насколько серьёзен этот рак? А если это терминальная стадия, и окажется, что лечения нет? Впрочем, оказалось, что все не так плохо. Через неделю стал известен диагноз: лимфома Ходжкина. Гематолог Индре, лысый мужчина в очках, с явным нелитовским акцентом сказал: — Не переживайте, это очень легко лечится. И в девяноста процентах случаев болезнь не возвращается. — А химиотерапия? Насколько это серьёзно? — спросил Ферхат. — Потом не будет никаких последствий? — Нет, она сможет жить как и прежде. И даже сможет забеременеть через несколько лет. Конечно, во время лечения будут побочные эффекты вроде выпадения волос или тошноты, но это пройдет. Никакого дополнительного ухода ей не понадобится, только ваша поддержка. Ферхат выдохнул. Так и получилось. После первого курса химиотерапии Индре сама попросила его сбрить свои волосы. Она не хотела видеть, как её длинные светлые пряди будут покидать голову во время мытья или оставаться на подушке после сна. Затем они вместе выбрали парик под ее натуральный цвет волос, прикупили несколько симпатичных платков. Хотя из-за жары (а лето в тот год выдалось просто изнуряющее) девушке совершенно не хотелось выходить из дома. На улице она жаловалась на слабость и головокружение, периодически хваталась за руку Ферхата, чтобы не упасть. Ферхат вздыхал, но ничего не говорил. Из-за гормонов Индре постоянно хотелось есть. Ночью Ферхат то и дело заставал ее у холодильника с палкой колбасы («Индре, ну зачем ты ешь эту гадость, вредно же»), банкой оливок, куском торта, миской черешни или еще чем-нибудь. Днем она постоянно бегала в туалет: это выходили литры влитых лекарств. А ещё она плакала, жаловалась, что отекает, чувствует слабость и боль в мышцах. Когда у нее от химиотерапии ломило кости и она в судорогах сворачивалась на кровати, он был рядом. Отпрашивался с работы, приносил в постель еду и воду, носил в туалет и ванную. Она плакала и постоянно просила прощения за то, что много плачет, не может давать ему любовь и заботу, как раньше. Ферхат об интиме даже не заикался: жестокая химия страшно сжигала слизистые. У Индре покрылись язвами десны и язык. А при попытке заняться сексом она разрыдалась от боли. - Такое чувство, что мне туда палку шершавую суют, - всхлипывая, объясняла девушка. - Это ужасно, Ферхат, прости меня, я честно пыталась, но не получается, это выше моих сил... Ферхат вздыхал, обнимая её, и старался отвлечь, как мог. Катал на мотоцикле, возил на природу, к морю, устраивал всякие милые сюрпризы вроде букета цветов в больничную палату или катания на лошади — Индре очень любила лошадей. Он пытался сделать все, чтобы Индре не думала о болезни. И очень обрадовался, узнав, что лимфома Ходжкина отступила. Правда, с тех пор все изменилось. Индре, привыкшая к вниманию и заботе, продолжила требовать этого же и после окончания последней химиотерапии. Она не спешила возвращаться к работе в кофейне, да и искать другие вакансии тоже не торопилась. Говорила, мол, она уязвима к инфекциям, и врач рекомендовал сидеть дома. Это продолжалось месяц, затем пошёл второй, третий, четвёртый… Волосы у Индре уже отросли и обрамляли голову симпатичным ёжиком. А с карты Ферхата начали стремительно исчезать деньги. Индре постоянно требовались то маникюр («я не красила ногти с тех пор как заболела, и они ужасные, взгляни на эти белые пятна»), то косметолог («знаешь, как химия испортила кожу?»), то татуировка («я, когда попала в больницу, больше всего жалела, что не успела сделать тату»). А ещё платья, развлечения с подругами (вот тогда Индре почему-то не боялась инфекций), еда на дом. Ферхат чувствовал, что все уже совершенно не так, но бросить Индре не мог. Он пытался с ней поговорить, но она только и делала, что выставляла его виноватым: — Ферхат, я пережила тяжелую болезнь, я имею право немного отвлечься! Мне до сих пор эта кошмарная больница во снах видится, понимаешь? Я устала от лечения и капельниц, а ты тут что-то требуешь… И вообще, я так и знала, что не надо связываться с турецким мужчиной, что ты меня рано или поздно дома сидеть заставишь! В такие минуты Индре бесила Ферхата. Он сжимал кулаки, сжимал губы, а затем спешил в круглосуточный тренажерный зал вниху, где до темноты в глазах вымещал эмоции на боксёрской груше. И только тогда ему становилось легче. А ещё спасала работа, в частности, расширение на турецкий рынок. Эту идею Ферхат предложил совету директоров ещё в прошлом году, как только занял новую должность. Совет директоров долго думал и наконец осенью принял предложение. В компанию пришли азербайджанец Заур и турок Дженгиз, а ещё Юля, литовка, в совершенстве знавшая турецкий язык. В январе, когда основные приготовления к открытию офиса на его родине были завершены, Юля, Заур и Дженгиз отправились в Стамбул. В феврале туда же прилетел и Ферхат, чтобы завершить кое-какую работу и передать офис в руки Заура, ставшего начальником локального филиала. Он не был на родине уже лет шесть. Когда умер отец, Ферхату было двенадцать, и он, как старший мужчина в семье, взял на себя функции заработка. Однажды чуть было не попал к каким-то бандитам, которые хотели заставить паренька убивать и грабить, но вовремя одумался, вырвался. После окончания школы два года работал грузчиком и продавцом кебабов, чтобы скопить денег на учёбу. Затем подал заявку на грант за рубежом. И неожиданно для себя поступил в один из литовских университетов. Затем началось: стажировка в одной компании, в другой, предложения работать в Турции (многие логистические компании хотели выйти на турецкий рынок, и Ферхат им был как нельзя кстати). Вернуться в родную страну у него не получилось, да и не сильно хотелось. Бывать там гостем ему нравилось больше. Стамбул за это время не поменялся, а вот мама с братом и сестрой — да. Гюльсюм он запомнил ещё школьницей — сейчас это была уже настоящая красавица, молодая мама, обожающая своего годовалого сына. Брат Йигит жил отдельно, он стал прокурором, купил квартиру, женился, у него родился сын Озгюр. Мама немного постарела и осунулась из-за лечения, но внуки спасали не хуже лекарств. — А ты когда женишься, сынок? — спросила она за семейным столом. — Давно пора уже и семью завести, и детишек. — Мам, мне пока не до этого, — Ферхат не хотел делиться с мамой подробностями личной жизни. — Да и не все так просто. — Понимаю… Не все девушки сейчас хотят рожать и заниматься семьёй. Подавай им карьеру да гулянки. — Не в этом дело, — сухо произнес Ферхат, откладывая вилку. — Спасибо, я пойду прогуляюсь. Он вышел из дома и побрел по стамбульским улицам. Было у него здесь любимое место — набережная около Босфора. Он любил приходить сюда, садиться на лавку и размышлять обо всем на свете. Вот и сейчас его мысли занимала Индре. Ему не хотелось возвращаться домой, в ту квартиру, где была она. Он не чувствовал к ней ничего, кроме презрения. Неужели болезнь могла так сильно испортить человека? Или все время до лимфомы Индре просто удачно притворялась? У него не было ответа на этот вопрос. Хотелось просто сосредоточиться на работе, на делах нового филиала, подборе сотрудников… Может, устроить туда Гюльсюм? С работой офисного менеджера она бы вполне справилась. Да и племянник Неджет уже достаточно подрос и сможет оставаться с бабушкой. «Надо будет предложить Гюльсюм», — подумал Ферхат и посмотрел на часы. Пора было идти домой, как-никак завтра рабочий день. Около здания, где находился офис компании, Ферхат видел билборд с улыбающимися девушками-баскетболистками — игроками местного «Фенербахче». Билборд призывал поддерживать клуб и приходить на матчи. Ферхат не интересовался баскетболом, но о самом, пожалуй, известном турецком клубе, конечно, слышал. И даже бывал на матчах, правда, давно, ещё школьником. На этот билборд Ферхат привык смотреть ежедневно и за пару дней выучил всех спортсменок. По центру расположилась светловолосая девушка-европейка со скромной улыбкой и баскетбольным мячом в руках. С двух сторон от неё, сложив руки на груди и поставив одну ногу на баскетбольные мячи, расположились ещё две девушки: одна с темно-русым хвостом и светлой кожей, вторая — смуглая, улыбчивая, совсем юная, чем-то напоминающая Ферхату сестру Гюльсюм. Рядом с ней, повернувшись левым боком к камере, стояла светловолосая спортсменка, явно ниже и старше остальных баскетболисток. А с другого края, будто бы в стороне от остальной части команды, была запечатлена девушка, которой больше подошла бы карьера модели, нежели спортсменки. Она стала к камере правым плечом, демонстрируя татуировку-бабочку на предплечье. Пронзительные, как у кошки, зелёные глаза смотрели серьёзно, а губы растянулись в лёгкой полуулыбке. Взгляд Ферхата падал на эту спортсменку чаще, чем на других. Интересно было бы посмотреть, как она играет… Хотя ещё интереснее было бы посмотреть на неё вне игры, в домашней обстановке. Он улетал через четыре дня. И из-за пробок едва не опоздал на самолёт. Когда он зашёл в салон, почти все пассажиры уже были на месте. Его место было у прохода, в самом конце салона. Он рассчитывал на одиночество, но у окна уже сидела девушка. Ферхат вздохнул, сунул наушники в уши и закрыл было глаза, но тут же кожей почувствовал взгляд сбоку. Он повернулся и едва сдержал удивление: рядом сидела та самая девушка с татуировкой бабочки. «Бывает же такое!» — подумал он.