пропажа

На студии было по-обыденному никак. В одной комнате пистонили на перегруженных басах пере-панки недо-эмари, которые притащились угашенные в дрова и с какой-то отупленной леди. В другой комнате заканчивалась запись вокала для альбома девушки с ангельской внешностью и демоническими текстами. Со стороны ее скрим-вокал был похож на обряд экзорцизма из ужастика категории Б. Слава сидел, спрятавшись в своем кабинете, на пересечении этих миров. Шумоизоляция в подвале клуба была на уровне, в нее вбухали немалые гроши, но вот отделять кабинет от репетиционной точки и студии звукозаписи не стали — забыли. Наверняка думали, мол, друг от друга их изолируют эти миленькие стены. Так то оно так, а вот в миленьких стенах можно было сойти с ума от слияния депрессивного вайба группы «гитаристов нет», которые гоняли по кругу один и тот же припев вот уже сорок минут, и пронзительной исповеди девушки, съевшей сердце своего бывшего, которая временами срывалась на чистый вопль. В таблице со списком записей на неделю появилась заметка «разделять репы ГН и любые появления Пустой Ненависти». Слишком ядерная выходила смесь, Слава с ней не справлялся. Он давно уже привык к своей работе. К такой было грех не привыкнуть — сидишь себе весь день на студии, слушаешь музыкантов с умным видом, делаешь замечания на основе своего консерваторского образования и получаешь отчисления от родного дядюшки, который решил пристроить племянника. Если б не дядя Дима, Слава давно стал бы каким-нибудь диванным критиком с ютуба, который сам ничего толком не добился, но с завидным рвением делал обзоры на тех, кто все-таки добился. Продвигал бы идеи «талант против везения» и оправдывал бы свою никчемность тем, что у него, в отличие от других, нет товарищей среди артистов. Приплетал бы во всю эту историю жанры, целевую аудиторию и «не формат». А потом читал бы злые комментарии и блокировал всех налево и направо, заметив в строгих замечаниях острую правду. «Нет жизни в твоей скрипке, Славик, вот и не заходит». А кто виноват в том, что в консерваториях не учат тому, как цеплять людские сердца? Никто. Такому учат только в провинциальных озлобленных городах, где каждая попытка проявить себя в творчестве считается за крик души. А ему не о чем было кричать, на его душе был мир и покой. А за душой — московская школа, оконченная с отличием, годы консерватории, попытки уйти в классику, потом попытки прибиться к кому-то в стаю со своей скрипкой, и наконец, престижная в некоторых кругах должность — разнорабочий на студии. В его обязанности входило следить за порядком, за графиком, за аппаратурой и за адекватностью происходящего. Для всего остального у них был свой личный звукорежиссер, которого выцепляли из дома на записи, вроде той, что была сегодня у Пустой Ненависти, а еще непосредственно сам дядя Дима — в прошлом отвязный рокер, который делил одну сцену с парой небезызвестных групп. Они действительно были профессионалами своего дела, то есть умели делать и продавать музыку. Могли найти аудиторию на любого исполнителя, могли протащить трек на радио, могли даже подогнать сессионных музыкантов. А Слава умел сохранять все в порядке и заполнять экселевские таблицы. — Студия звукозаписи Зенит, чем могу помочь? У него был самый обычный мобильник, китайский смартфон на андроиде, с пятью камерами и максимальным возможным разрешением картинки. Просто Слава терпеть не могу операционную систему ios. На заставке космические снимки с Хаббла, а на звонке у него стояла та самая песня Рыбака, ну, который с Евровидения. Fairytale. Кажется, Слава захотел научиться играть на скрипке только из-за него. Если б в 2009 году по телевизору показывали космонавтов и то, как они работают на орбитальных станциях, может, вместо скрипки Слава хотел бы в Казахстан. — Вас интересует именно запись, или просто помещение для репетиции? На самом деле, Слава совсем немного завидовал тем, кто ему звонил. Все по той же причине. Те, кто звонил — они так или иначе чего-то добились. Даже если не глобально, то как минимум в своей голове, раз им нужно было место для репетиций. А кому-то и профессиональная запись. Значит, человек был уверен в себе достаточно, что бы не бояться выкладывать свое творчество на площадки. Хотя, в этом плане завидовать было глупо, ведь своего у Славы ничего не было. У него, может, и был неплохой слух, кое-какие умения и отменный вкус, но сам он музыку не писал. Всегда боялся этого, просто потому что все в его жизни было идеально, и неудача повлекла бы за собой серьезные переживания. Ему проще было не делать вообще, чем сделать плохо. — Да, понял. Еще пара вопросов. . . . — А по времени ограничения есть? В смысле… У вас ценник висит за час записи, это понятно, но если я проторчу у вас до двенадцати, не прогоните? — Как говорится, любой каприз за ваши деньги. Позвольте поинтересоваться, для чего вообще записываете? Я к тому, что… Сольный проект, акустика, объективно дешевле писать в домашней обстановке — Да, вы правы, но у меня сейчас такая финансовая ситуация, что на студии дешевле. Финансовая ситуация Яна заключалась в том, что у него было ровно десять тысяч свободных денег, которых точно не хватило бы на покупку нормального микрофона и прочих приблуд вроде комбаря или звуковой карты. Он и эти деньги копил пару месяцев, мыкаясь от одной подработки к другой. А до этого примерно половину жизни потратил на то, что б научится играть на гитаре как минимум нормально. У него не было вообще никакого музыкального образования. Только Ямаха Ф310 и самоучитель игры на гитаре, а потом еще видосы на ютубе. У него не было слуха и голоса. Зато, у него было рвение к творчеству. Дикое, неукротимое. Все, что он делал в последние годы своей жизни так или иначе вело его к музыке. Просто потому что ничего другого не осталось. Ян растерял друзей, разругался с семьей и даже с самим собой потерял контакт. Он давно уже мог бы умереть, шагнуть из окна или лечь на оживленную трассу, но он хотел перед своей смертью оставить хоть какой-то след. Даже не в истории, а просто в жизни. Что бы кто-то знал о том, что был когда-то такой вот Ян. Что у него было сердце, которое умеет чувствовать, и вероятно, не было мозга, что б уберечь свое сердце от лишних чувств. И может, тогда бы ему и не пришлось делать какие-то важные штуки непосредственно перед смертью. Может, тогда жизнь обрела бы какой-то смысл. Не из-за синдрома достигатора, а просто… Потому что он перестал бы быть настолько одиноким. Даже этот телефонный разговор с неким Вячеславом со студии Зенит мог бы уже давным давно закончиться, если б Ян не старался выжать из него все. Человек, он ведь, существо социальное. Значит, у него есть социальные потребности. Как минимум в общении. И даже если это общение было пустым и бессмысленным, оно заставляло Яна чувствовать себя немного лучше. Даже если это было «принеси, подай, иди нахуй, не мешай». Даже если у него просто вежливо интересовались, хватит ли ему денег на запись. Ну так вот, на одну точно хватит. А там… будь что будет. Это, наверное, особая ступень отчаяния или высшая степень идиотизма. Когда через пару недель надо платить за квартиру, и вместо того, что б откладывать свои кровные гроши, ты вбухиваешь их на то, в чем даже не уверен. — Вас понял, какое время будет удобнее? Есть окна… Двадцатого, двадцать первого и тридцатого. Ну, это если вы планируете засеть у нас надолго. Что кстати пишете, альбом? — Сингл… — Ян замер, чувствуя, как вместе с ним замирает и весь окружающий его мир. Кран на кухне перестал течь, соседи за стенкой наконец умолкли, даже ток, шумевший в недрах советской проводки, прекратил трещать. Все стихло, позволяя ему насладиться этим моментом. Тем самым, который люди обычно называют «за секунду до». За секунду до фатальной ошибки. Или лучшего решения в жизни. — То есть я хотел сказать EP, да, это будет епишка. Это же не влияет на цену, да? — Да, все так же по часам. — Отлично, тогда давайте тридцатого. — Все, поздравляю, Ян, ваше имя в нашей сетке. Тогда созвонимся ближе к делу, что б подтвердить. — Да, спасибо вам еще раз. До встречи.