The Dark Prince

Джейс сидел в библиотеке за своим любимым столом. Перед ним была раскрыта книга, но принц не мог прочесть ни строчки: он словно не видел её перед собой. Все его мысли занимали произошедшие за сегодняшний день события. Джейс чувствовал обжигающую горечь. Позавчера родился долгожданный брат Джоффри, а вчера дедушка организовал праздничный обед в его честь. Сегодня же отец сдержал обещание: прокатил их с Люком на своём драконе. Джейсу очень нравилось летать и ощущать свободу, даруемую полётом; ещë несколько часов назад он мечтал о том, чтобы его Вермакс поскорее вырос и смог летать так же высоко. Но всю радость от общения с семьёй омрачили две ситуации. Одна из них была всего лишь неприятной. Четверо принцев отправились в Драконье Логово: Джейс с братом и Эйгоном — чтобы пообщаться с со своими драконами, а Эймонд с ними за компанию. Он был единственным, кто не получил своего дракона. А Эйгон, этот гадëныш, подготовился и тайком подговорил Люка подшутить над младшим братом — и оба привели к нему под видом дракончика свинью, на которую надели деревянные крылья. И откуда только их взяли?! Джейс видел, как стало больно Эймонду, ведь принцы наступили на его больную мозоль. И Веларион, несмотря на то, что не особо был близок с дядей, испытывал к нему жалость. Люк получил от брата порцию нотаций. Тот, почувствовав вину, попытался извиниться перед Эймондом, но безрезультатно. Матери он ничего не смог рассказать. А вот вторая ситуация… От мыслей о ней у Джейса словно огонь разгорался по всему телу, заставляя вновь и вновь проживать те эмоции, что были в моменте. На сегодняшней тренировке Коль вновь придирался, поставив принца в пару с Эйгоном. Наблюдающий за ними сир Харвин подозвал Джейса и дал ему пару советов, благодаря которым мальчик смог дать дяде достойный отпор. Коль же на это с мерзкой улыбкой сообщил, что Стронг дюже сильно печëтся о принцах, как будто о сыновьях, намекая на всем известный слух. Харвин не сдержался и избил мудака за такие отвратительные слова, отстаивая честь принцессы Рейниры и самих юных принцев. И теперь его отсылают от королевского двора в родовой замок, а самому Колю — ничего, поскольку королева его защитила. Как же жаль, что нельзя отмотать время назад! О, Джекейрис понимал его, и очень сильно понимал. Он бы сам так поступил, ибо Коль заслуживал подобное. Но они не в мире из его прошлой жизни, а здесь, в Вестеросе, в Средневековье, где нужно следить за каждым своим словом и действием. Принц думал: если бы он старался лучше, то ненавистный Коль бы не нашёл к чему придраться, и ничего бы не произошло. Каждая улыбка и взгляд между Харвином и принцем хранят тайну близости, чувства родства, и теперь они станут ему недоступны. Джейс чувствовал, как тягучая тоска обвивает его сердце и словно разрывает его на части. — Ты в порядке? Джекейрис подскакивает, слыша чужой голос, и видит перед собой Хелейну. Девочка смотрит на него обеспокоенно, еë что-то тревожит. — Что такое? — кажется, принц впервые видит подобные эмоции на лице тëти. — Я спросила: в порядке ли ты? Ты всегда с удовольствием читаешь, но не сегодня, — Хелейна присела на соседний стул и вновь посмотрела на него своими немного грустными глазами. Джейсу совершенно не хотелось, чтобы принцесса волновалась, поэтому он без раздумий лжëт: — Всё в порядке. Я просто задумался. — О чём думаешь? — прозвучало совершенно обыденно, но было понятно: Хелейна не отстанет. Ему хочется ответить честно: о многом. О том, что ему иногда хочется встряхнуть своих родителей и приказать прекратить быть настолько наивными. О том, что он чувствует себя сейчас таким уставшим и злым, и что с большим удовольствием просто бы сжëг многих людей дотла (Коля в первую очередь). Что мысли о будущем его пугают и проживание в этом замке с каждым днëм все больше начинает его душить, как будто затягивается невидимая петля всë сильнее и сильнее. Но Джейс ей никогда такого не скажет. Потому что после отъезда Дейрона присутствие Хелейны — якорь, не дающий ему утонуть в этом море лицемерия. Для него она синоним чистоты и невинности. И он совершенно не имел никакого права её пачкать своими проблемами, мыслями и переживаниями. — О глупостях. — Послушай, Джейс… — в голосе Хелейны стали слышны нотки грусти. — Я же сказал, что в пор… — резкий голос Велариона обрывается на полуслове, стоило ему почувствовать, как чужие маленькие пальцы мягко обхватывают его ладонь. — И я тебя услышала, — тихо произносит она. — Все в замке уже знают, что случилось. И мне очень жаль. Горло неприятно сжимается, а в глазах появляется жжение. Джейс моргает, стараясь подавить непрошенные чувства. Он зря повысил голос. Он не должен казаться слабым, особенно перед Хелейной. Принц должен учиться на чужих ошибках и не поддаваться эмоциям. Выходит это плохо, ведь слëзы, несмотря на все усилия, вырвались наружу и солëными каплями потекли по щекам. — Прости… — Тебе не за что извиняться, — Хелейна мягко, почти невесомо принялась вытирать влагу. — Если ты когда-нибудь почувствуешь, что тебе тяжело, то… То ты можешь взять меня за руку. Девочка была взволнована. Она смутилась от своих слов, и на еë щëчках заиграл яркий румянец. Еë ладошки были холодные, но несмотря на это, каждое прикосновение было обжигающе приятным. — А если я сделаю это просто потому, что захочу? — выпаливает Джейс, ощущая, как становится легче. Принцесса недолго думала: — Почему бы и нет? — и Джейс берëт еë ладони в свои, переплетая пальцы. Джекейрис знает: Хелейна не любит чужие прикосновения. Кроме тех, что дарит он. Мысль об этом заставляет его чувствовать себя по-настоящему особенным. Веларион осознаëт весь эгоизм подобного чувства, но ничего не может с собой поделать. Как-то отец Лейнор, будучи далеко в нетрезвом состоянии, сказал: драконы — эгоистичные создания, из-за чего поссорился с обнаружившей их мамой. Хотя по большому счету он ведь и соврал. В принце вскипает странная смесь гордости и радости, когда Хелейна позволяет ему коснуться руки или же заплести ей волосы. Узел внутри него начинает развязываться, и ему будто становится легче дышать. — Спасибо тебе, — произнëс он, смутившись, и получил робкую улыбку в ответ.Он не знал, сколько они просидели, держась за руки. Десять минут? Двадцать? Час? Это не имело значение, ведь молчание с Хелейной никогда его не напрягало. Ему хотелось подольше сохранить этот редкий момент спокойствия. Принц не мог избавиться от чувства неловкости и поэтому смотрел куда угодно, но только не на девочку рядом с ним. – Дракон дышит — и любовь сгорает. — загадочным, словно потусторонним голосом, сказала Хелейна, прерывая блаженную тишину. Джейкерис вздрагивает, напрягается и поворачивается к тëте. Беспокойство вновь взвилось в груди и начало царапать и царапать изнутри сильнее. Девочка смотрела прямо перед собой, но словно ничего не видела, словно была не здесь. — Что ты сказала? Что это значит? — Веларион сжал еë руку крепче. В голове промелькнули мысли: Хелейна в трансе? Как часто такое происходит? Что ему сделать, чтобы вернуть еë? Хелейна моргнула. После этого, слегка мотнула головой, будто просыпаясь. Джейкерис видит, как его собеседница пытается сфокусировать на нëм свой взгляд. Она выглядит немного заторможенно. — А… Я что-то говорила?Джейс выдыхает. Всë в порядке, она здесь.— Ты сказала… — Я уже не помню, — прерывает его Хелейна, окончательно придя в себя. Она неловко взглянула на принца, словно собиралась с мыслями, и, наконец, произнесла: — Я вижу разные картинки… Но после пробуждения почти ничего не помню. Такое бывает, но не часто. Я напугала тебя? Веларион замотал головой. Он не хотел, чтобы тëтя волновалась из-за его реакции. — Всë в порядке, — улыбнулся Джейс, сжав руку девочки. Принцесса кивнула и вдруг встрепенулась. — Я думаю… Тебе следует идти в покои своей матушки. Сейчас ты должен быть там. — Да, пожалуй, я поспешу. Джейс встаёт со своего места и Хелейна чуть отодвигается, давая пройти. Затормозив, принц набирает в грудь воздух и благодарит за поддержку. Хелейна грустно, но легко улыбается, и у Джейса снова замирает сердце. Он практически бежал в покои матери. Его сердце стучало так громко, что казалось, было слышно за многие километры. Войдя в гостиную, Джейс увидел мать, которая держала на руках маленького спящего Джоффри и наблюдала за играющим Люком. Она была одета в светлое одеяние, что делало еë лицо бледнее обычного. Мать обернулась, услышав шаги Джейса, и слабо улыбнулась. Лейнора, как это частенько бывало, в комнате не наблюдалось. И Харвина ещё не было. В привычной и знакомой гостиной царила тишина. Даже брат играл с деревянным конём тихо, не произнося ни слова. Возможно, чтобы не разбудить младшего? Но ощущение было очень странным. Казалось — упади иголка, и звон еë приземления на каменный пол будет слышен в конце этих покоев. Джейс поëжился. В этой тревожной тишине было очень неуютно, и он очень хотел, чтобы кто-нибудь появился и разогнал эту зловещую атмосферу… Вскоре дверь отворилась, и вошëл Харвин. В его глазах плескалась такая тоска, словно она могла затопить весь мир. Люк был единственный, кто не совсем понимал всю ситуацию, поэтому сразу же подскочил к мужчине и взял за руку. Тишина рассеялась, и брат стал показывать Стронгу новые игрушки, которые подарил дедушка. Харвин улыбается, но глаза его остаются печальными. Он кивает на тихие слова Люка, слушая его. Джейс молча наблюдал за ними, затаив дыхание, стараясь запомнить этот момент. Ладонь матери ласково коснулась его спины. — Иди к нему, — Рейнира подталкивает его к Харвину, прекрасно понимая, что возможности попрощаться больше не будет. Люцерис дальше что-то увлечённо рассказывал, Харвин внимательно его слушал и гладил по волосам, а Джекейрис мечтал остановить время, запечатлить этот момент в памяти навсегда, чтобы в самые тëмные времена иметь возможность вернуться к нему, ощутить тепло Харвина и знать, что когда-то они были счастливы. Однако время неумолимо, и реальность жестоко напоминает о себе, заставляя готовиться к неизбежному. И потому, когда Харвин выпрямился после объятий с Люком, Джейс стоял как камень. Ни шагу, ни взгляда, только прижатые к бокам кулаки — так сильно, что побелели пальцы. Рейнира больше не настаивала. — Будьте добры к своей матери. Я приеду как только смогу, — сказал Харвин, — но это будет нескоро. Он подходит к ним с матерью и тихо говорит: – Я вернусь. Джейс кивнул, но не поверил. Разве ему позволят? Наверняка пройдëт несколько лет, и они с братьями вырастут. Принц опустил голову — резко, чтобы мужчина не видел, как предательски дрожат ресницы. Он не хотел плакать. Не хотел, чтобы отец уезжал, запомнив его слабым. Но Харвин протянул руку. И осторожно шершавой ладонью, пахнущей сталью, кожей, дымом и чем-то родным — поднял его подбородок, погладил по щеке, ласково и твëрдо одновременно. И улыбнулся. — Обещаю, мой маленький принц. Джейс поднял взгляд и тут же пожалел об этом. Ему захотелось расплакаться, как маленькому мальчику. Губы дрогнули. Сердце забилось в горле. Всё внутри кричало: “Останься. Не уходи. Что теперь делать? Мне так страшно. Я буду скучать”. Но вслух он сказал: — Я постараюсь быть достойным, чтобы ты мог мной гордиться. — Я уже горжусь тобой. Больше, чем ты когда-либо поймёшь. Стронг наклоняется к спящему Джоффри и целует того в лоб. Малыш только немного потягивается и зевает, вновь засыпая. Вот кто ни о чëм не переживает. Джейс ему мог только позавидовать. — Когда мы встретимся вновь, для вас, мой принц, я буду чужаком. Принцесса, — произносит он, и в этом слове — целая вселенная невысказанных чувств, боли и любви. Мама смотрит на него таким же взглядом, и от этого становится ещё больнее. Харвин отступает и выходит из покоев. Джейс не выдерживает и выходит вслед за ним, рядом стоит и хнычет Люк, который уже всë понял. Фигура Стронга растворяется в полумраке коридора, словно призрак, уходящий в небытие. Джекейрис обнимает брата, понимая: он бы всё отдал, чтобы сир Харвин был рядом. Рейнира вышла в коридор, обняла сыновей, даря тепло и любовь, говоря, что ничего страшного не случилось. Люк успокоился и вытер солëные дорожки с щëк, однако Джейс знал: это временно. Сегодня ночью он прибежит к нему в постель, обязательно. — Будем посылать друг другу письма с воронами, — голос матери был ровным, почти будничным, но в нём слышался надлом. — Разве не весело? Но Джейс стиснул зубы. Весело. Письма. Ей самой не смешно от этого бреда? Это неловкая попытка сгладить ситуацию? Или мать думает, что её дети ничего не поняли? Он резко повернулся к ней, голос сорвался: — Хватит, мама! Рейнира и Люк вздрогнули. Джейс поднял глаза. Полные боли. Полные решимости. — Я не глупый, мама. Я знаю правду. Все её знают. — говорит он и, вырвавшись из объятий Рейниры, уходит к себе. Джейс чувствует, что невидимая петля на шее затянулась ещё туже и сильнее, чем раньше.