Двое в лодке, не считая Дьявола

      При всём уважении Николь к Константину Гецати — его охуительные советы работали через раз. И это ещё в лучшем случае.       Что он там говорил — поймёшь, что человек тебе нравится, и сразу станет легче?       Хуйня. Полная хуйня.       Теперь, словив это непрошеное осознание, она обращала слишком много внимания на всё, касающееся Олега.       На то, как он выглядел — неплохо — на то, как смотрел на неё — вполне обычно, но изучающе — на то, как они взаимодействовали — ужасно — и на то, как он к ней мимолётно прикасался — мило.       В общем, теперь любая деталь заставляла Воронцову думать слишком много, и явно не о том, что было нужно. И это было просто отвратительно. Мало того, что отвратительно, так ещё и крайне... Мешающе.       — Угадай, кто мне сегодня написал, — потушив сигарету, обернулся к ней младший Шепс.       Ну хоть запомнил, что при ней пока лучше не курить.       Вообще, она ожидала, что Олег прямиком кинется обсуждать произошедшее только что в готическом зале. Ну, во-первых, потому что «бе-бе, Воронцова, проклинать своих коллег - это плохо» — в такие моменты Николь начинала думать, что, ну, может она в него и не влюблена — а во-вторых, потому что отснятый отрывок вышел достаточно скандальным, а Олег любил пообсуждать увиденное.       Совершенно непонятная ей привычка, если честно. Она по завершению съёмок не хотела о них думать прям совсем.       — Главный продюссер ТНТ, который решил, что наш проект закрыт? — с мнимой надеждой поинтересовалась чернокнижница, отмахивая от себя дым.       — Размечталась.       Вместо этого Шепс повернул к ней экран телефона, демонстрируя переписку в Телеграмме.

Ира, БЭ: Олег, родной, привет. Ты общаешься вроде с Воронцовой? Скажи ей пусть разблокирует меня, дело есть

      — Оу-у, — многозначительно протянула она, потирая щёку.       За что она заблокировала Ирину Игнатенко она даже не помнила, если честно.       Они никогда не вступали в прямые конфликты, и их скорее связывала пассивная агрессия и мелкие гадости, сделанные друг другу во время съёмок.       Кому действительно не повезло стать настоящим врагом Игнатенко, так это Вилме, разумеется.       Николь отдалённо помнила, что та ей и гробы посылала, и подкопы делала — да уж, ведьмы этого сезона от такой борьбы бы с ума посходили, это точно.       — Это вы что не поделили? — насмешливо прыснул Олег, откладывая телефон в сторону.       Воронцова прошагала к подоконнику, и недолго раздумывая, запрыгнула на него.       — Ой, вспомнить бы, Олежа... Не знала, кстати, что ты с Игнатенко дружишь.       В двадцать первом сезоне ходили слухи, что они даже встречались. Непонятно правдивые или нет, ведь у Иры правда была эта привычка заводить короткие интрижки на рабочем месте.       К двадцатому сезону она, насколько Николь заметила, обзавелась какой-то особой, более близкой связью с той же Вилмой — так вот как завершаются конфликты между давними врагами! — а в школе Экстрасенсов недвусмысленно, до их первой крупной ссоры, подкатывала к самой Николь.       В общем, было весело.       Было ли весело Ирине в двадцать первом сезоне она наверняка сказать не могла.       — Да не то чтобы прям дружили, — пожал плечами медиум. — От неё вообще ни слуху, ни духу не было год уже, а тут на - появилась. Интересная женщина, конечно.       — О, определённо... — она задумчиво заболтала ногами в воздухе. — Понять бы, что она от меня хочет.       Долгов между ними не было, как такового прямого контакта — тоже.       Вполне возможно, что ей что-то нужно было в магической сфере, но и то маловероятно. Слишком гордая она была, чтобы обращаться к той, кого раньше не признавала соперницей.       — Неразрешённый конфликт, может, решить хочет? — предположил Олег.       — Да не-е, — покачала головой Воронцова. — У нас с ней всего один конфликт был, со времён Школы Экстрасенсов, и то с тем мы разобрались в двадцатом. Помнишь, наверное?       Лицо Шепса на минуту погрузилось в какое-то долгое раздумье.       — Мне кажется, твоё постоянное беспамятство заразительно, — нахмурился он, поправляя волосы. — Нихуя вообще не помню - вы напрямую что ли когда-то разговаривали?       — Ха! А вот нечего стыдить меня за плохую память.       Карма, возможно, существует.       — Ну смотри, в школе Экстрасенсов мы поссорились из-за Гецати, — принялась коротко объяснять Николь. — Изначально, она тоже была его ученицей, но в конце концов она перешла к Свами Даши... Что было некрасиво, без всяких предупреждений и очень унизительно для учителя.       — Стоп, серьёзно?       Николь помнила, насколько раздражённой она была этим её поступком. Даже Костю это не особо волновало, а вот её — очень даже.       Хоть Ирина ей тогда совершенно не нравилась — что уж таить, Воронцова буквально молила все возможные силы, чтобы её выкинули с проекта — она прекрасно понимала, что Костя видел в ней отличный потенциал и относился к ней всерьёз, с сердцем нараспашку.       Поэтому когда та устроила такой странный... Перформанс, Николь никак не могла успокоиться.       — Ага, доброе утро, Олеж... Ну, в общем, по итогу в двадцатом сезоне я оплатила ей той же монетой, — широкая ухмылка расползлась по лицу чернокнижницы.       Олег отодвинул пепельницу, и запрыгнул на подоконник рядом с ней; и без того узкое пространство стало ещё уже.       ...Если бы не дурацкие осознания, с которыми ей помог Гецати, она бы не особо фокусировала внимание на том, что их с Олегом плечи соприкасаются.       Дурацкая, дурацкая чушь.       Во что ты ввязалась?       Я не знаю?       — Похоже, вся твоя память уходит на злопамятство, — пошутил Шепс, слегка качнув головой. — Это странно, Ира всегда хорошо о тебе отзывалась. Ну, при мне, по крайней мере.       — А вы встречались, что ли?       ...Блять.       Почему её язык отказывался подключаться к мозгу хоть раз в жизни?       — И ты туда же, — закатил глаза тот. — Нет. Дружили. Ну как, перекуры там совместные, и всё такое. Типичная хуйня на съёмках.       Николь многозначительно кивнула.       — Удивлена, что она отзывалась обо мне положительно, — честно призналась она, дёргая себя за серёжку. Вторую она так и не отыскала после вторых съёмок. — Мне казалось она как-то обозвала меня лицемерной тварью перед финалом.       Не могу сказать, что она ошиблась в своём описании касательно той версии тебя.       Не могу сказать, что спрашивала твоё супер важное мнение.       — Да ладно, у Иры характер мне кажется такой... — Шепс внезапно повернул к ней голову, наклонился близко-близко, и прищурился. — Знаешь, а вы же даже похожи.       Воронцова неосознанно слегка отодвинулась, но Олег всё равно заметно над ней нависал, упавшими на лицо прядями щекоча щёку.       Это определённо было каким-то издевательством.       Возможно, Николь не была влюблена в Олега?       Ну, то есть... Возможно, она убедила себя, что это влюблённость! Такое бывает!       Или это была мимолётная увлечённость, чаще вызванная визуальным фактором. У неё периодически такое проскакивало, и обычно вся проблема решалась после единичного перепихона.       В теории, если они переспят, возможно, Олег перестанет ей быть интересен в этом плане?       — Чё? — вспомнив, что тот что-то сказал, переспросила Николь.       Нет.       Она очень сильно сомневалась, что Олег согласится с ней переспать.       Хотя...       Он создавал впечатление человека, легко относящегося к сексу на одну ночь.       — Говорю, вы с Ирой очень даже похожи чем-то, — только Николь открыла рот уточнить, чем же, как он добавил: — Одинаково ебанутые.       — Ой, пошёл нахуй.       Воронцова демонстративно от него отвернулась.       Не может быть она увлечена человеком, который относится скептически к её роду деятельности — это просто издевательство над самой собой же.       Всегда можно убедить его в обратном полноценным воздействием.       Мне начинает казаться, что это он тебе нравится, и ты свою симпатию к нему спихиваешь на меня, поэтому мне кажется, что я влюблена.       ...       Несносная.       Смешная, всё ещё.       — Стой, стой, — Олег вдруг засуетился. — Правая щека или левая?       Воронцова крайне осуждающе сузила глаза.       — Знаешь, у нас в детском доме после ответа на такой вопрос пощёчину давали. Попробуй только, и...       — У тебя ресница упала, — перебил её Шепс, немного нетерпеливо. — Давай, говори. Желание загадаешь.       — Ой, — теперь и она воодушевилась. Чуть поёрзав на прохладном сидении, сосредоточенно выпалила: — Так! Правая!       Ей нравились эти дурацкие игры. С загадыванием желаний, именно.       В детстве ей казалось, что загадай она желание на падающую звезду, то всё непременно исполнится.       Что желаемое, в принципе, легко получить — главное только подумать об этом, а оно сбудется, если ты искренне того хочешь.       Чуть позже пришлось осознать, что все твои желания будут исполняться только в том случае, если у тебя в руках есть сила. В каком понимании этого слова... Что ж, это было крайне индивидуальным вопросом.       Для неё источником силы оказался он.       В день, когда в отражении зеркала за ней начала появляться массивная чужая тень, Николь Воронцова стала обладательницей той силы, что могла менять судьбы.       Её судьбу, как минимум.       Но от дурацкой привычки загадывать желание её это не избавило.       К тому же, были вещи, которые не мог дать ей даже её любимый спутник, как бы иронично это не звучало.       — Блин, девушка, — широко улыбаясь, фыркнул Олег, — вы никогда не думали попробовать себя в экстрасенсорике?       Она насмешливо цокнула, собираясь смахнуть ресничку, но младший Шепс внезапно осторожно подвинулся сам. Коснулся её щеки, едва ощутимо подхватывая ресничку указательным пальцем.       Их взгляды пересеклись, и Воронцова неловко замерла, не зная как толком реагировать.       Олег очень медленно моргнул, а потом его взгляд торопливо, едва заметно, прошёлся по её губам.       Неестественно резко он отодвинулся, наспех смахнув ресницу за воротник её рубашки.       — Загадывай давай, — бросил он, переводя взгляд на дверь.       Растерянная Николь быстро сориентировалась.       Хочу... Спокойствия.       Каковы мечты, однако.       Заткнись-ка, а? Даже до детской забавы доебался.       — Загадала, — объявила она, всё ещё несколько потерянно.       Провела ладонью по шее, слегка скользнув за воротник.       И что это вообще было?       Она снова надумывала себе невесть пойми что, видя то, чего не было? Или что-то странное всё же было?       — Так что, — закашлялся Олег, заглядевшись на собственные шнурки, — расскажешь, как вы там с Ирой конфликт решили в двадцать первом сезоне?       А, точно.       Воспоминания.       Единственная причина, почему они сносно общаются, а не выгрызают друг другу глотки — это странный спор, который они установили скуки ради.       Ей стоило держать эту мысль в голове почаще, чтобы действительно не надумать лишнего. Иначе на ком ещё повиснет ответственность?       — Ага, — смаргивая сомнительное наваждение, деревянно кивнула она.       Ах, и это воспоминание, наверное, было с двадцатого сезона её самым любимым.       Интересных заданий у них тогда было много — Романовы, многочисленные странные убийства и самоубийства, но...       Но вот задание с ширмой. Оно было самым интересным.       Впрочем, тут же вспомнилась и обратная сторона тех съёмок — у Димы с Астрид произошёл своеобразный конфликт, вызванный этой вечной неопределённостью, присущей чернокнижнику.       Но сегодня не о нём. Сегодня об Ире.       — Вообще, это было в одном из выпусков...