Кровавое полнолуние

Пелагея шла в давно знакомом направлении. Туда, где пела вся её сущность. Туда, куда уже была готова больше никогда не прийти. Всё те же ели. Молодые летние травы. Тот же фонтанчик, идеально вписавшийся в этот дикий уголок. Вот только что она здесь делает ночью? И как она вышла из дома? Как она вообще дошла сюда? И почему именно сюда? Да, страх был. Но пока необъяснимый. Но только пока. Она подошла к фонтанчику. В который раз посмотрела в его чистые воды. Улыбнулась своему отражению. Забавно. Видно как днём. Пелагея посмотрела на ночное небо. То, что на небе была полная луна, её сильно удивило. Бабушка только сегодня жаловалась, что до полнолуния две недели, а она уже плохо спит. Две недели. Выпускной. А что же она здесь делает? Надо срочно в «Нику». Беспокойство усилилось. И, словно вторя её настроению, поднялся несильный ветерок. Пелагея любовалась игрой ветра со своими волосами, тем, как пряди отливали серебром от света луны. Только ветер не спешил успокаиваться, а наравне с нарастающей тревогой становился всё сильнее. И вот он уже не ласкает серебристые пряди, а словно оторвать их пытается, оттягивая в разные стороны. И ели вокруг начинают стонать от такого напора. Начинают кричать. Гнутся к земле, пытаясь скрыться от рождающегося в ночном небе кошмара. Пытаются укрыть глаза своей верной подруге, единственной за многие годы скрасившей их одинокую вечность. Укрыть навечно от того, что они уже когда-то видели. Вот только подруга их не понимает. Пелагея устремляет свой взгляд в ночное небо, на среброликую и непоколебимую свидетельницу этой низменной паники. Но только один взмах ресницами всё меняет. Серебро темнеет. Теперь именно это серебро и пугает. Оно заметно меркнет. Ещё взмах ресниц. Кровавое небесное око отражается в посеревших глазах земной жительницы. Единственное что способно её оторвать был зов. И плеск. Пелагея обернулась на единственный источник воды - её маленький фонтанчик. Вода впервые на её памяти не была идеальным водным зеркалом. А… дрожала. И пыталась сбежать за пределы каменной чаши. Вода звала её. Это чувство не оставляло девушку. И она пришла на этот зов. Облокотившись на края каменной чаши, она ощутила не прохладную воду. Пелагея отняла руки. Крик застыл в горле. Кровь. Где минуту назад была вода, теперь бежала густая алая кровь. Тёплая. И снова зов. Она должна на него откликнутся. Пелагея снова кидается к чаше. Она смотрит в неё. В кровавом зеркале всё видно не хуже, чем в водном. Испуганные ели, умытая кровью вечная спутница ночи. И Пелагея. Кривится. Ухмыляется. Открывает рот и хрипит. -Скоро. Крик. Пелагея подлетает на влажных простынях. Сон. Всего лишь сон. Из тех, которые только через несколько дней начинают казаться сном. Но эти несколько дней он кажется настоящим Ужасом. А сейчас только надо повторить. -Скоро... -Скоро,– печально кивает Аэлита у своего маленького прудика. И, словно проснувшись, устремляет вопросительный взгляд в чёрную вьющуюся макушку. -Скоро, - кивает та, - очень скоро. И только тихое собачье скуление, а следом звук рвущейся плоти пронзили ночь. И снова тишина.