Endless Saga

      

***

      Сердцебиение учащается.       Хёнджин с любопытством заходит в свою спальню - его сразу насторожило, что свет включен.       - Чанбин-хён, а ты чего тут? Напугал.       Хван, наконец, предстаёт пред светлы очи хёна, свежий, разрумянившийся, в безразмерных, как всегда, джинсах и светлой, тоже оверсайз худи. С размаху бросает брендовые сумку с бейсболкой в кресло, начинает шумно переодеваться - снимает и бросает на спинку того же кресла толстовку, потом футболку. Ищет и находит в шкафу домашние вещи, явно собираясь в душ.       Чанбин жадно разглядывает его мускулистый, гибкий, но невыносимо тонкий, изящный торс. А ведь когда-то Хёнджин на фоне всех мемберов казался таким крупным, рослым. И, кстати, после просмотра одного из их первых совместных эфиров Со и решил заняться собой и незамедлительно пошёл в качалку. Таким жалким он показался себе тогда на фоне породистого Хвана - от которого просто веяло благополучием и здоровьем.       Сам Со вообще-то отнюдь из небедной семьи и всегда хорошо питался, да и любил это дело, но на экране он нашёл себя таким убожеством по сравнению с любимым принцем - узкое неправильное лицо, тощие руки, щуплые плечи. А ведь за кадром ещё оставался его маленький рост, из-за которого он так комплексовал, хотя всё равно околачивался рядом с самым высоким из них Хёнджином.       Теперь же один его бицепс больше личика Джинни раза в три. Да и со временем все мемберы повзрослели и возмужали, разошлись в ширину, а вот Хёнджин, напротив, словно отстал от них, вытягиваясь лишь в высоту. И уже даже по сравнению с Йенни и Сынмином выглядит тростиночкой, что уж говорить о хёнах!.. Но этим распаляет кое-кого только сильнее...       - Нам надо поговорить, - голос хёна неожиданно серьёзен.       - Что случилось? У меня проблемы, Хьюстон? - Хван, вопреки своему у стей прозвищу "drama queen", отнюдь не напуган, лишь шутливо сводит брови, готовый, впрочем, ко всему.        - Полагаю, нет, вряд ли это проблема для тебя. По крайней мере, надеюсь. Я люблю тебя, Хёнджин-а. И хочу встречаться по-взрослому.       Морщинка меж бровей разглаживается, лицо Хвана светлеет и снова становится похожим на милое хорячье. Таким его Бин готов зацеловывать и тискать вечно.       - Айщ, хён, а я уж надумал было!.. Знаю, Бини, и, поверь, я тоже тебя люблю-ю, - дурашливым голосом поёт Хван, театрально прикладывая ладонь на голую грудь в районе сердца, но всё-таки собираясь убегать прочь. Однако, Со одним рывком ловит его за тонкую руку и с размаху усаживает к себе на колени.       - Осточертели уже эти детские игры, я не просто люблю, я хочу тебя, - с акцентом на "хочу" твёрдо произносит Чанбин, спокойно глядя в бегающие от смущения глаза напротив.       - Прямо сейчас? - глупо улыбается Хёнджин, всё ещё наивно планируя превратить разговор в шутку.       - Да, здесь и сейчас, - неожиданно для того выдыхает Чанбин и заваливает так кстати обнажившегося по пояс Хвана на его же постель.       - Хён, прекрати, с ума сошёл, дай хоть душ принять, - пыхтит Хёнджин, отбиваясь и всё ещё пытаясь смеяться.       Но уже через пару минут безуспешного сопротивления он понимает, что в этот раз игры действительно закончились, отделаться шутками не получится, под натиском Со дыхание Хвана становится тяжёлым и прерывистым, а взгляд - напуганным и расфокусированным. Ибо глаза Бина - темнее ночи, лицо - абсолютно серьёзное и непривычно взрослое, ноги - слишком тяжёлые, а руки - неожиданно наглые и очень сильные.       Он легко вдавливает тонкое жилистое тело Хёнджина глубоко в матрас, не давая опомниться, не давая даже дышать! Хван вынужденно запрокидывает голову, чтобы глотнуть воздуха - а хён, пользуясь моментом, впивается в его точёную шею жадными поцелуями. И, наконец, глухая оборона даёт трещину. Тело младшего постепенно расслабляется, перестаёт так отчаянно сопротивляться, он словно уже подставляется под жаркие губы, а потом и сам подается навстречу, несмело гладит руками мощную спину Бина, обхватывает его торс длинными ногами.       Неужели так можно было? Вот так просто?       Старшего даже злость берёт. Столько мучений, годы истязаний и сомнений, а надо было всего лишь завалить эту неприступную крепость на кровать и подмять под себя? Что ж, это Со Чанбин умеет, больше он его из своих объятий не выпустит.       Не отрываясь губами от пухлых губ Хёнджина, Со тем не менее немного корпусом отстраняется от него и с треском разрывает молнию на голубых джинсах - огромные, они легко сползают с ровных, идеальных ног. И Чанбин поспешно снова укладывается между ними, пока принц не очнулся и не стал ерепениться. Продолжает зацеловывать маленькое тонкое личико, такое совершенное с любого ракурса, потом переходит ниже - ласкает губами тёмные юношеские соски, жемчужные ключицы, слизывает сладкий пот, успевший сияющим слоем покрыть бледную мраморную кожу. Хёнджин всегда легко и сильно потеет - равномерно и сексуально, обостряя природный запах своего тела, такой нежный и сладкий, что кайфуют все мемберы и стафф.       И по которому давно сходит с ума Чанбин, он нахально просовывает руку Хёнджину в трусы, пробиваясь через плотную резинку боксёров. Тут Хёнджина словно прошивает током - он дёргается, одномоментно пытаясь вырваться, и издаёт какое-то нечленораздельное мычание. И Бин понимает, что тот возбуждается ему навстречу. Он приспускает боксёры ниже и жадно ласкает уже обеими руками пульсирующий, нежный член своего тонсена, тот, прикрыв глаза, прерывисто, хрипло дышит и уже с силой цепляется за мощные плечи хёна, царапая спину в самые горячие моменты.       Чанбин ускоряет темп, жадно проводит по стволу от основания до выпуклой, уже обильно смазанной, блестящей тёмно-розовой головки, мастерски орудуя пальцами, словно искусный гончар, вылепливающий изящный сосуд. Дыхание Хёнджина становится всё более тяжёлым, низким, зубы начинают отбивать дрожь, каждая жилка в теле напрягается, поджимается, и он наконец выпускает мощную струю спермы, напоминающую цветом милкис. Со не успевает проверить сходство и на вкус - всё протекает сквозь пальцы, обильно смачивая простыни.       Пока Хван пытается отдышаться и ещё не пришел в себя, Со шустро переворачивает его, чтобы быстрее разложить под собой. Пытается поставить того на колени, но Хван с размаху падает на кровать ничком, дрожащие ноги не держат вес тела. Зато перед глазами Со белеют крепкие ягодицы, наполовину прикрытые ещё трусами. Любуясь и уже мысленно облизываясь, параллельно Бин пытается одной рукой нащупать где-то под подушками свои заготовки.       - Пить, хён, не могу, дай воды...       Голос Хёнджина надтреснутый и жалкий. Чанбин подрывается к окну, знает - у младшего там всегда стоит графин со свежей водой. С нежным журчанием наливает воду в стакан и, словно в замедленной съёмке, с недоверием наблюдает, как Хёнджин ловко подтягивает приспущенные трусы, скатывается с кровати с противоположной стороны, хватает с пола полотенце и мчит во весь опор к двери, с шумом захлопывая её перед носом обескуражённого хёна.       - Блять.       Со сам залпом опрокидывает стакан и огорчённо ставит его на столик у кровати. Где-то там слышатся голоса. Громкий, вопросительно-возмущённый - Чана, тихий, жалобный - Джинни. Говорят недолго, потом громко хлопает дверь - очевидно, Хван добрался, наконец, до ванной.       - Блять.       Чанбин немного трусит. Но всё же он слишком крут, чтобы всерьёз бояться хёна, пусть даже лидера. Он ещё немного прибирается, выжидает сам не знает чего и несколько воровато выходит из комнаты. Дверь в душевую ожидаемо закрыта, из неё доносится шум воды.       - Со Чанбин, зайди на минутку!       Голос лидера редко бывает таким холодно-бесстрастным. Значит - сердится по-настоящему.       Бин виновато заходит в комнату Чана. Тот вертится на крутящемся стуле вокруг своей оси и останавливается прямо напротив растерянного мембера. Лицо у Криса усталое, бледное, он, нахмурив брови и покусывая пухлыми губами кончик карандаша, внимательно и осуждающе смотрит на друга.       - Не смей, Бинни. Никогда больше не смей принуждать и заставлять Джинни!       Узкие глаза Бина увеличиваются в разы.       - Он так сказал? Я бы не посмел, правда, он ведь будто был не против!..       - В эти игры играют двое, Бинни! То, что ты его силком возбудил - не значит, что он был к этому готов и что он правда этого хотел.       Экстрасенс грёбаный! Как будто всё видел своими глазами, а не догадался по парочке сбивчивых фраз Хвана.       - Понял, Чани-щи. Больше не буду. Обещаю.       Крис молча кивает и отворачивается вместе с креслом обратно к монитору. Понуро Чанбин покидает спальню австралийца, а потом минут с десять стоит в сумерках коридора и ждёт. Ждёт, когда Хван выйдет из ванной. Надо объясниться, нельзя оставлять эту ситуацию открытой, неловкой, недосказанной. Он не может позволить одной трещине разбить их какие-никакие, но для Со - самые ценные отношения.       Дверь, наконец, открывается, и они сталкиваются нос к носу. Сконфуженный, расстроенный хён и ещё влажный, душистый, уже умиротворённый Хёнджин. В пушистом белом халате, без макияжа, с гладко убранными назад мокрыми волосами он выглядит таким неземным - ангел во плоти да и только. Чанбин не может на него сердиться, никогда. Просто физически. Тем более - сам виноват, Чан прав. Набросился, как животное. Не оставил выбора. И потому он нежно, невесомо прикасается к бархатной щеке напротив.       - Прости, Хёнджин-а. Я не хотел быть грубым и пугать тебя.       Хёнджин смущённо, но всё-таки тоже улыбается в ответ.       - Я знаю, хён. И ты меня прости. Прости, пожалуйста. Но я правда пока не готов.       И, тепло улыбнувшись напоследок, лёгкой стремительной походкой уходит к себе. А Чанбин идёт на кухню, прямиком к холодильнику. Пожрать - это то, что помогает в любой непонятной ситуации. Или тренажёрка, две противоположные стороны одного Чанбина.       Со Чанбин вообще-то никому не позволяет себя прогибать, он - автор текстов, крутой рэпер, музыкант, продюсер, во многом наставник для остальных мемберов. И он может спокойно отстаивать свои границы - но только не с этим милым хорьком. Тут его дело - швах, сопротивление абсолютно безнадёжно и бессмысленно.       И их бесконечная сага, увы, всё ещё, остаётся бесконечной...

Конец.